27 часть
Двое суток тянулись как два года.
Я почти не спала. Ела через силу — заставляла себя, чтобы не упасть в обморок, когда придёт время бежать. Гречку жевала сухой, хлеб крошила пальцами, отправляла в рот маленькими кусочками. Вода кончилась к вечеру первых суток, но я не стала просить. Каждый раз, когда открывалась дверь, моё сердце пропускало удар.
Человек со шрамом не появлялся. Светловолосый — его, кажется, звали Паша, хотя он не представлялся — заходил дважды. Один раз принёс еду. Второй — молча перемотал мою руку свежим бинтом.
Сергей Борисович не приходил.
Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что я боялась, что он прочитает что-то в моих глазах. Плохо — потому что его отсутствие могло означать только одно: они готовят что-то новое.
Ночью перед побегом я сидела на койке, обхватив колени здоровой рукой. Винтик я переложила в порванную часть платья— туда, где смогу достать его быстро, даже если правая рука не послушается. Диктофон всё также лежал под матрасом.
В два часа ночи замок будет открыт.
Я прокручивала в голове путь: дверь, коридор, поворот, чёрный ход. Дверь в конце, лестница. Ключ под половицей. Я не знала, что за дверью. Улица? Ещё одно помещение? Двор?
Я зажмурилась.
Неважно. Бежать. Спрятаться. Найти телефон. Позвонить Диме.
Только вот номер Димы я знала наизусть. А телефона у меня не было.
Значит, найти чужой. Или зайти в первое попавшееся место и попросить о помощи.
Я смотрела на дверь и считала удары сердца.
В час ночи я поднялась.
Ноги дрожали. Я опёрлась о стену, сделала несколько глубоких вдохов. Перевязанная рука висела как тряпка, но я примотала её к телу обрывком простыни, чтобы не болталась. Обуви не было. Пол холодный. Я ступила босиком к двери.
В 01:55 за дверью послышались шаги. Моё сердце пропустило удар.
Шаги приблизились. Короткая возня с замком. Тишина.
А потом щелчок.
Я потянула дверь на себя. Она поддалась.
В коридоре горела только одна тусклая лампочка. Я высунулась — никого. Пахло табаком и сыростью. В конце коридора, слева, горел тот самый яркий свет, но я свернула направо, как говорил Паша.
Десять шагов до поворота.
Я завернула за угол и почти врезалась в человека.
Лысый. В чёрной куртке. Не Паша. Не тот, со шрамом. Чужой.
Он смотрел на меня расширенными глазами, и я поняла: он тоже не ожидал меня здесь увидеть. Рука его потянулась к поясу — туда, где висела рация. Или оружие.
Я не думала.
Я шагнула вперёд и резко, со всей силы, которую смогла выжать из своего измождённого тела, ударила его в кадык здоровой ладонью. Дима когда-то показывал этот приём. «Самое уязвимое место у мужчины, — говорил он, смеясь. — Кроме одного, конечно».
Лысый захрипел, схватился за горло и начал оседать. Я не стала смотреть, упадёт он или нет. Я побежала.
Ноги резало, в голове стучало, рука дико болела при каждом шаге. Я бежала и считала двери: первая, вторая, третья.
В конце коридора была металлическая дверь с ржавой ручкой. Я дёрнула — заперто. Сердце рухнуло куда-то в пятки.
: твою мать, — прошептала я и начала шарить руками по полу.
Половицы. Где половицы? Доски были старые, кое-где щели. Я нащупала край — одна доска чуть выступала. Подсунула пальцы, подняла.
Ключ.
Тяжёлый, ржавый, но ключ.
Я сунула его в замочную скважину, повернула. Замок щёлкнул. Я выдохнула — и в этот момент за спиной заорала сирена.
Не громко. Приглушённо, как будто внутри здания. Но достаточно, чтобы кровь застыла в жилах.
Я распахнула дверь.
Ночь. Холодный воздух ударил в лицо. Я стояла на пороге какого-то двора, залитого лужами. Вокруг — стены и гаражи. Впереди — высокая решётка с проломом внизу, почти у самой земли.
Я полезла в этот пролом. Бинты на руке зацепились за арматуру и порвались. Я зашипела от боли, но продолжала ползти. Острые края рвали платье, царапали живот.
Сзади послышались шаги. Громкие. Тяжёлые. И голос:
?: стой! стоять, сука!
Я не остановилась.
Вывалилась на другую сторону. Вскочила — и побежала. В никуда. В темноту. По мокрой траве, не разбирая дороги.
И только когда деревья сомкнулись за мной, а крики стихли где-то далеко-далеко, я позволила себе остановиться. Упасть на колени. Выдохнуть.
Я вырвалась.
Я была жива.
А в кармане лежал диктофон с тремя часами записей, которые могли уничтожить Сергея Борисовича и всех, кто с ним связан.
Я подняла голову к небу. Где-то там, за этой тьмой, был Дима. И теперь у меня было чем за него зацепиться.
Я встала и пошла. Искать дорогу. Искать людей. Искать телефон.
Искать способ вернуться.