7 часть
Я протёрла лицо руками и потянулась, чувствуя. Мне было невероятно хорошо просыпаться в такой красивой комнате — с высокими потолками, нежно-кремовыми обоями и шторами, сквозь которое пробивались яркие лучи солнца. А главное — вокруг была тишина. Никто не орал матом за стеной, не бил посуду, не требовал денег на опохмел. Никаких громких оров алкашей в нашей квартире, где каждый день был как битва за выживание.
Я взяла телефон и увидела на часах — 07:48.
«Рановато», — подумала я и, зевнув, всё же встала с кровати. Ноги утонули в пушистом ковре, и это ощущение тоже было новым и почти непривычным.
Пройдя в ванную комнату, я посмотрелась в зеркало. Впервые за долгое время у меня утром не было опухшего, бледного лица с синяками под глазами. Я хорошо выспалась — по-настоящему, без кошмаров и без того, чтобы вскакивать от каждого шороха.
Я сходила в душ и уже стояла напротив зеркала. Я включила прохладную воду и умыла лицо, чувствуя, как она прогоняет остатки сна. Взяв зубную щётку, я нанесла на неё ментоловую пасту и начала чистить зубы. В этот момент из комнаты донёсся звонкий звук уведомления на телефоне. Я с щёткой во рту, выплёвывая пену на ходу, направилась за ним.
Взяв телефон, я увидела сообщение от Димы:
„Я надеюсь, ты проснулась и начала делать домашние дела"
Быстро прочитав сообщение, я вытерла губы тыльной стороной ладони и напечатала ответ:
„Да, а ты где?"
Ответ не заставил себя долго ждать. Сразу, как только я отправила сообщение, оно было помечено как прочитанное, а затем прилетело следующее.
„Ну ты головой подумай. На работе. Буду дома в 18:30, чтобы я пришёл, всё было сделано к этому времени по плану. Без отговорок"
Я фыркнула и выключила телефон, бросив его на кровать. Вернувшись в ванну, я умыла лицо ещё раз, нанесла увлажняющую тканевую маску — прохладную, скользкую, с чуть сладким запахом.
У меня был максимально домашний вайб. Махровое полотенце, накрученное на голове, тканевая маска, длинные лёгкие штаны в мелкую полоску, похожие на пижаму, и в комплекте с ними майка такой же расцветки — мягкая, в которой было удобно двигаться.
Я вышла из своей комнаты и босиком направилась на кухню. Плитка под ногами была прохладной, но приятной. Первым делом я покормила Мишель — насыпала в миску сухой корм, налила свежей воды. Кошка довольно потёрлась о мою лодыжку, прежде чем начать кушать.
Затем я открыла холодильник — огромный, двухстворчатый, битком набитый продуктами, которые я даже не знала как готовить. Но глаза нашли простое. Я достала два яйца и пачку молока.
Разбив яйца в пиалку, я размешала их венчиком до однородной жёлтой массы, добавила молоко, щепотку соли и вылила всё на заранее разогретую сковородку с маслом.
Пока я ждала, когда приготовится завтрак, я достала кружку и поставила её к кофемашине. Вставила капсулу с любимым вкусом, нажала кнопку, и машина загудела, выпуская густую кофейную струю.
Через тридцать минут я поела — омлет получился пышным, нежным. Я помыла посуду, вытерла столешницу и села за барную стойку, достав телефон из кармана штанов.
Я посмотрела список дел, который Дима составил мне на сегодня. Пункт за пунктом, напечатанный заглавными буквами, словно приказ. Следующий был: «ПРИБРАТЬСЯ В ДОМЕ».
Я сняла маску, умылась, быстро высушила волосы феном — горячий воздух трепал пряди, пока они не стали пушистыми и сухими. Затем я вышла из комнаты и начала изучать дом.
Найдя прачечную за поворотом коридора, я взяла пылесос с встроенной тряпкой для мытья пола и начала убирать.
Комната за комнатой, уголок за уголком. Я заглядывала под кровати, вытаскивала пыль из углов, двигала лёгкие кресла. Спина ныла, руки гудели от вибрации пылесоса.
