Ворон

Слова Каза Бреккера, которые пришлось из себя выдавливать, возымели эффект и это было неожиданно и отчего-то тепло.

Роллинс великолепно умел скрываться, но "Отбросы" заметили старушку Марту уже на второй день. Значит, Алби так же в городе. И если они деловые партнёры, то утаивать этот факт нужно общими силами и такими путями, чтобы никто ничего не заподозрил. Бреккер знал, что получится, но понятия не имел, почему это имеет для него такое значение. Юноша потратил кучу времени, составляя различные планы и варианты развития событий. Даже знал, что будет делать, если Роллинса заметят с сыном и кто-то припомнит те грязные слухи про детей. В голове Каза виновные получали самую высшую меру наказания и он старательно обходил эту тему с самим Пеккой, лишь бы никак себя не выдать.

Было бы, что выдавать, но даже мертвецы в голове ехидно подсказывали, что Бреккер не равнодушен к старому врагу. И, к сожалению, в самом прямом из всех возможных смыслов.

Это могло бы стать проблемой, только Каз всё ещё умел держать себя в руках и идти на сделки с собственной совестью. Умел говорить про Роллинса беспристрастно и с ноткой привычного раздражения, если кто-то из Воронов спрашивал. К счастью, даже Нина не поднимала эту тему, пока юноша упорно копался в себе и незаметно ускользал по вечерам.

Пекка продолжал кормить его ужинами, буднично рассказывать как у него дела, хотя Каз не спрашивал. Мог бы, но по старой привычке узнавал всё необходимое через свои источники, а после слушал с непроницаемым лицом. Можно было не притворяться: Роллинс великолепно знал, что Бреккер за ним наблюдает и отпускал по этому поводу шутки. Долго злиться на это Каз не мог, ведь потом мужчина притягивал его к себе и начинались головокружительные непристойные ласки, отказаться от которых не было ни малейшего желания.

Бреккер должен был прекратить эти встречи, каждый раз сам себя на это настраивал и каждый раз проигрывал. В конце концов он взрослый человек, а это просто физическая близость, о которой не стоит переживать. Да, вышло так, что Каз разделял эту близость с врагом, но какая к черту разница? Они ничего друг другу не обещали и пора бы перестать терзать себя размышлениями и ждать этих встреч сильнее, чем позволено.

За последние сутки увидеться не получилось. Роллинс вместе с бандой улаживал дела с поставками, Ланцовым и Торговым Советом и старательно избегал Хелен Ван Хауден, пока Каз с "Отбросами" ввязались в стычку на Пятой Гавани. Заняться было чем, но юноша не мог не злорадствовать по поводу того, что бизнес женщины стремительно шёл ко дну. Торговый Совет с подачи Уайлена вводил новые законы касательно меры наказания за работорговлю, Хелен попадала под все санкции. Бордель Роллинса, у которого была иная политика, наоборот только процветал и старая стерва безуспешно пыталась сделать хоть что-то. Пекка отменял каждую встречу и от этого почему-то становилось чуть легче.

Каз совершенно не скучал. Абсолютно. Колено только неприятно ныло после стычки и как будто не хватало чьих-то рук. Всего лишь мелочь, которую он терпел, ворочаясь в кровати из-за очередной бессонницы, а наутро был мрачнее и раздражительнее обычного. Между делом думалось, что Пекка специально избегает и бьёт Бреккера его же оружием, но даже шпионы подтверждали, что это не так. Мужчина всего лишь работал, в свободное время находился с простывшим Алби и нашёл время передать Казу несколько записок. Ответы юноша написал максимально короткие и снова углубился в дела, чтобы не забивать себе голову дурными сантиментами.

Они договариваются встретиться уже завтра, а Бреккер всё равно испытывает надоедливое нетерпение. Оно, наверное, и не даёт заснуть, хотя ко сну он готовится раньше обычного. Каз уже переодет в пижаму, устроился на кровати, ворочается долгий час. Ничего не получается, поэтому приходится встать и сесть за гроссбухи, чтобы не тратить время попусту. Цифры нудные, а глаза даже не думают слипаться, только шея затекает долго сидеть в одной позе и колено не прекращает ныть. За окном надоедливо шумит мелкий дождь, плечи зябко сводит от сквозняка и время идёт издевательски медленно. Бреккер складывает цифры, делает кривые пометки на полях, то и дело мысленно возвращается к образу Роллинса. Тот наверняка спит себе спокойно и совсем ни о чём не переживает.

