Конец идилии.
Ночь была удивительно тихой. Казалось, даже море решило приглушить свой рокот, чтобы не мешать нам. Лишь редкий прохладный ветер заставлял мою кожу покрываться мурашками, напоминая о том, что лето в Англии — штука обманчивая. Мои вещи так и не высохли; пропитанная солью ткань неприятно холодила тело, но это чувство было по-своему живым и настоящим.
Я сидела, удобно облокотившись о массивный, гладкий от времени валун. Эдмунд устроился рядом, почти у моих ног. Мои пальцы невольно запутались в его темных, всё еще влажных волосах, медленно перебирая и взъерошивая их. Это было так просто и так естественно. Мы говорили обо всём на свете: вспоминали Нарнию, спорили о каких-то мелочах, шутили. До рассвета оставалось совсем немного, и я жадно ловила каждую секунду, стараясь запомнить запах этой ночи и тепло его присутствия.
На какое-то время мы замолчали, наслаждаясь тишиной, которая не была неловкой. В такие минуты я позволяла себе снова «утонуть» в воспоминаниях о Нарнии. Я часто возвращалась туда мысленно. Только там, под чужим небом, я чувствовала себя по-настоящему свободной, избавленной от груза фамилии Блэквуд и бесконечных ожиданий родителей.
— О чем думаешь? — тихо спросил Эдмунд.
Я опустила взгляд, встречаясь с его темными, глубокими глазами, в которых отражались остатки звезд. Чуть сжав губы, я снова подняла голову к небу и пожала плечами, не в силах сдержать мягкую улыбку.
— О Нарнии.
Эдмунд хмыкнул, в его взгляде промелькнуло понимание.
— О Нарнии? Опять?
— Да. Просто... там всё было иначе.
— Да уж, там точно не соскучишься, — он усмехнулся, глядя на темную воду.
Я хмыкнула в ответ, вспоминая наши приключения. Он был прав. Тот мир не давал нам пауз. Столько проблем, битв, интриг... Но парадокс заключался в том, что среди всей этой опасности мы жили по-настоящему.
— Это точно, — я усмехнулась, и мой голос прозвучал почти забавно, с легкой иронией. — Я ведь даже умирала там. Представляешь, какой опыт?
Эдмунд покачал головой, и в его глазах заплясали веселые искорки. Он понял мой тон. Мы были единственными людьми в этом сером Лондоне, кто мог шутить о собственной гибели в другом измерении.
— Я тоже умирал. Вот веселуха, правда? — отозвался он в тон мне.
Мы одновременно рассмеялись.
Но веселье быстро угасло, когда Эдмунд взглянул на горизонт. Он встал и начал методично отряхивать мокрые вещи от прилипшего песка. Я нахмурилась, наблюдая за ним снизу вверх, чувствуя, как внутри всё протестует против окончания этой ночи.
Сложив руки на бедрах, Эдмунд посмотрел на край моря, где небо уже начало едва заметно светлеть, приобретая стальной оттенок.
— Скоро рассвет, Нора. Нам лучше возвращаться.
Он протянул мне руку, помогая подняться.
— Вставай. Я провожу тебя до сада и сам пойду. Я обещал Сьюзен вернуться до первых лучей, иначе она поднимет на уши весь дом и точно нас выдаст.
Вздохнув, я поднялась, тоже принимаясь отряхивать платье. Вот и закончилась наша маленькая идиллия. Ветер снова прошелся по мне, и я невольно поежилась от холода мокрых вещей. Стало вдруг очень грустно, будто вместе с этой ночью уходило что-то важное.
Заметив моё лицо, Эдмунд подошел ближе.
— Эй, не расстраивайся, — он по-доброму усмехнулся и, протянув руку, шутливо взлохматил мои и без того спутанные волосы. — Завтра увидимся на приеме. Будем обмениваться ядовитыми взглядами, как и положено врагам.
— Эй! — я возмущенно дернула головой, убирая его руку, но не смогла сдержать улыбку в ответ на его смех.
— Так-то лучше, — подмигнул он.
Фыркнув для приличия, я пошла первая в сторону тропинки, ведущей к дороге. Эдмунд последовал за мной, и я слышала его уверенные шаги за спиной.