Спустя два с половиной часа я убрала весь дом и сделала влажную уборку.
ДВА С ПОЛОВИНОЙ ЧАСА.
Свою квартиру я убирала за час, и то это была генеральная уборка, когда я отодвигала всю мебель, перебирала вещи в шкафах и мыла окна. А здесь за такое же время я не сделала даже половину. Только пылесос и мытьё полов — и уже вымоталась как собака.
Я ужасно вымоталась — ныла поясница, гудели ступни, — но всё же открыла этот грёбаный распорядок дня и посмотрела, что идёт дальше. Стирка.
Рядом с комнатой Димы стоял пластиковый контейнер с вещами, которые нужно было постирать. Сама комната была заперта на ключ.
Я что, по его мнению, была настолько глупой, чтобы заходить в его комнату, когда по всему дому расставлены камеры? Чёрные глазки объективов торчали из углов потолка, из косяков, из книжных полок. Они следили за каждым моим шагом. Слава богу, в моей комнате их не было. Соблюдает личное пространство.
Проходя мимо одной из камер с грязными вещами в руках — джинсы, рубашки, полотенца — я показала фак в неё и высунула язык. Всё равно не увидит. Он же не сидит за камерами 24/7, чтобы проверять что я делаю в доме.
Я зашла в прачечную и начала разбирать вещи. Расфасовывать их по цветам: белое с белым, тёмное с тёмным, деликатное отдельно. Проверять карманы.
В кармане Диминых джинс — объёмных, чёрных, с потёртостями на коленях — я нашла пачку сигарет и прозрачную зажигалку.
Я посмотрела на неё и усмехнулась. Эти сигареты были самыми дешёвыми, какие только можно купить в ларьке — я сама всегда покупала их до того, как начала зарабатывать, потому что у меня почти не было денег. Мятная обёртка, фильтр с дырочками, горький вкус, от которого першит в горле.
Богатый и влиятельный человек ни за что бы не позволил купить себе эту дешёвку. Дима курил тонкие сигареты в чёрной пачке с золотым тиснением, которые пахли табаком и шоколадом. Я видела их на столике в его кабинете.
Я поняла, что это проверка на стойкость. Дешёвый трюк для малолеток, чтобы посмотреть, сорвусь ли я, открою ли пачку, сделаю ли одну затяжку. Я даже не смела открыть её. Не из-за того, что боялась наказания — мне было плевать на его наказания. А из-за уважения к себе. Себя я терять не собиралась.
Закинув вещи в стирку — загрузила барабан, засыпала порошок, выставила режим на шестьдесят градусов — я опять открыла чат с Димой. Сейчас у меня было свободное время около часа, а затем нужно было готовить обед. Хотя я не понимала, зачем готовить обед, если он приедет только к ужину.
Решив, что лучше сделаю всё сейчас, а потом буду отдыхать, я зашла на кухню и начала думать, что можно приготовить. Остановилась на борще. База испокон веков.
Я нашла все нужные ингредиенты: свёклу, морковь, капусту, картошку, лук, кусок говядины на кости. Помыла и почистила овощи — руки пахли землёй и сладкой свёклой. Поставила мясо вариться, снимая пену.
Спустя час моего пребывания на кухне — я резала, пассеровала, закидывала в бульон, добавляла томатную пасту и лавровый лист — суп был готов. Наваристый, тёмно-красный.
Я налила его в глубокую тарелку, положила ложку сметаны, сделала чай с мятой и начала обедать. Ела медленно, глядя в окно. За стеклом шёл мелкий осенний дождь.
Весь оставшийся день я крутилась как белка в колесе. Бегала из одной части дома в другую — то в прачечную перекладывать бельё, то на кухню мыть посуду, то в гостиную протирать пыль с полок, то в ванную вешать полотенца. Всё это с условием того, что я пропускала отдых. Даже воды не успела выпить нормально.
18:37
Стоя на кухне, я ждала, когда приготовится ужин . Из-за усталости прожитого дня меня клонило в сон. Веки тяжелели, голова клонилась к плечу. На улице послышался двигатель машины — низкий, урчащий, — а затем звук открывания автоматических ворот во двор.
