Принципы.
Тяжелый лязг калитки прозвучал как приговор. В тишине ночи, которая теперь казалась оглушительной после гула вечеринки, отчетливо донеслись последние слова миссис Блэквуд:
— ...лишаетесь телефонов на неделю!
Я невольно хмыкнул, чувствуя, как на губах застывает горькая усмешка. Вот оно как. Вот как наказывают «правильных девочек» в этом стерильном мире — лишают пластиковой игрушки и запирают в золотой клетке. Если бы это было самое страшное, что могло с ними случиться, я бы, наверное, даже посочувствовал.
Я перевел взгляд на стоящего рядом Джулиана. Раздражение, которое на миг притупилось из-за необходимости лгать миссис Блэквуд, снова вспыхнуло во мне с новой силой. Что он вообще делал рядом с Норой? Перед глазами всё еще стояла картина: она выходит из его машины, босая, беззащитная, и улыбается ему. Ему. Тому, кто не знает о ней ровным счетом ничего, кроме фамилии и цвета глаз.
Я почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Внутри меня всё клокотало. В чем была моя главная проблема? В том, что во мне всё еще жил Справедливый Король. Будь я сейчас в Нарнии, на берегу Великого моря, я бы выхватил меч и решил этот вопрос за пару секунд. Там честь защищали сталью. А тут? В этом мире я был обязан стоять и вежливо кивать подонку, который положил глаз на мою девушку. К сожалению, здесь я не мог просто стереть его в порошок. Хотя... если этот тушканчик зайдет слишком далеко, мне придется пересмотреть свои принципы. И последствия ему не понравятся.
Я почувствовал крепкую руку Питера на своем плече. Брат слегка сжал его, возвращая меня в реальность.
— Пойдем, Эд, — негромко сказал он. — Нас дома тоже ждут, наверное, уже. Родители явно не в восторге от нашего исчезновения.
Я снова посмотрел на Джулиана. Тот стоял, опершись о свою дорогую машину, и в его взгляде читалось явное превосходство. Он думал, что спас ситуацию. Он думал, что он герой.
— Эд, — настойчивее повторил Питер.
Я глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Проходя мимо Кэррингтона, я не удержался — небрежно, почти издевательски похлопал его по плечу. Я почувствовал, как он мгновенно напрягся под тонкой тканью фрака. Это меня позабавило. Маленькая победа в большой войне.
Я зашагал вперед, не оборачиваясь. Питер быстро поравнялся со мной, стараясь не отставать.
— Завтра поговорите, — сказал он, когда мы отошли на приличное расстояние от дома Блэквудов. — В школе. У вас будет время всё обсудить без лишних свидетелей.
Он по-братски попытался приобнять меня за плечи, стараясь разрядить обстановку.
Я резко сбросил его руку и прибавил ходу. Во мне смешалось слишком много чувств: гнев, ревность, беспокойство. Контролировать это было невозможно.
— Поговорить? — ядовито переспросил я. — Да она в разговоре не нуждается, Питер. Ты не видел, как она на него смотрела? Как принимала его помощь?
— Ты просто злишься, — спокойно отозвался брат. — Успокоишься, и завтра на холодную голову уже поговоришь с ней. Она была в шоке, ты нажал на неё в самый неподходящий момент.
Я фыркнул, сворачивая в темный переулок.
— Если я еще раз увижу этого дебила возле нее, Питер, я на нем живого места не оставлю. Плевать на последствия.
— Так-так, полегче, — Питер внезапно преградил мне дорогу, вынуждая остановиться.
Я бесцеремонно замер на месте, вскинув брови и глядя на него снизу вверх. Свет одинокого фонаря делал лицо брата суровым.
— Нам не нужны лишние проблемы, Эдмунд, ты же сам знаешь. Сейчас на кону судьба семьи, суд, наш возможный переезд. Я еще раз говорю: просто подождите. Оба. И ты, и она. Дайте эмоциям улечься.
Я посмотрел ему прямо в глаза, и во мне вскипел дух противоречия.
— А что бы ты сделал, Питер, если бы вместо Норы этот Джулиан присмотрелся к Кларе? — спросил я в упор. — Если бы ты увидел, как она улыбается ему после вашей ссоры? Ты бы тоже стоял и «ждал», пока эмоции улягутся?
Питер вдруг замер. Весь его уверенный вид мгновенно испарился. Он опустил взгляд на мокрую мостовую, и я увидел, как на его челюстях заиграли желваки. Он явно представил себе эту картину, и она ему совсем не понравилась.
— Вот именно, — бросил я, чувствуя горькое торжество.
Я обошел его, слыша, как он раздраженно и тяжело выдохнул за моей спиной.
— Как же сложно с вами, а... — пробормотал он, догоняя меня.
Дальше мы шли молча. Питер больше не лез с советами, а я был благодарен ему за эту тишину. Мне нужно было время, чтобы собрать себя по кускам. Ночной Лондон дышал холодом, и каждый шаг по асфальту отдавал в голове стуком: «Завтра. Завтра. Завтра».
Где-то глубоко внутри я понимал, что он прав. Нужно просто успокоиться.