Разные реальности.
Шел дождь. Это не был ливень, по крайней мере, сначала. Мелкие, теплые капли мгновенно пропитали мои волосы и скользнули под вырез платья, заставляя тело вздрогнуть от внезапного контраста. Но этот дождь не пугал — он казался продолжением нашей свободы. Он смывал с нас запах душного зала, пудры и фальши.
Эдмунд шел рядом, крепко сжимая мою ладонь. Его фрак намок и потемнел, но он, кажется, этого даже не замечал.
— Поверить не могу, — он негромко рассмеялся, перепрыгивая через лужу. — Неужели ты наконец сама сделала это? Сама потащила меня к выходу? Нора Блэквуд, ты меня удивляешь.
Я рассмеялась в ответ, увлекая его за собой по пустой мостовой.
— Ты куда нас ведешь, безумная? — спросил он, притормаживая.
Я остановилась и обернулась к нему. Вода стекала по моим щекам, ресницы слиплись, а подол красного платья безнадежно потяжелел от влаги, но мне было абсолютно плевать.
— Да всё равно куда, Эдмунд. Пошли по домам. Прямо так.
Он вскинул брови, явно не ожидая такой прямоты.
— А как же... Твои родители? Они же нас четвертуют.
— Нет. Даже не начинай. Скажем, что нам обоим стало плохо от духоты, мы столкнулись в дверях и решили, что вечер окончен. Пусть думают что хотят.
— Вот так неожиданно? Вместе? — он хитро прищурился.
Я лишь пожала плечами, чувствуя, как азарт вытесняет остатки здравого смысла.
— Да. Вот так неожиданно вместе.
Эдмунд, смеясь, притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его мокрую грудь, вдыхая запах дождя. Его руки крепко обхватили мою талию, защищая от всего мира. Дождь постепенно превращался в настоящий ливень, крупные капли с шумом разбивались об асфальт, но в его объятиях мне было тепло. Ночь. Дождь. Мы. В ту секунду мне казалось, что это идеальный финал вечера.
Эдмунд отстранился, его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову. Он посмотрел на меня так, будто я была единственным живым существом во всей Вселенной. Его губы накрыли мои — этот поцелуй был требовательным, собственническим, горячим. В каждом его движении читалось негласное: «Ты моя. Ты принадлежишь мне, и я тебя не отдам».
Когда мы отстранились, я начала смеяться. Не знаю, что это было — истерика, остатки шампанского или просто переизбыток чувств. Смех сам вырывался из груди. Эдмунд, подхватив мой настрой, внезапно обхватил меня за талию и перекинул через плечо, как какой-то трофей.
— Эдмунд! Стой! — закричала я, колотя его кулаками по спине. — Стой, я сейчас умру от смеха! Поставь меня!
Он кружил меня под проливным дождем, и мир превратился в размытое пятно огней и воды. Наконец он бережно опустил меня на землю, но не отпустил. Его ладони обхватили моё лицо, заставляя замереть. Остатки смеха еще дрожали на моих губах, но взгляд Эдмунда вдруг стал таким серьезным, что моё веселье начало медленно испаряться.
— Поехали со мной, — тихо сказал он.
Я чуть нахмурилась, не понимая, шутит он или нет. Из меня еще вырвался короткий смешок.
— Что? Куда поехали? В это время только в кровать, Певенси.
— Поехали со мной, Нора. Совсем. Если... если отец сможет окончательно договориться с Кэррингтоном и мы выиграем это дело... Мы уедем. Родители останутся здесь доводить дела, а мы уедем.
Я слушала его, и всё то тепло, что согревало меня минуту назад, начало стремительно остывать. Каждое его слово било больнее, чем холодные капли дождя. Я медленно отстранилась, не веря своим ушам.
— Куда? Стой, Эдмунд... О чем ты говоришь? Какое дело?
— Вашингтон, — перебил он, его голос звенел от уверенности. — Мы уедем в Вашингтон. Питер, Люси, Сьюзен и я. Мы начнем там всё заново, понимаешь?
