Свободны. снова.
Оказаться в руках Эдмунда после Джулиана было всё равно что наконец-то выплыть на поверхность за глотком воздуха. Я прижалась к нему, но всё же старалась сохранять хоть какую-то видимость приличия — хотя с каждой секундой это давалось мне всё труднее. Только с ним я могла расслабиться по-настоящему. Его знакомый, родной запах — смесь дорогого парфюма и едва уловимого аромата морской свежести — мгновенно окутал меня, а руки, уверенно покоившиеся на моей талии, заставили почувствовать себя в безопасности.
Но что-то было не так. Я смотрела на Эдмунда и видела, какой он задумчивый. Его брови были чуть сдвинуты к переносице, а взгляд блуждал где-то далеко, за пределами этого зала. Это было на него не похоже. Слишком серьезный, слишком погруженный в себя. Такая мрачная сосредоточенность была для него редкостью, и это начало меня пугать.
Заметив мой тревожный взгляд, Эдмунд вмиг преобразился. Его лицо посветлело, и он мягко, чуть лукаво улыбнулся мне.
— Ну и как тебе этот тушканчик? — негромко спросил он, притягивая меня на дюйм ближе.
Я нахмурилась, и из груди вырвался невольный смешок.
— Тушканчик? Эдмунд, ты с ума сошел? О ком ты вообще?
Заметив моё полное смятение, он пояснил, кивнув в сторону, где Джулиан Кэррингтон теперь кружил Люси:
— Ну, Джулиан. Тушканчик этот. Весь такой приглаженный, прыткий... Смотреть тошно.
Я вскинула брови, и смех сам собой вырвался наружу. В этот момент я совершенно забыла о том, что за нами может наблюдать мама, отец или весь высший свет Лондона. Тушканчик? Серьезно? Это прозвище настолько не вязалось с образом высокомерного наследника Кэррингтонов, что я просто не могла остановиться.
— Почему тушканчик, Эдмунд? Он же... ну, он вполне нормальный, — выдавила я сквозь смех.
Эдмунд лишь пренебрежительно пожал плечами, и в его глазах вспыхнуло опасное золото.
— Скользкий тип. Не нравится он мне. Слишком уж активно он вился вокруг тебя.
Я улыбнулась, чуть прищурившись и глядя на него снизу вверх.
— Да ты ревнуешь, Певенси. Признай это.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд вдруг стал тяжелым и обжигающим. Он на мгновение опустил глаза на мои губы, и я почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд.
— Конечно, ревную. Чертовски ревную, синеглазая. И не собираюсь этого скрывать.
Я победительно улыбнулась. Эта его открытая зависимость от меня, эта жадность, с которой он оберегал «своё», меня более чем устраивала. Ноги уже ныли от бесконечных танцев, шпильки впивались в кожу, но я держалась из последних сил. Мне просто хотелось подольше постоять вот так, в кольце его рук, чувствуя ритм его сердца через ткань фрака.
Опустив взгляд на его галстук, я тяжело вздохнула. Усталость всё-таки начала брать своё.
— Ты устала, — констатировал Эдмунд.
Я подняла на него взгляд, вскинув бровь. Он всегда читал меня как открытую книгу.
— Ты устала, Нора. Хочешь уйти отсюда? Прямо сейчас?
Я хмыкнула, поражаясь тому, как просто он это произнес.
— Эдмунд, это невозможно. Нас хватятся через пять минут.
— Твои родители слишком заняты, чтобы сейчас следить за тобой, — уверенно возразил он.
Он чуть наклонил голову, указывая мне направление взглядом. Я осторожно повернулась и увидела маму с отцом. Они стояли в дальнем конце зала, окруженные плотным кольцом гостей, и с невероятно важным видом обсуждали что-то с семьей герцогов Честерфилд. Судя по их жестикуляции, они договаривались о новых связях и будущих контрактах. В такие моменты для них не существовало ничего, кроме их амбиций.
Убедившись, что я и вправду не в их поле зрения и они надежно «забаррикадированы» толпой, я приняла решение. Внутри всё вскипело от внезапного азарта.
— Идем, — шепнула я.
И, прежде чем Эдмунд успел что-то ответить, я крепко схватила его за руку и буквально потащила за собой. Эдмунд на секунду опешил от такой резкой смены моей позиции — обычно подстрекателем был он — но тут же перехватил мою ладонь поудобнее и последовал за мной.
Мы лавировали между парами, пригибаясь за спинами высоких гостей и используя тени от массивных колонн. Сердце колотилось в горле, а адреналин вытеснил всю усталость. Мы проскочили через служебный коридор, мимо удивленных официантов, и в конце концов толкнули неприметную серую дверь.
Черный выход открылся с тихим скрипом, и мы буквально вывалились на улицу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, заставляя нас обоих облегченно рассмеяться. Мы стояли в узком переулке за особняком, вдали от блеска, хрусталя и назойливого гула, который всё еще доносился из открытых окон.
Свободны. Снова.