Начало масок.
Мы остановились у парадного входа в массивное, подавляющее своей роскошью поместье Кэррингтонов. Здание было залито светом сотен огней, которые отражались в лакированных боках подъезжающих автомобилей. Воздух здесь был пропитан запахом дорогих сигар, бензина и тяжелого женского парфюма.
Мы с Питером вышли первыми. Я чувствовал себя странно в этом скованном фраке, но привычка держать спину ровно, выработанная годами в Кэр-Паравале, не позволяла мне сутулиться. Мы подали руки девочкам, помогая им выйти из машины. Сьюзен и Люси выглядели безупречно, как фарфоровые куклы, готовые к витрине.
Швейцары в ливреях у дверей синхронно склонили головы.
— Мистер Певенси. Добро пожаловать, — произнес один из них, распахивая перед нами тяжелые створки.
Мы прошли внутрь, и на нас тут же обрушился хаос: гул сотен голосов, звон хрусталя и звуки оркестра, игравшего что-то классическое и невыносимо пафосное. Огромные люстры под потолком слепили глаза, заставляя меня щуриться.
— Ну вот и началось, — чуть нагнувшись к моему уху, прошептал Питер. Его голос звучал спокойно, но я видел, как он тоже сканирует толпу в поисках Клары. — Приготовься улыбаться, пока челюсть не сведет.
Я хмыкнул, осматривая помещение. Да, я был здесь много раз, на каждом ежегодном приеме, но каждый раз рассматривал всё так, будто видел впервые. Наверное, потому что каждый год я надеялся, что этот вечер будет последним в череде этих бессмысленных встреч.
— О, Алистер, друг мой! — раздался громкий, жизнерадостный голос за спиной.
Я обернулся и увидел высокого мужчину в дорогом костюме, который уже обменивался крепким рукопожатием с моим отцом. Семья начала потихоньку рассредоточиваться: мама увлекла Сьюзен в сторону старых знакомых, Люси засмотрелась на огромный фонтан в центре холла, а Питер, бросив на меня многозначительный взгляд, медленно двинулся в сторону фуршетных столов.
Я решил подойти к отцу. В такие моменты лучше быть на виду, чтобы не вызвать лишних подозрений своим исчезновением. Когда я подошел, отец повернулся ко мне, положив руку мне на плечо. В его жесте была гордость.
— А это мой младший сын, Эдмунд, — представил он меня, и его голос зазвучал чуть громче. — Эдмунд, это Артур, мой старый друг. Мы вместе учились в Оксфорде, помнишь, я рассказывал?
Я вежливо кивнул, натягивая на лицо маску идеального аристократа.
— Рад видеть вас, сэр, — произнес я, протягивая руку.
— А я-то как рад! Слушай, Ричард, как он подрос! — Артур рассмеялся, похлопав меня по локтю. — Я тебя еще вот таким маленьким помню, ты тогда вечно прятался в библиотеке с книгами по истории. Неужели этот серьезный молодой человек — тот самый сорванец?
Мы вежливо посмеялись, соблюдая правила этой светской игры. Мужчины тут же переключились на обсуждение последних новостей с биржи и политики, совершенно забыв о моем присутствии. Это было мне на руку.
Я медленно отступил на полшага назад, стараясь не привлекать внимания. Моё терпение было на пределе. Сонливость, которая еще час назад туманила мозг, внезапно испарилась, сменившись острым, колючим напряжением.
Я начал медленно обходить зал глазами, игнорируя нарядных дам и важных лордов. Мой взгляд скользил мимо официантов с подносами, мимо огромных букетов лилий, мимо всего...
Я искал лишь одно моё спасение на этот вечер. Нору.