Каз ошибается.

Юноша слышит чужие шаги ещё до того, как дверь в комнату отворяется с противным скрипом. Под рукой есть оружие и переживать не о чем. Вот только Бреккер абсолютно не ожидает, что названным гостем окажется Роллинс.

Мужчина выглядит хмурым и не особо довольным, снимает достаточно неприметную верхнюю одежду, шляпу и ведёт себя как ни в чём не бывало, пока Каз смотрит на него со смесью изумления и раздражения. Они же договаривались, никаких визитов. Пекка разве что обещал заявиться в Клепку, если юноша будет его избегать. Но Каз своё обещание сдержал, поэтому искренне негодует, встаёт и смотрит тяжёлым взглядом, требующим ответов. Роллинс мгновенно смягчается, когда смотрит на него и констатирует абсолютно будничным тоном:

- Ну и дыра.

Нервный смешок срывается помимо воли и Каз тут же маскирует его под свирепым выражением лица. На мужчину это не производит должного эффекта и приходится всё-таки спросить сквозь зубы:

- Ты заявился сюда критиковать мой интерьер?

Пекка пожимает плечами, рассматривая комнату:

- Это не интерьер, а живописное восстание хлама. Теперь ещё больше не понимаю, почему ты отказываешься оставаться у меня.

Каза нисколько не задевает, он в курсе, что в Клепке посторонний может переломать себе ноги. Но на окончании фразы кожа покрывается неприятными мурашками и юноша стискивает зубы. Всё Роллинс понимает, а указывать ему на очевидное нет абсолютно никакого желания.

- Тебе нужно уходить, - медленно произносит Бреккер, не до конца уверенный в том, что этого хочет.

Их встреча назначена на завтра и даже если юноша её ждёт, это совсем не значит, что Пекка может остаться. А у мужчины какие-то свои мысли по этому поводу. Он ходит по помещению как у себя дома, с любопытством всё разглядывает, игнорирует стоящего Каза.

- Роллинс, - угрожающе начинает юноша, но глаз от него оторвать не может.

Особенно, когда Пекка нагло начинает раздеваться. Юноша шумно сглатывает, глядя как вещи летят на пол до тех пор, пока Роллинс не остаётся в одном белье.

- Ну не выставишь же ты меня полуголого в такой холод, - вкрадчиво тянет мужчина.

Вообще-то Каз мог бы, ещё как. Но вместо этого не двигается с места, рассматривает то, что видел уже столько раз. Пекка почему-то абсолютно не вписывается в интерьер его комнаты, такой тёплый, рыжий, дурацкий на фоне тёмных личных вещей и траурных тонов. Его здесь быть не должно, это слишком интимно и волнительно до стремительно краснеющих ушей и зуда на подушечках пальцев.

- Да пошёл ты, - Бреккер вздыхает, собирается демонстративно сесть обратно и вернуться к работе.

Плевать ему на полураздетого Роллинса, и раздетым он его тоже видел. Выставлять только не хочется, поэтому надо сделать так, чтобы сам ушел. И, желательно, не возвращался больше никогда, чтобы жизнь Бреккера вернулась в привычное и понятное русло, где нет места надоедливым каэльцам.

Пекка подходит, тянет к себе, не смотря на вялое сопротивление. Заглядывает в глаза и вдруг становится почти смущённым:

- Я спать без тебя не могу, птенчик. Ты же ко мне наотрез отказываешься приходить, а я решил проявить инициативу. Не дотерпел до завтра.

Каз кривит губы:

- Если из-за твоей инициативы тебя кто-то видел...

- Да брось, я умею быть незаметным и кому я сдался в такой час?

Бреккер бы поспорил, но лишь выразительно возводит глаза к потолку. Роллинс правда умеет быть незаметным, даже со своей внешностью, оделся сегодня соответственно. И время действительно позднее: Вороны уже видят десятый сон, а посетители клуба находятся в той стадии алкогольного опьянения, что собственное отражение в зеркале едва бы узнали, не то что Роллинса.

Пекка всё ещё полуголый, но не спешит соблазнять юношу. К своему стыду, Каз был бы не против. Роллинс ненавязчиво гладит его спину, а перед глазами проносятся воспоминания о том, чем они занимались наедине друг с другом. Ласки с каждым разом становились всё жарче, откровеннее и настойчивее, подталкивая Каза к той грани, переступить которую он не так давно считал невозможным.

