8 часть
Пролежала я в слезах часа два. Из меня выходила вся боль, которая копилась годами — медленно, по капле, как кровь из незажитой раны. Вдруг моя дверь открылась. Я сразу затихла, резко вытерла слёзы с щёк тыльной стороной ладони и, задержав дыхание, посмотрела в сторону двери.
На пороге стоял Дима. Он уже переоделся после душа: чёрная обтягивающая футболка, которая подчёркивала широкие плечи, и свободные серые штаны из мягкой ткани.
Д: можно? — спросил он негромко, чуть наклонив голову к плечу, не переступая порог.
Я кивнула, в знак разрешения, и тут же пожалела об этом. Голова в этот момент заныла так сильно, что перед глазами на секунду потемнело — любое движение отдавалось тупой пульсацией в висках. Я замерла, прикусив губу.
Он зашёл в комнату, мягко ступая по ковру, и направился к прикроватной тумбочке. Тяжёлые шаги почти не заглушал ковёр на полу. Дима поставил стакан с холодной водой — аккуратно, но твёрдо, так что стекло глухо стукнуло о деревянную поверхность, — и положил рядом две пачки таблеток. Он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.
: это что? — едва шевеля губами, хрипло спросила я, не отрывая взгляда от таблеток.
Д: обезболивающее от головы и успокоительное. спокойной ночи. — голос у него был низкий, спокойный, без капли жалости — ровно так, как говорят с провинившимся, но уже не злясь.
Он вышел из комнаты, даже не обернувшись, и прикрыл за собой дверь — не до конца, оставив тонкую полоску света из коридора. Я услышала, как шаги сначала гулко отдаются в коридоре, а потом становятся тише, тише — и наконец затихают где-то в конце холла, за поворотом.
Я подползла на кровати к той самой тумбочке, практически волоча за собой одеяло. Пальцы дрожали, когда я взяла таблетки в руки. Достала две белые круглые таблетки успокоительного и одну продолговатую обезболивающую. Выпила их залпом, запрокинув голову и сделав три больших глотка, потом вытерла рот тыльной стороной ладони. Стакан поставила обратно, чуть не уронив.
«Родителям было бы плевать. Они даже не заметили бы, если бы я не вышла из комнаты. Почему он мне помог?» — такие и много похожих мыслей летали у меня в голове. Голова всё ещё адски болела — боль пульсировала где-то в затылке. Я сжала виски ладонями, но стало только хуже.
Пролежав минут десять, просто уставившись в белый потолок, я почувствовала, что боль стала чуть меньше. Не ушла, но хотя бы перестала раскалывать череп изнутри, как будто бьют молотком. Я медленно поднялась с кровати — сначала села, свесив ноги на пол, перевела дыхание, оперлась руками о край матраса, потом встала — и, пошатываясь, направилась в ванную. Кошка проводила меня сонным взглядом и снова свернулась клубком.
Зеркало встретило меня привычным отражением: опухшие веки, красные белки глаз, размазанная тушь под нижними ресницами и бледные, почти синие губы. Я не удивилась. Собрала влажные волосы в тугой пучок на макушке, стянула через голову футболку, сняла шорты. Всё бросила в корзину для грязного белья, даже не глядя, попали или нет.
Душ я приняла быстро — горячая вода стекала по спине. Я стояла под струёй, уткнувшись лбом в холодную кафельную стену, пока вода не стала прохладной. Потом выключила, укуталась в большое махровое полотенце, почистила зубы мятной пастой, сполоснула лицо холодной водой, чтобы снять отёчность, и вышла.
Открыв шкаф, я достала старую мягкую футболку, которая давно потеряла цвет, и короткие шорты. Надела их, конечно же, не забыв про нижнее бельё — чёрное хлопковое, простое, без кружев. Забралась под одеяло, обняла кошку, которая уже спала в ногах, и быстро погрузилась в сон — глубокий, без сновидений.
Утро. 06:12
Я открыла глаза. Голова всё ещё чуть побаливала — тупая, но терпимая боль. Я медленно моргнула несколько раз, привыкая к серому свету за окном. Потом потянулась, как делала каждое утро: вытянула руки над головой, прогнулась в спине, потом согнула колени к груди. Это был мой утренний ритуал, без которого всё утро шло наперекосяк — настроение становилось вялым, а тело — чужим.
