Тишина ночного Лондона.
Дома творился привычный, но на этот раз невыносимый хаос. В воздухе висело напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками. Люси со Сьюзен о чем-то спорили, их голоса то и дело срывались на высокие ноты. Отец, отгородившись от всех стопкой документов, что-то сосредоточенно писал, лишь изредка потирая уставшие глаза. Мама, маневрируя между плитой и разделочным столом, готовила ужин и одновременно оживленно обсуждала что-то по телефону, прижимая трубку плечом к уху.
Я сидел на диване, устало прислонившись к спинке, и бессмысленно вертел в руках карандаш. Грифель давно затупился, но мне было плевать. Моим настроением в этой комнате даже не пахло. Ссора с Норой затянулась, превращаясь в какую-то бесконечную холодную войну, где каждый новый день приносил только новые раны. А этот Кэррингтон... он возник как снег на голову, и одно его имя вызывало у меня желание придушить этого «тушканчика» голыми руками.
Питер сидел в кресле напротив, хмуро уставившись в экран телефона. После того как он коротко бросил мне, что они в пух и прах поругались с Кларой, на нем лица не было. Это было так странно и не похоже на них — «идеальная пара», которая всегда находила компромисс, теперь выглядела как два разбитых корабля.
— Эдмунд, скажи ей! — обиженно прокричала Люси, подбегая ко мне.
Я медленно поднял взгляд. Она сердито указывала пальцем на Сьюзен, которая с невозмутимым видом сидела в другом конце комнаты. Из обрывков их криков я понял, что Люси умудрилась сломать свою расческу, а Сьюзен категорически отказывалась делиться своей «драгоценной собственностью».
Вздохнув, я заставил себя встать. Колени неприятно хрустнули. Я подошел к ней и, положив руки на плечи Люси, спокойно, но твердо сказал:
— Люси, милая... давайте как-то без меня, ладно? Сегодня я не лучший судья для ваших споров.
Сказав это, я обошел её и направился к двери. Вслед мне донесся раздраженный рык Люси, полный негодования, но я даже не обернулся. Голова гудела от домашнего шума, от запаха жареного мяса и бесконечного звона посуды. Мне нужно было пространство.
— Эдмунд, ты куда? — голос отца заставил меня замереть на пороге.
Он выглянул из-за двери кабинета, поверх очков глядя на меня с легкой тревогой. Я уже натягивал обувь.
— Скоро вернусь, отец.
— Ночь на улице, сынок, — он нахмурился, поправляя галстук. — Куда ты собрался в такое время?
Я сдержанно улыбнулся, выпрямляясь и поправляя воротник куртки.
— Я недолго, пап. Просто нужно проветрить голову.
Отец лишь сжал губы и коротко кивнул, возвращаясь к своим делам. Видимо, он тоже чувствовал, что сегодня в этом доме лучше никого не трогать. Я вышел за дверь и плотно прикрыл её, отсекая шум семейной жизни.
Улица встретила меня прохладой и тишиной. Темный Лондон, освещенный редкими, мерцающими фонарями, казался сейчас гораздо более дружелюбным местом, чем моя собственная гостиная. Я глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий недавним дождем и асфальтом, и зашагал вперед.
Я не знал, куда иду. Ноги сами вели меня по знакомым переулкам. Главное было — идти в тишине.