Пока Бреккер задумывается, его собственные руки живут своей жизнью, ложатся на грудь мужчины и совсем не для того, чтобы оттолкнуть. Чужое сердце так гулко и сбито бьётся под ладонями, Роллинс дышит тяжелее, с хрипом. Юноша завороженно ведёт руками ниже, сглатывает и уже сам тянется к его губам.

Каз почти целует, но Пекка вдруг вздрагивает и оглушительно громко чихает. Хрупкое волшебство момента рушится моментально, Бреккер часто-часто моргает и только сейчас замечает, что глаза у Роллинса влажные, чуть воспалённые и тяжёлое дыхание у него совсем не от близости. Пазл складывается мгновенно: Алби ведь простывший, а простуда очень легко передаётся.

- Ты... - ворчливо начинает Каз, но Роллинс быстро перебивает.

- Прости, малыш. Забегался, не дошёл до целителя.

За дурацкое прозвище Пекку тут же треснуть хочется. Только Каз на самом деле не злится и ворчит сугубо для вида, ритуально и понарошку. Наигранный вздох превращается в искренний смешок, а в груди разливается что-то тёплое, щекотное и трогательное. Такое, что заставляет осмелеть и самостоятельно потянуть Роллинса к кровати.

- Придурок, - почти ласково произносит юноша, утягивая Пекку следом.

Тот грузно валится на узкую постель, тянет Каза на себя и устало улыбается, накрывая одеялом сверху. Так просто и уютно, словно между ними нечто выходящее за рамки плотских утех и делового сотрудничества. И это настолько уместно сейчас, что Бреккер устраивается поудобнее и аккуратно тянется пальцами к его вискам, делая круговые движения.

- Будешь кашлять - выставлю, - бормочет юноша, но тон нисколько не угрожающий.

Пекка фыркает, расслабляется под лаской и в ответ гладит между лопаток, совершенно отбивая какое-либо желание ворчать.

- Давай только вместе с собой выставишь. У меня дома места побольше будет. И ты поместишься и весь твой хлам.

Каз сначала не находит, что ответить. Вслух так и просится очередной отказ, а объяснять Пекке, что ему и здесь хорошо, совершенно бесполезно. Особенно, когда мужчина жмурится от его прикосновений к голове, ластится опять и движениями своих ладоней по спине вызывает приятные мурашки. Можно даже позавидовать тому, как у Роллинса всё просто и с каким упорством он тянет его в ещё одну интимную часть своей жизни. Будь Бреккер идиотом, то обязательно поверил бы, что это что-то значит.

- У тебя дома интерьер ужасный, музей безвкусицы, - наконец-то говорит юноша и заставляет Роллинса тихо рассмеяться.

- Кто бы говорил. А вообще интерьер можно изменить, так уж и быть, переделаешь мне пару комнат под захламленный склеп. А я пока сюда приходить буду, чтобы морально подготовиться к этому ужасу.

Бреккер надавливает на виски чуть сильнее нужного, в отместку за то, что из-за дурацких слов у него ком в горле встаёт. Пекка врёт, очевидно, и врёт безобразно, мог бы лучше постараться, у него язык хорошо подвешен. А Каз старается не верить изо всех сил, игнорирует наивное желание и спрашивает хрипло, тихо, не особо надеясь на правду:

- Зачем тебе это?

Роллинс смотрит на него сонно, до больного нежно и даёт невинный ответ, из-за которого сердце всё равно заходится как бешеное:

- Я же сказал, спать без тебя не могу.

В это Каз верит, потому что тоже не может.

***

Каз не собирался позволять Роллинсу заявляться в Клепку когда ему вздумается, но тот успешно игнорировал любые возражения и незаметно возникал на пороге каждую ночь. Привыкать к этому юноша тоже не собирался, но хватило всего лишь жалких пары дней, чтобы потом засиживаться над гроссбухами подольше и поглядывать на дверь в предвкушении. Пекка оказался упрямым, а Бреккер сдался слишком легко, затыкая голоса в голове аргументами, что так просто удобнее.