Я встала с кровати, на ощупь нашла тапки и направилась в ванную комнату.
Зубы почистила механически, почти не глядя в зеркало, а потом начался главный ритуал — макияж. Я делала его всегда в одном порядке, как медитацию: сначала тон — плотный, матовый, кистью; потом консилер под глаза и на мелкие покраснения; затем контуринг скул, висков и линии челюсти; дальше рассыпчатая пудра, чтобы убрать жирный блеск; потом бронзер по скулам и лёгкая растушёвка на веки. Стрелки — чёткие, чёрные, с тонким хвостиком. И конечно — тушь, в два слоя, без комков. Никаких румян. Я считала их символом какой-то жалкой милоты.
В школе меня знали все. Кто-то боялся — отводил взгляд и переходил на другую сторону коридора, кто-то пытался со мной дружить, чтобы я их защищала от буллинга или просто прикрывала своей тенью. Но все их попытки были тщетны. Я не впускала никого в свой круг.
Я всегда любила ходить по коридорам школы одна. Никого не подталкивая. Без компании, которая тянет в столовую, задаёт тупые вопросы на подобии: «Ты сделала русский?» или «Ты пойдёшь на физру?». Я просто шла медленно, смотрела в окна на серое небо и думала о своём.
Раньше я ходила с парнем. Он был не такой, как те придурки, которые собирались кучками у туалетов и громко ржали над шутками ниже пояса. Наша пара считалась самой красивой в школе: я — самая крутая девочка, кто-то боялся, кто-то завидовал, но все знали в лицо, он — самый популярный мальчик, капитан школьной команды по баскетболу. У нас были схожие характеры: мы оба не терпели лишних слов. На большой перемене мы могли просто сидеть под лестницей на бетонном полу, обнявшись, молчать и чувствовать друг друга. Без слов. И это было лучше любых разговоров.
Но он мне изменил. К сожалению или к счастью — я сама не поняла до сих пор, — я видела это своими глазами. Мы были на дне рождения у общего знакомого. Дом, музыка, дым от вейпа, гул голосов. Он перебрал с алкоголем: пил водку с колой, потом пиво, потом снова что-то крепкое. Я в тот вечер вообще не пила. Даже странно для меня самой, потому что обычно я позволяла себе многое. Но тогда была какая-то непонятная, липкая тревога внутри, которая не давала расслабиться.
Примерно через час я перестала видеть его в толпе. Обошла гостиную, кухню, балкон — нигде. Я начала искать. Сердце колотилось где-то в горле с каждым шагом. Подойдя к самой дальней комнате — маленькой кладовке, переделанной под спальню с узкой кроватью, — я услышала стоны. До последнего надеялась, что там кто-то другой. Что сейчас открою дверь, а там просто пьяная пара из параллельного класса.
Резко открыв дверь — без стука, без «можно?» — я застыла на пороге. Он лежал голый на простыне, его руки сжимали бёдра девушки, которая двигалась сверху. Её я видела впервые. Зеленоглазая девушка с пышными формами и чёрными волосами по плечи. Они остановили движение в ту же секунду, как я появилась в проёме, и в этот момент он кончил — прямо в неё, не успев выйти.
Девушка сразу спрыгнула с него, заорала, начала бить его по груди и плечам своей же футболкой, которую схватила со спинки стула. Презерватива не было. Таблеток — тем более.
«Мгновенная карма», — подумала я равнодушно, как если бы увидела сцену из плохого кино. Развернулась и ушла из квартиры. Я не плакала. Не думала, что жизнь кончена. Просто в тот момент что-то перемкнуло, и вместо боли пришла пустота.
Я докрасилась перед зеркалом в спальне — поправила стрелки, смахнула лишнюю тушь с ресниц. Подошла к шкафу, где на плечиках висела отглаженная одежда. Достала бордовый топ на тонких бретельках, чёрные джинсы-багги и чёрную зипку с белым принтом на спине. Надела всё быстро, привычно, поправила всё перед зеркалом.
