24 часть
Я пролежала так, свернувшись, пока тело не затекло. Потом села. Взглянула на хлеб — съела ещё кусок. Вода кончилась быстро, но просить добавки я не собиралась. Не хотелось ни с кем разговаривать. И вообще — боялась, что если открою рот, то либо закричу, либо разревусь, а плакать при них было хуже, чем терпеть боль.
Я стала думать.
Систематизировать. Как мне сказал когда-то Дима. «Разложи по полочкам. Страх — это когда не знаешь, что дальше. Знание лечит панику».
: итак, — прошептала я пересохшими губами. — меня похитили. не случайно. Значит, кому-то это нужно.
: камера. запись шла прямо для Димы. цель — не я. цель — он.
: ему показывают, что я у них и что со мной могут делать всё, что захотят, чтобы выманить Диму сюда.
Логика была простой и мерзкой. Я — рычаг. Живой рычаг, который они давят, чтобы передать давление дальше.
Зачем? Чтобы Дима сделал то, что они хотят. Или, наоборот, чтобы он ничего не делал. Или — чтобы он просто смотрел и мучился.
Я вспомнила его образ перед тем, как меня увезли. Он стоял в зале со множеством людей. Смеялся. Общался с партнёрами. Возможно, он вообще забыл про меня, а опомнился, что меня нету только тогда, когда собирался отправиться домой.
И он сказал: «она мне никто».
Он отрёкся от меня. Публично. Чтобы они поняли: на мне не выедут. Потому что я — не его слабость.
Горло сжалось. Не от боли — от горечи. Он прав. Так безопаснее для меня. Если я для него «никто», то меня можно отпустить. Или они сами поймут, что держать меня бессмысленно.
Но они не поняли или не поверили.
Я прижала колени к груди и уткнулась в них лбом.
Следующие несколько часов прошли в полузабытьи. Я то проваливалась в тяжёлую дремоту, то просыпалась от любого шороха за дверью.
Кормили меня раз в день. Вода была всегда — пластиковая бутылка на полу. Туалет — ржавое ведро в углу. Унижения я уже не чувствовала, только животный стыд, который быстро сменился безразличием.
Светловолосый парень приходил дважды. Один раз — чтобы принести еду. Второй — чтобы перевязать руку. Делал он это молча и грубо, но без лишней жестокости.
На третий день (или на четвёртый — я сбилась со счёта) дверь открылась, и вошёл незнакомый. Высокий, лысый, с холодными глазами. В дорогом пальто, которое здесь смотрелось дико.
Он остановился в двух шагах от койки, посмотрел на меня сверху вниз. Долго. Так, что захотелось отвернуться, но я не отвела взгляд.
?: здравствуй, — сказал он спокойно. Голос ровный, без намёка на эмоции. — меня зовут Сергей Борисович. думаю, ты уже догадалась, кто я.
Я молчала.
СБ: твой друг Дима должен мне деньги, — он присел на корточки, оказавшись на уровне моего лица. — Много. Очень много. Больше, чем ты можешь себе представить. Я пытался решить вопрос по-хорошему. Но он решил, что может меня игнорировать.
Пальцем он приподнял мой подбородок. Я не дёрнулась.
СБ: и тогда я подумал: у каждого человека есть что-то, что ему дорого. у Димы раньше была семья. но семью он уже потерял. осталась только работа. а потом появилась ты.
Он улыбнулся. Холодно, без тепла.
СБ: знаешь, что он сказал, когда увидел запись, как ты ползёшь по коридору? — Сергей Борисович наклонился ещё ближе. — ничего. он смотрел три минуты и молчал. а потом встал и вышел из комнаты.
Он отпустил моё лицо и выпрямился.
СБ: так что, видишь, даже это не помогло. ты для него действительно никто. жалкая девчонка, с которой он иногда спал.
Слова били больнее, чем руки мужика со шрамом.
: спал? вы бред несёте— возразила я.
Он усмехнулся и поднял голову вверх.
: зачем же вы меня держите? — спросила я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
Сергей Борисович удивился. Приподнял бровь.
СБ: затем, — сказал он, — что рано или поздно это сработает. люди ломаются не сразу. Дима — крепкий орешек. но у него есть один недостаток.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
СБ: он умеет привязываться. даже если сам себе в этом не признаётся.
Он развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась.
А я осталась сидеть, вцепившись пальцами здоровой руки в край койки. Сколько у Димы врагов? Мне уже два человека угрожают.
Внутри что-то щёлкнуло. Страх не ушёл. Но к нему прибавилась злость. Холодная, тягучая.
Они думают, что я — слабость Димы.
А что, если я стану его силой?
Я не знала как. Но решила, что буду жить. Что бы ни случилось.
И если когда-нибудь выберусь отсюда — этим людям придётся пожалеть, что они меня тронули. Я заставлю их испытать то же чувства и боль, через которую я прошла здесь.