Не нужно было снимать номера в Острихе и нервно оглядываться. Не нужно было куда-то ходить, чтобы держать своё обещание не сбегать. Не нужно было даже волноваться про боль в колене, Роллинс с завидным рвением принимался за массаж. И, конечно же, не нужно было переживать за конспирацию, мужчина умел быть незаметным. Каз, как оказалось, не совсем, но держал лицо до последнего, когда Вороны задавали невинные вопросы, в чём причина его приподнятого настроения по утрам, а Нина и вовсе откровенно пялилась. Прямо никто не спрашивал и юноша оттягивал момент, когда сможет рассказать об этом или доведёт до того, что рассказывать будет не о чем.

А, собственно, чтобы Каз им рассказал?

Как променял свои принципы на жаркие ночи с врагом, каждый раз позволяя ему всё больше и больше? Оправдался бы, что причина в том, что его не тошнит только от прикосновений Роллинса? Юноша проигрывал в своей голове варианты разговора и ни у одного не было хорошего исхода. Поэтому решил, что пускай всё остаётся как есть и он продолжит терпеть визиты Пекки.

Проблема была в том, что Каз не терпел.*

Бреккер почти ненавидел себя за то, что ждал его. Слушал пустую болтовню мужчины и его волновали чужие мигрени, как там дела у Алби и прочие бытовые мелочи. Неумело и грубовато проявлял скупую ласку в ответ, гладил его колючие щёки, ворчал в самые губы перед поцелуем и позволял утащить себя в постель. Лихорадочно звал Роллинса по имени, когда тот ласкал его пальцами в самом интимном месте на грани оргазма, но до сих пор не переходил ту черту, к которой они медленно, но верно приближались. Пекка дразнил, соблазнял, но ждал с бесконечным терпением. Как будто Каз намного важнее, чем затянувшаяся интрижка и не верить в это было по-настоящему больно.

В устоявшейся картине мира Каза Бреккера существовало сто вариантов, как это безумие закончится и в каждом из них Роллинс оставлял его, как когда-то оставил двух осиротевших фермерских мальчиков. А Пекка упрямо продолжал выбирать сто первый, зацеловывать его после оргазма, засыпать рядом и никуда не уходить, пока юноша сам не выставит под утро.

Утро, кстати, было отдельным видом головной боли. У Каза ни разу не получилось проснуться раньше Пекки, как бы он ни старался. Подводило собственное тело, размякшее и обласканное, слишком быстро привыкшее к теплу рядом и обманчивому чувству безопасности. А наблюдательный Роллинс пользовался случаем, вместо того, чтобы уйти восвояси и оставить юношу встречать новый день одному в остывшей постели.

По утрам Пекка был поистине невыносим. Лез спросонья целоваться и наотрез отказывался выпускать из своих рук. В принципе, время всегда позволяло поваляться подольше, но Каз не мог сдаться без боя. Поэтому пытался оттолкнуть мужчину, прекрасно зная, чем это закончится и нынешнее утро не стало исключением.

- Да убери же ты свои лапы, нас услышат, - шипит Бреккер и ужом вьётся в крепких объятиях, пока Пекка глупо хихикает и бессовестно лапает за бёдра.

Он ещё и щекочет ямочки на пояснице, из-за чего Каз нервно посмеивается против воли, пытается извернуться, но всё равно попадает в плен наглых рук.

- А я тебе предлагал переместиться ко мне, там звукоизоляция лучше и вообще лишних ушей нет. Но ты упрямая зараза, так что терпи.

Возражения Каза превращаются в глухой стон, когда Роллинс жарко целует под подбородком и вжимается в него бёдрами, демонстрируя собственное возбуждение. После ночных ласк никто из них так и не оделся, кожа волнительно соприкасается с кожей и в случае с ним Бреккер не чувствует отвращение, страх и панику. Только сладкое томящее предвкушение, приятную слабость и щекотный жар по всему телу. Он льнёт к Пекке, поддаётся, шарит ладонями по его спине, но вслух, конечно же, говорит обратное:

- Предложения у тебя отвратительные, хватит уже меня облизывать.

- О нет, птенчик, я только начал.

И Роллинс продолжает с ещё большим рвением, заставляя Каза зажать себе рот рукой, лишь бы не быть слишком громким. Буквально любое прикосновение мужчины вызывает дрожь, мучительно сладкие спазмы в животе и превращает Бреккера в сплошной оголённый нерв. Казалось бы, что пора уже привыкнуть, но тело, годами не знавшее ласки, каждый раз откликается на Роллинса как в первый.

