Неправильные.
Дождь уже почти перестал, оставив после себя лишь липкую сырость и резкий запах мокрого асфальта. Мы собрались на заднем дворе особняка Кэррингтонов: я, Питер и Клара. Вид у нас был, мягко говоря, не праздничный. Клара выглядела бледной. Ей стало нехорошо, и Питер решил проводить её до дома. Питер, не отрываясь, придерживал её за плечи, готовый в любую секунду подхватить.
А когда Клара узнала, что мы с Норой в пух и прах разругались прямо в переулке, она едва не потащила меня обратно за руку. В её глазах читалась наивная надежда, что мы сейчас просто пересечемся где-нибудь на углу, поговорим две минуты и тут же помиримся. Мне даже стало смешно где-то глубоко внутри, горько так, с привкусом желчи. Она плохо нас знает. Если мы и помиримся, то точно не в этот вечер. Слишком много ядовитых слов было сказано под этим проклятым ливнем.
Но, несмотря на всю злость, я до боли в пальцах хотел её увидеть. Просто убедиться, что она дошла, что она в тепле. Я понимал, что нам нужно поговорить спокойно, без этих надрывных криков. Мы оба были на взводе, наэлектризованные этим балом и планами, которые рухнули на нас, как лавина.
Мы стояли, ожидая такси, уже несколько минут. Питер с Кларой о чем-то тихо переговаривались, а я в десятый раз набирал номер Норы. Телефон в руке казался куском льда. Гудки шли — длинные, монотонные, бьющие по нервам, — но ответа не было. В глубине груди застряло липкое беспокойство. Она никогда не игнорировала звонки так долго, даже если была в ярости.
Нахмурившись, я убрал телефон в карман и подошел к ребятам.
— Что-то долго это такси, — процедил я, глядя на пустую дорогу. — В эту часть города они ночью не особо рвутся.
— Может, пешком? — предложила Клара, шмыгнув носом.
Я вскинул брови, оглядывая её легкое платье.
— Клара, тут очень долго идти, — Питер прижал её к себе сильнее. — Ты замерзнешь окончательно.
— Серьезно? Питер, если пойти через парковые аллеи и срезать через старый мост, мы будем дома через двадцать минут. Можно же сократить.
Да. Она была права. Мы могли бы сократить путь, если бы не риск нарваться на патрули, которые после полуночи становились особенно придирчивыми к молодежи в парадных костюмах. Хотя вряд ли сейчас, в такой туман, они будут выискивать кого-то специально. Я вздохнул, понимая, что стоять на месте и ждать у моря погоды я больше не могу. Движение было нужно мне, чтобы не сойти с ума от мыслей о Норе.
— Ладно, пошли, — бросил я.
— Да. Пойдемте, пока родители не вышли на крыльцо и не увидели, что я ухожу без их ведома, — Клара поправила на плечах пиджак Питера.
Ничего не ответив, я развернулся и пошел впереди, задавая быстрый темп. Друзья поравнялись со мной через пару метров. Мы шли по ночным улицам, которые выглядели как декорации к какому-то мрачному фильму.
— Я не понимаю Нору, если честно, — вдруг заговорила Клара, нарушая тишину. — Что её тут может держать? Вечные упреки матери? Отец, который видит в нас только способ укрепить влияние?
— Она просто привыкла здесь, Клара, — отозвался Питер, глядя под ноги. — Для неё стабильность важнее риска. Она не ты.
— Я тоже привыкла! Но я же не устраиваю истерику из-за возможности начать всё с чистого листа, — Клара фыркнула, и в её голосе послышалась обида на сестру.
Я слушал их в пол-уха, продолжая прокручивать в голове нашу ссору. Каждое её слово — «Это слишком резко», «Этого мало» — резало по живому.
— Она просто устала, — глухо произнес я, не оборачиваясь. — На неё слишком много свалилось за одну ночь.
— Может быть, — вздохнула Клара. — Поговори с ней, Эдмунд, пожалуйста. Как только она остынет. Я не хочу, чтобы вы были в ссоре. Это делает всё только сложнее.
— И не говори, — поддержал её Питер. — Как это мы без вас? Если вы разбежитесь, наша компания превратится в поминальный обед.
Я хмыкнул, чувствуя, как напряжение в плечах чуть спадает.
— Скучно как-то будет, — добавил Питер с кривой усмешкой.
Они негромко посмеялись, и из меня невольно тоже вырвался короткий, тихий смех.
Я покачал головой, глядя на туман, стелющийся по мостовой.