Я сделала шаг назад, чувствуя, как между нами разрастается пропасть. Уехать? Вот так просто? Оставить всё, что я знала? Я смотрела на него, приоткрыв рот от шока. Информация встряхнула меня, жестоко напоминая, что счастье в нашем мире — это лишь короткая передышка перед новой бурей.
— Нора?
— Я... я даже не знаю, что сказать, — выдавила я. — Ты предлагаешь мне бросить всё?
— А что тут бросать, Нора? Эту золотую клетку?
— Моя жизнь здесь! Клара...
— Я уверен, она согласится, — Эдмунд сделал шаг ко мне, пытаясь поймать мою руку. — Питеру даже уговаривать её не придется, ты же сама знаешь. Они только и мечтают сбежать.
Он был прав насчет Клары. Но родители? Это же будет такой удар... Моя семья, моя репутация, всё, за что мой отец боролся годами.
— Эдмунд... это слишком резко. Я не знаю... мне нужно подумать.
— О чем тут думать? — в его голосе прорезалось раздражение. — Нора, здесь у нас нет будущего. Вашингтон — это шанс. Я не хочу бросать тебя здесь, в этой яме, понимаешь? Ты заслуживаешь большего, чем прятаться по углам. Брось, Нора. Прошу тебя...
— Ты сказал «если выиграете дело», — я зацепилась за его слова, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. — Но вы еще не выиграли! Почему такая спешка? К чему эти планы на песке?
— Мы можем выиграть, я верю в это! — воскликнул он.
Из меня вырвался сухой, истерический смешок.
— Эдмунд, это вряд ли. Ты же знаешь, что мой отец сделает всё, чтобы уничтожить вас в суде. Его связи, его деньги...
— Что? — Эдмунд замер, и его лицо окаменело. — То есть ты хочешь сказать, что мой отец зря надеется? Что твой папаша уже всё купил?
Я похолодела. Я не имела это в виду, но горечь и страх говорили за меня. Зная тягу моего отца всегда побеждать любой ценой, я просто не видела другого исхода.
— Да нет же! Просто... это реальность, Эдмунд!
— Какая реальность? Та, где ты заранее хоронишь мою семью?
Меня начало бесить, что он не слышит меня. Мы стояли под ливнем, промокшие до нитки, и орали друг на друга в пустом переулке.
— Да всё! Всё это слишком... РЕЗКО! — закричала я, срывая голос. — Ты заявляешь мне это так просто, будто мы в магазин за хлебом идем! «Давай уедем, Нора». А ты подумал вообще, как я это приму? Как я брошу дом, сестру, имя?
— Но здесь нет будущего! — он тоже перешел на крик. — А там я смогу дать тебе...
— Этого мало! — перебила я его, и сама осеклась от своих слов.
Эдмунд замер. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто перед ним стояла не та девушка, с которой он только что смеялся, а холодная, расчетливая Блэквуд. Но я не собиралась извиняться. Этот разговор, эта внезапная перспектива отъезда — всё это уничтожило магию ночи. Злость кипела во мне сильнее вины. Уехать просто так? Бросить всё ради призрачной надежды?
Я развернулась, чувствуя, как тяжелое платье мешает идти, и просто пошла прочь. Эдмунд в два прыжка нагнал меня и больно схватил за руку.
— Нет, стой! Мы не договорили!
Я с силой вырвала руку, едва не поскользнувшись.
— Нет! Не трогай меня, Эдмунд! — крикнула я ему в лицо.
Эдмунд нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Я видела, как у него лопнуло терпение. Он резко вскинул руку, отстраняясь.
— Хорошо. Иди! — прорычал он. — Вали в свой особняк к своему папочке! К черту всё это. К черту!
Я не стала его слушать. Развернулась и, не оглядываясь, направилась в сторону дома, чувствуя, как ледяная вода заливает туфли. Напоследок я услышала его тяжелые, уходящие шаги в противоположную сторону. Сердце разрывалось, но я не обернулась. Он был прав в одном. К черту всё.