Особенно сложно привыкнуть к тому, насколько Пекка любит уделять ему внимание между ног. Каз смущается как мальчишка, пытается свести колени, а мужчина упрямо дразнит поцелуями низ живота, похабно облизывается, ласкает подушечками пальцев внутреннюю сторону бёдер. Остаётся только сдаться и стыдливо прикрыть глаза, чтобы не видеть, как мужчина берёт его возбуждение во влажный плен своего рта. Бреккер знает, что может не сдержаться только этой развратной картины и конечно же знает, что последует дальше.

Каз больше ни о чём не думает, мечется по кровати, вскидывает бёдра навстречу. Голова приятно кружится, а Роллинс решительно разводит его ягодицы и юноша вскрикивает, когда чувствует его язык там. Слишком пошло, интимно и невыносимо хорошо. Кажется, что он задыхается от этого безумия, а Пекка умело сминает его задницу и вытворяет своим ртом самые постыдные вещи. Каз не должен настолько наслаждаться этим, но теряет голову и мужчина совсем его не щадит.

Быть настолько уязвимым нельзя, особенно с Роллинсом, только такая здравая мысль совсем в голове не задерживается. Ведь Пекка в который раз ставит удовольствие Каза в приоритет и почти заставляет поверить, что это что-то значит. Что-то, от чего в грудной клетке тесно из-за опасных чувств, а губы, что юноша прикрывает от новых стонов, предательски дрожат.

Пекка отстраняется ненадолго, чтобы найти среди упавшей на пол одежды пузырёк с маслом, демонстративно медленно растирает содержимое меж пальцев. Каз всё-таки открывает глаза, смотрит не мигая и весь дрожит от предвкушения. Роллинс сейчас растрепанный, довольный, искренне увлечённый и невыносимо хочется его поцеловать. Хочется быть с ним, полностью и без остатка, каждой клеточкой тела и без сожаления. Плевать даже, что мужчина обязательно отпустит пару сальных шуток о том, где его рот побывал до этого, плевать что желание отвратительно сентиментальное. Пекка дразнит его вход пальцами и Бреккер решает ни в чём себе не отказывать. Цепляется в рыжие волосы, тянет к себе, кусается за глупые шутки, которые мужчина предсказуемо бормочет и целует так, что дыхание совсем срывается.

Поцелуи глушат искренние, почти жалобные постанывания, которые едва ли получается сдержать, когда Роллинс находит нужный угол. Он двигает пальцами резче, глубже, именно так, как Казу нужно и хочется. Тело становится послушным, лёгким, раскрывается навстречу. Нервные пальцы обхватывают член мужчины, подстраиваются под ритм и позорно хочется чувствовать его внутри, полноценно и без шанса отступить. Каз боится этого настолько же сильно, насколько хочет, но не торопит события. Ведь отдаться своему врагу окончательно - это конечная, за которой как прежде уже никогда не будет.

Но прямо сейчас Роллинс ему не враг. Он терзает губы юноши, прикрывает глаза наслаждаясь ответной лаской, сбивчиво бормочет томные обещания и комплименты. Держит ситуацию под контролем, не даёт сорваться и, будь он проклят, совсем не злоупотребляет властью и не даёт повода разочароваться.

Каз хаотично двигает бёдрами, а потом резко застывает, отстраняя ладонь мужчины и понимает, насколько же ему мало. Пускай эти ласки руками не в новинку и сегодня не должно быть по-особенному, но нечто всё равно неуловимо меняется. Пекка останавливается и выглядит так, будто готов сейчас же прекратить, а Бреккер хочет совсем не этого. Собственная рука всё ещё обхватывает член Роллинса, лаская по всей длине и юноше почти стыдно, когда он разводит подрагивающие ноги чуть шире и хрипит:

- Так и будешь со мной церемониться?

В собственной голове это звучало смело, вызывающе, но в реальности голос Каза полон смущения. Он уверен в своих желаниях, только всё равно лихорадочно соображает пути отступления, если Пекка сейчас посмеётся с его неопытности.

Вместо этого на дне изумрудных глаз загорается неприкрытый восторг, Роллинс улыбается шире некуда и тянется к губам Бреккера, воркуя:

- Мой смелый птенчик.

