На зов сердца.
Я не знаю, сколько времени я пролежал на холодном асфальте, считая удары сердца, которые отдавались в ушах тяжелым молотом. Воздух был ледяным, но он помогал мне не провалиться в темноту. Постепенно жгучая боль в ребрах сменилась тупой, ноющей ломотой. Решив, что с меня хватит этого сомнительного отдыха, я начал медленно подниматься.
Каждое движение стоило мне колоссальных усилий. Тело протестовало, мышцы словно налились свинцом, а перед глазами плясали черные искры. Когда я наконец встал на ноги, мир вокруг опасно пошатнулся. Я замер, вцепившись пальцами в холодный металл фонарного столба, пережидая приступ головокружения.
— Черти недоделанные... — прохрипел я, сплевывая на землю остатки крови.
Я выпрямился, стараясь дышать неглубоко, чтобы не тревожить отбитые легкие. Дай Аслан мне только встретить их еще раз в честном бою — я бы показал им, чего стоит королевская закалка. Но сейчас у меня была другая цель. Дойти до дома.
Внезапно тишину пустой улицы разрезала мелодия моего телефона. Резкий звук отозвался болью в висках. Трясущимися пальцами я выудил аппарат из кармана куртки и замер. На экране светилось имя, которое я меньше всего ожидал увидеть в этот час.
Нора.
Кривая, болезненная улыбка сама собой наползла на мое лицо. Было чертовски больно улыбаться из-за разбитой губы и рассеченной скулы, но я не мог сдержаться. Будто само провидение услышало мои мысли там, на асфальте. Именно её голоса мне сейчас не хватало. Именно она была тем единственным лекарством, которое могло поставить меня на ноги быстрее любых врачей.
Я нажал на кнопку приема и прижал трубку к уху. Сначала в трубке была тишина, а затем до меня донесся её голос — чуть хрипловатый, сонный и такой бесконечно родной.
— Эдмунд? — позвала она, и я почувствовал, как по коже пробежали мурашки. — Спишь?
Я сглотнул кровь, снова набравшуюся во рту, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно обычнее.
— Нет, — ответил я, опираясь спиной о столб. — У тебя что-то случилось?
В трубке воцарилось молчание. Тяжелое, наполненное невысказанными словами. Я слышал её прерывистое дыхание и почти физически ощущал её нерешительность. Она будто не знала, с чего начать после всего того яда, что мы выплеснули друг на друга последние дни.
— Хочешь, чтобы я пришел? — прямо спросил я, отбрасывая все лишние прелюдии.
— Да, — ответ поступил мгновенно, без тени сомнения. А вслед за ним, едва слышным шепотом, от которого у меня перехватило дыхание: — Пожалуйста...
— Хорошо, — выдохнул я, закрывая глаза. — Скоро буду.
Телефон щелкнул и погас. Я попытался нажать на кнопку, чтобы посмотреть на время, но экран остался черным. Батарея села в самый неподходящий момент. Вздохнув, я убрал мертвый кусок пластика в карман и посмотрел на темную ленту дороги, ведущую к особняку Блэквудов.
В этот момент я принял решение. К черту все ссоры. К черту Кэррингтона, мою ревность и её гордость. Мне её не хватало так сильно, что эта потребность стала сильнее физической боли. Эта единственная причина давала мне волю забыть всё, что было «до», и просто идти вперед, несмотря на саднящие раны и подгибающиеся ноги.