Собрала небольшую сумку: две тетради в клетку — по алгебре и русскому, и маленький пенал, где лежали карандаш,ручка и еле живая линейка — покорёженная, с отломанным уголком. Застегнула молнию и вышла из комнаты.
Сумку поставила у зеркала в коридоре, а сама зашла на кухню. Там за столом у окна сидел Дима и пил кофе из большой чёрной кружки. Утренний свет падал на его руки — жилистые, спокойные, только сейчас я увидела у него BlackWork на левой руке и татуировки на правой. Он поднял голову, когда я вошла.
: доброе утро, — сказала я ровным голосом и прислонилась плечом к дверному косяку.
Д: взаимно, — ответил он, отставляя кружку. голос ровный, чуть хрипловатый со сна.— ты чего так рано проснулась? — он посмотрел на наручные часы, потом перевёл взгляд на меня.
: ну я же в школу пойду, — я пожала плечами и сделала шаг к кофемашине.
Д: точно хочешь идти? — он поставил кружку на стол, чуть наклонил голову, прищурился. в голосе не насмешка, скорее холодное уточнение. намёк на вчерашнюю истерику.
: да, — коротко ответила я, не оборачиваясь, и нажала кнопку на кофемашине.
Д: хорошо, — кивнул он, взял кружку, сделал ещё один глоток, не глядя на меня. — ешь и поедем.
: верзила хорошо водит машину? а то мне кажется, я опоздаю, уже 07:26, — я взглянула на часы над плитой и нахмурилась.
Д: верзилу зовут Алексей, — медленно проговорил он, отставляя кружку. повернулся всем корпусом, голос стал чуть громче и твёрже.— он хороший водитель. но поедешь ты со мной, потому что я не знал, что ты сегодня в школу пойдёшь, и выходной водителю дал. вопросы? — он поднял бровь и сложил руки на груди.
: ну ладно, — тихо сказала я, отводя взгляд в сторону. взяла свой стакан с кофе и открыла холодильник.
Я сделала себе кофе из кофемашины — маленькую чашку американо, без сахара. Достала из холодильника йогурт — клубничный, в пластиковой коробочке. Я не люблю плотно завтракать: от еды с утра мне становится плохо, начинает кружиться голова, подташнивает. Всегда на завтрак у меня был либо кофе, либо жидкий йогурт.
Я мыла кружку в раковине, когда на пороге кухни снова появился Дима. Он уже был в чёрных ботинках, ключи от машины висели на пальце.
Д: ты долго ещё? — спросил он сухим, без интонаций голосом. посмотрел на часы, потом на меня.
: нет, иду уже, — ответила я, вытирая руки о кухонное полотенце с полосками. повесила полотенце обратно на крючок.
Мы надели обувь в прихожей. Уже когда открыли входную дверь и вышли во двор, я вспомнила, что сумка осталась в коридоре.
: я сумку забыла, — сказала я, останавливаясь на полпути. — щас быстро схожу, — я развернулась обратно к двери.
Д: в машину садись, — спокойно, но так, что не поспоришь.— я схожу.
Я пожала плечами и открыла дверь чёрной спортивной машины. Chevrolet Camaro, низкая, широкая, с двумя выхлопными трубами. Я скользнула на переднее сиденье, оглядела салон: кожаные кресла, подсветка порогов, небольшой дисплей. Мне понравилось — внутри всё пахло хорошей кожей и чистотой. Я откинулась на спинку и сложила руки на коленях.
Дима вышел из дома с моей сумкой в руках, ключами закрыл дверь, сел в салон, протянул мне сумку прямо на колени и завёл двигатель. Мотор зарычал низко и уверенно.
: спасибо, — тихо сказала я, принимая сумку и ставя её себе на ноги.
Д: на карте деньги есть, — сказал он, доставая из внутреннего кармана куртки кошелёк. кинул на центральную консоль чёрную карту.— если хочешь, можешь после школы в магазины сходить. на такси домой поедешь.
: хорошо, — кивнула я, взяв карту и убрав её в карман джинсов.
Д: и геолокацию такси скинешь, — добавил он, поворачивая ключ зажигания. машина вздрогнула и заурчала ровнее.