«Приехал индюк», — подумала я и продолжила сидеть на высоком табурете, тупо глядя на таймер духовки.
Раздался тяжёлый хлопок входной двери — так хлопают только когда хотят показать свою власть. А затем гулкие, уверенные шаги по дому. Каблуки туфель били по паркету как приговор.
Его силуэт показался в дверном проёме кухни. Я устало подняла на него голову и оглядела. Чёрный деловой костюм сидел на нём как влитой, под пиджаком — белая рубашка и тёмно-серый галстук, затянутый тугим узлом. В руках он держал какую-то кожаную папку с документами. А на лице была какая-то странная улыбка — не добрая, не злая, а предвкушающая. Такая бывает у кота перед тем, как он выпустит когти.
Я немного напряглась от его выражения лица. От улыбки, которая не доходила до глаз.
Д: всё успела сделать? — спросил он с издёвкой, медленно обводя взглядом кухню.
: к данному времени, да.
Он не кивнул, не сказал «хорошо». Он просто смотрел на меня несколько секунд, а потом его улыбка стала шире.
Д: объяснишь мне, пожалуйста, это что такое?
Он подошёл ко мне вплотную — так близко, что я почувствовала запах его парфюма, дорогой и горький — и протянул телефон. На экране был снимок экрана с приложения, в котором отслеживались камеры в доме. Кадр был увеличен. Я. С поднятым средним пальцем и высунутым языком. Прямо в объектив.
Мне стало с этого смешно. По-настоящему. Я еле сдерживала улыбку, прикусив губу изнутри, и перевела взгляд на него.
Д: тебе смешно с этого? — голос стал тише, но в нём появилась сталь. Он не спрашивал — он предупреждал.
: честно сказать?
Д: я тебе вопрос задал, — отрезал он. Каждое слово звучало как пощёчина. — отвечай. без соплей.
: ответ на вопрос— да.
Я отвернулась от него и начала тихо хихикать, прикрыв рот ладонью. Не потому, что было страшно, а потому, что абсурд ситуации накрыл меня с головой.
Д: я видимо, тебе слишком лёгкий график составил, — сказал он, и голос его стал низким, почти рычащим. — завтра жди другой. ты у меня попляшешь, малолетка.
: ты изведешься, что ли? — я резко развернулась к нему. — я ни разу сегодня не присела. я как ненормальная бегала по ТВОЕМУ дому и выполняла обязанности, которые мог выполнить ТЫ, ну или с твоими деньгами легче нанять домработниц.
Д: ты моя собств... — начал он, шагнув вперёд, и его рука сжалась в кулак.
: ты достал! — закричала я, не дав ему договорить. Голос сорвался, слёзы подступили к горлу, но я уже не могла остановиться. — я не твоя собственность! я принадлежу самой себе и больше НИ-КО-МУ! понятно? я виновата в том, что мать пить начала? я виновата в том, что отчим отправил меня за наркотой и меня поймали? я виновата в том, что они дом превратили в притон? я виновата в том, что меня продать захотели? а может я виновата, что папа умер?
Я вываливала всё. Всё, что копилось годами. Всё, что я зажимала в себе, когда ложилась спать голодной. Всё, что я шептала в подушку, когда не могла уснуть от страха. Слёзы катились по моим щекам — горячие, солёные, бесконечные.
Я прокричала последнюю фразу и вышла из кухни, толкнув плечом косяк. Он так и остался стоять на месте, не проронив ни единого слова. Его силуэт застыл как каменный.
: я просто ребёнок! — уже в коридоре, навзрыд, задыхаясь, крикнула я. — я ребёнок, который просто, сука, хотел нормальное детство!
С этими словами я забежала в свою комнату, с силой захлопнула дверь, и она глухо ударила по косяку. Я легла на кровать, поджав ноги к животу, и крепко-крепко обняла Мишель. Кошка замурлыкала, ткнулась мокрым носом в мою щеку. Я уткнулась лицом в её мягкую шерсть и зарыдала уже в голос — громко, горько, как плачут только тогда, когда больше некуда девать боль.