Осадок.
Стоило тяжелой входной двери захлопнуться, как гулкая тишина холла обрушилась на меня, словно лавина. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого воска и старой бумаги — запахом дома, который всё чаще напоминал мне склеп. Я, не глядя ни на кого, направилась прямиком к лестнице. Единственное, чего я хотела — добраться до душа, смыть с себя липкий холод этого вечера и упасть в кровать, провалившись в сон без сновидений.
Но голос мамы, острый, как лезвие бритвы, пресек мою попытку к бегству.
— Элеонор. Сядь.
Я замерла на первой ступеньке. Закрыв на мгновение глаза, я сжала перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Обернувшись, я увидела Клару. Сестра уже сидела в глубоком бархатном кресле, опустив голову так низко, что её влажные волосы скрывали лицо. Она выглядела разбитой.
— Можно без меня? — глухо спросила я, надеясь на чудо.
— Сядь, я сказала! — прикрикнула мама, и её голос эхом разлетелся по пустому коридору.
Я устало покачала голвой, но спорить не стала — сил на открытый конфликт просто не осталось. Подойдя к соседнему креслу, я буквально плюхнулась в него, бесцеремонно закинув ногу на ногу прямо в том виде, в котором была. Я смотрела на маму снизу вверх, и в моём взгляде не было ни капли раскаяния — только бесконечное, выматывающее безразличие.
Мама медленно обвела меня взглядом, и на её лице отразилось такое брезгливое разочарование, будто перед ней была не дочь, а куча мусора, случайно занесенная ветром в её безупречную гостиную.
— Видел бы тебя сейчас отец... Скажите спасибо, что он задержался в клубе с лордом Кэррингтоном и не видел этого позора.
Я снова закатила глаза. Ох, ну да. Позор. Трагедия мирового масштаба: дочери Блэквудов вернулись домой позже обычного, да еще и в компании Певенси. Хотя «в компании» — это было слишком громко сказано.
— Где вы были? С ними, да? — мама нависла над Кларой, и её голос задрожал от ярости. — Вы думали я глупая, что поверю в эту ложь этого мальчишки?
Клара вдруг вскинула голову. В её глазах мелькнула решимость, которую я редко в ней видела.
— Мам, она не была с ними. С ними была я.
Мама замерла, а я лишь лениво вскинула брови, наблюдая за этой сценой как за дешевым спектаклем.
— А? — иронично, почти истерически переспросила мать, не веря своим ушам.
— Мне стало плохо, и они предложили проводить меня. Прости, пожалуйста, — Клара говорила быстро, стараясь выглядеть виноватой, хотя я видела, как она сжимает подол пиджака Питера, который всё еще был на ней.
Мама глубоко вздохнула, хватаясь за лоб и опрокидывая голову назад.
— Ох, Господи, за что мне это... И тебе не стыдно? Принимать помощь у таких, как они? — она выплюнула эти слова с такой ненавистью, будто Певенси были разносчиками чумы.
Внутри меня, сквозь пелену усталости, начало прорастать глухое, темное раздражение. «Таких, как они». Каких — таких? Это начинало выводить меня из себя.
Мама внезапно резко повернулась ко мне, её глаза горели недобрым огнем.
— А ты? Ты на себя посмотри! Ты безобразно выглядишь, Элеонор! А Джулиан? Он видел тебя такой! И тебе не стыдно? Ты вообще где была в таком виде?!
Я выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
— Мам, я была с Джулианом.
Она вдруг замерла. Весь её гневный запал мгновенно испарился, сменившись каким-то хищным, недоверчивым интересом. Я видела, как в её голове зашевелились мысли, рисуя картины нашего «уединения» с наследником Кэррингтонов. Понимая, куда её заносит, я поспешила прервать этот поток фантазий.
— Я просто решила пойти домой пешком и попала под дождь. Туфли натерли ноги, и я их сняла. А Джулиан проезжал мимо и предложил меня отвезти. И всё, мам. Больше ничего, — лениво отозвалась я, снова откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.
Голос матери мгновенно сменил регистр. Строгость исчезла, уступив место приторному удовлетворению.
— Ну... хоть одна хорошая новость на сегодня. Я надеюсь, ты была с ним вежлива? Элеонор, вот таких людей надо держать при себе! А не таких, как Певенси...
Мне стало тошно. Певенси, Певенси, Певенси... Это имя преследовало меня, как проклятие, и одновременно было моим единственным спасением. Не в силах больше слушать эту ядовитую лекцию, я резко встала.
— Куда ты?! Я еще не закончила! — вскрикнула мама, но я уже шла к лестнице, даже не оборачиваясь.
— Элеонор! Что за поведение! А ну быстро вернись! Элеонор!
Я не слышала её. Я видела перед собой только дверь своей комнаты. Быстро войдя в ванную, я с силой захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь и дважды повернула ключ в замке. Щелчок принес секундное облегчение.
Я прислонилась спиной к холодному дереву и медленно, по миллиметру, скатилась вниз, пока не оказалась на кафельном полу. Тишина ванной комнаты, прерываемая лишь мерным капаньем воды из крана, стала последней каплей. Слезы, которые я так старательно сдерживала весь вечер, хлынули сами собой. Я плакала беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы мама за дверью ничего не услышала. Я плакала от обиды на Эдмунда, от злости на саму себя и от того, что завтра мне снова придется надеть маску идеальной дочери.
Но я не позволила себе раскиснуть надолго. Смахнув слезы тыльной стороной ладони, я заставила себя встать. Взглянув в зеркало, я увидела чужую девушку с красными глазами и размазанной тушью.
— Соберись, — шепнула я своему отражению.
Нужно принять душ. Нужно смыть этот день, запах дождя, вкус ссоры. Сбросив на пол мокрое красное платье, которое теперь казалось мне тряпкой, я шагнула под струи горячей воды.