Семейное одобрение.
Мы стояли у тяжелых кованых ворот нашего дома. Вечер выдался на редкость спокойным: теплый воздух лишь изредка прорезали порывы легкого, почти ласкового ветра, который путал мои волосы. Я повернулась к Джулиану, чувствуя странную, непривычную легкость.
— Спасибо за вечер, Джулиан. Правда, — я улыбнулась ему, и на этот раз в улыбке не было ни капли фальши. — Все прошло намного лучше, чем я ожидала.
Он удовлетворенно кивнул, и в свете уличного фонаря его лицо казалось мягче.
— Я рад, Элеонор. Рад, что мы смогли... договориться. Что ж, тогда до встречи?
Я кивнула, глядя, как он делает шаг назад. Он помахал мне рукой, небрежно и по-дружески, после чего развернулся и скрылся в тени аллеи, направляясь к своей машине. Я открыла ворота, которые отозвались знакомым тихим скрипом, и зашла внутрь. Глубоко вздохнув, я направилась к парадному входу, стараясь унять внутреннюю дрожь.
Как только я переступила порог, тишина дома обрушилась на меня, но она тут же была прервана голосами из гостиной. Я зашла туда и увидела родителей. Они сидели за массивным дубовым столом, заваленным документами и какими-то чертежами. Судя по сосредоточенным лицам, они проверяли счета или контракты. Увидев меня, мама тут же отложила ручку и поднялась с кресла, буквально сияя.
— Оу, дорогая, ты вернулась! — она подошла ближе, сканируя мое лицо своим «рентгеновским» взглядом. — Ну, и как? Как провели время? Где вы были.
Я выдавила из себя вежливую улыбку.
— Все прошло хорошо, мам. Мы просто гуляли в парке.
— Ну слава богу, — она всплеснула руками, будто я вернулась с поля боя.
— С кем? — папа наконец оторвался от бумаг и в недоумении посмотрел на нас, поправляя очки. Он явно пропустил мое эффектное исчезновение днем.
Мама счастливо повернулась к нему, её голос так и звенел от гордости:
— С Джулианом Кэррингтоном! Представляешь, дорогой, ему приглянулась наша Элеонор. Какой блестящий ход, какой союз!
Папа вскинул брови и перевел взгляд на меня. В его глазах читалось не только удивление, но и странная смесь удовлетворения и облегчения.
— Это правда, дочка? — серьезно спросил он.
Я улыбнулась еще шире, хотя скулы уже начинали болеть.
— Да, пап. Мы сегодня много общались.
Отец опустил голову, коротко хмыкнув про себя.
— Молодец, — сухо, но веско произнес он. Для него это было высшей похвалой.
— Пойдем чай пить? — мама воодушевленно подхватила меня под локоть. — Расскажешь подробности, как вы провели время, о чем говорили...
Я замерла. Внутри всё похолодело. Вот что-что, а устраивать девичьи посиделки и говорить с ней «по душам», выдумывая подробности нашего свидания, я точно не планировала. Голова всё еще была тяжелой, и мне хотелось только одного — исчезнуть. И тут пришло спасение.
— О боже, дорогая, отстань ты от неё, — папа раздраженно поморщился, возвращаясь к бумагам. — Она устала, посмотри на неё. К тому же ты мне тут нужна, нужно записать кое-что важное по фонду, пока я не забыл.
Мама фыркнула, театрально закатила глаза, но спорить не стала. Она подмигнула мне, будто мы были сообщницами, и снова склонилась над столом мужа.
— Ладно, беги к себе, — бросила она мне через плечо.
Я облегченно выдохнула и, стараясь не бежать, развернулась к лестнице. Как только я ступила на первую ступеньку, улыбка мгновенно сползла с моего лица, сменившись маской изнеможения. Усталость навалилась на плечи тяжелым пыльным мешком, а остатки алкоголя снова дали о себе знать, заставляя мир вокруг слегка покачиваться.
Ох, представляю, что завтра будет твориться с Кларой, когда она проснется с головной болью и осознанием того, что мы выпили бутылку отцовского вина. Она меня просто съест, или, что вероятнее, заставит клясться, что это был сон.
Зайдя в свою комнату, я не стала включать свет. В полумраке я нащупала чистое полотенце и, даже не переодеваясь, направилась в ванную. Мне нужно было смыть с себя этот день, этот запах ванильного мороженого, чужие взгляды и фальшивые улыбки. Вода казалась единственным способом вернуться в реальность.