«Он типа переживает за меня?» — мелькнула мысль. Я украдкой взглянула на его профиль.
Д: чтобы я знал, на какое время тебе график выстраивать, — продолжил он, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида. голос стал жёстче.
А, нет. Он как был индюком, так и остался им. Не долго песенка играла. Я отвернулась к окну и стала смотреть на двор.
Д: ты меня слышишь? — он повернулся ко мне резко, в голосе — холодное терпение, почти угроза.
: а? да, — вздрогнула я и быстро повернулась к нему.
Д: что я сказал? — он усмехнулся одним уголком губ.
: чтобы геолокацию скинула, когда домой ехать буду, — перечислила я, быстро перебирая в голове.
Д: и если что — на звонки отвечай, — он снова посмотрел на меня, голос ровный, но каждый звук — как гвоздь. — без «не слышала», «зарядка села» и прочего. поняла?
: ладно, — выдохнула я и снова уставилась в окно.
Всю остальную дорогу мы ехали в тишине. Только шум шин да редкие переключения передач. Меня чуть клонило в сон — от успокоительного ещё оставалась вязкая тяжесть в теле, — но я быстро отгоняла его, потряхивая головой и щипая себя за запястье.
Когда мы подъехали к школе — серому трёхэтажному зданию с облупившейся лепниной на фасаде, — мои одноклассники, которые как всегда стояли у крыльца кучкой, повернули головы. Сначала посмотрели на машину, потом на меня, выходящую из неё. Я открыла дверь и поставила одну ногу на асфальт.
Д: всё помнишь? — спросил он, не глуша двигатель. повернулся ко мне, голос тихий, но чёткий.
: да, — ответила я, выбираясь из салона. —домой на такси, геолокация, отвечать на звонки, — перечислила я, придерживая сумку на плече.
Д: всё, — кивнул он.— иди.
Я закрыла тяжёлую дверь, придерживая сумку на плече, и сделала два шага к крыльцу.
Д: Сара, стой. — окно опустилось с лёгким жужжанием, и я услышала его голос.
Я обернулась. Дима уже вышел из машины — открыл дверь и поднялся на тротуар. В руках у него была какая-то плотная белая папка на завязках. Он подошёл почти вплотную, и я почувствовала запах его парфюма — горький, с нотками табака.
Д: вот эту папку передашь директору. лично в руки. только не читай.
: а что там? — спросила я, взяв папку и подняла на него глаза.
Д: не важно, — отрезал он, складывая руки на груди. смотрел сверху вниз. — не суй нос не в свой вопрос. я сказал — значит, сделаешь.
: а если там написано чисто сердечное признание, что я употребляю и всё такое? — прищурилась я. — это исключительно из-за моей безопасности.
Д: бляять, — протянул он и сделал шаг вперёд. приблизился к моему уху так, что я почувствовала холодок от его дыхания. заговорил тихо, почти шёпотом, но с каждым словом — как пощёчина. — там про то, что я теперь твой официальный опекун. и что ты будешь часто пропускать школу по уважительной причине. всё. остальное не твоего ума дело.
: а почему я не могу это прочитать? — спросила я, не отстраняясь. смотрела ему в глаза.
Он, не говоря ни слова, приоткрыл папку — ровно настолько, чтобы я увидела внутренности. Вместе с листами, скреплёнными скрепкой, там лежали несколько красных купюр — пятитысячные. Я мельком увидела уголок печати на одном из документов. Дима закрыл папку, пальцы сжали край так, что побелели костяшки.
Д: чтобы если тебя спалят с куревом или чем похуже — проблем не было, — продолжил он, поднимая взгляд. — и чтобы оценки завышали. проболтаешься кому-то, Сара, — пеняй на себя. ясно?
: да поняла, — сказала я, забирая папку. — всё, я пошла.
Я взяла у него из рук папку, прижала её к груди вместе с сумкой, развернулась и направилась к школьному крыльцу, спиной чувствуя, как Дима стоит и смотрит мне вслед. Дима сел в машину и уехал. Я не оборачивалась. Только крепче сжала папку и ускорила шаг.