В ответ юноша ёрзает, пробует кусаться в силу скверного характера, но Пекка целует с таким пылом, что попытки сходят на нет. Каз тянет его ближе, перемещает руки на чужие плечи, чтобы было за что держаться и ждёт, боясь передумать.

Роллинс приподнимает его бёдра повыше и входит медленно, старательно себя сдерживая, следит за малейшими изменениями в лице юноши. Оказывается совсем не больно, что неудивительно, учитывая как старательно Пекка ласкал его пальцами все разы до этого. Ощущение наполненности странное, упрямо хочется сделать что-нибудь в ответ, а мужчина слишком крепко держит, не даёт дернуться.

- Какой прыткий. Не спеши, - отрывисто произносит Пекка.

Его голос хриплый, заметно дрожит от напряжения и заставляет невольно послушаться. Каз задерживает дыхание, расслабляется и не ждёт подвоха ровно до того момента, пока мужчина не входит полностью. Тесно прижимается к нему бёдрами, удовлетворённо выдыхает, издевательски медленно двигается обратно, а после одним резким толчком снова находит правильный угол.

Стон Бреккера получается удивлённым, громким и его уже не волнует, что могут услышать. Тело пронзает острая волна удовольствия, глаза томно закатываются, а рыжий ублюдок намеренно растягивает момент, двигается медленно, основательно, заполняя собой полностью. Даёт каждой клеточкой тела прочувствовать, кто сейчас берёт Каза Бреккера и под кем он начинает задыхаться от эмоций, которые сдержать не получается.

Хочется сильнее, резче, больше, но Пекка не позволяет. Держит едва ли не до синяков, игриво покачивает бёдрами и улыбается пьяной счастливой улыбкой. И на него сложно злиться, ведь прямо сейчас Роллинс красив как дьявол, его волосы, щетина и веснушки чудятся пламенем, к которому Каз слепо тянется и совсем не боится сгореть.

Пламя оказывается ласковым, внимательным, чутким, сдержанная страсть вырывается наружу постепенно. Толчки становятся резче, обнажённые тела соприкасаются до влажных непристойных шлепков и Бреккер целует Роллинса как в последний раз, лишь бы не сорваться на крик. Обхватывает его ногами, касается непослушными пальцами заросших щек и отдаётся пылко, искренне, не думая ни о чём кроме того, как же с Пеккой хорошо. Жмется к горячей груди и кожей ощущает, как бешено бьётся его сердце в такт своему собственному.

Юноша чувствует его так остро, чуть ли не каждую венку, раскрывается навстречу очередному толчку. Мир за пределами узкой кровати как будто перестаёт существовать, как и все недосказанности между ними и застарелая вражда, от которой осталось одно только определение. Здесь и сейчас существует только Каз, одуревший от острого наслаждения и его Пекка, самозабвенно доводящий до оглушительного пика.

Роллинс с трепетом убирает взмокшие пряди с его лица, улыбается как сумасшедший и хрипит, насколько Каз красиво кончает под ним, пока тот бьётся в оргазме. И не отпускает, наваливается сверху, зовёт по имени, когда сам близок к разрядке.

После ненадолго наступает тишина, которую мужчина спешит заполнить своим воркующим бормотанием. Бреккер очень хочет его ненавидеть, проклинать и выгнать, но слишком трус, чтобы сделать это самому. Ждёт, что Пекка уйдет сам, сегодня или когда-нибудь потом, хоть и прекрасно отдаёт себе отчёт, что боится этого. Боится действительно проснуться один, с тоской смотреть на смятые простыни и знать, что Роллинс не вернётся. Он не должен, но внутри ещё жив мальчик Ритвельд, который верит непонятно во что.

Каз лежит, по крупицам пытается вернуть себе самообладание, вот только в такие моменты всё против него и эмоции накрывают с головой, закладывая уши похлеще воя мертвецов. Пекка не должен видеть его таким и угадывать подвешенное состояние, тем более не должен это исправлять. Но делает, шепчет несуразицу в самое ухо и свои планы на день, потом обязательно втирает мазь в больное колено юноши, убеждает позавтракать и лишь после этого уходит, стараясь, чтобы никто не заметил.

Возможно, его уже давно заметили, но пока все молчат Каз ничего с этим не делает и начинает свой день, как будто между ними не произошло ничего особенного. Даже в приподнятом настроении, а уже это незамеченным не остаётся.

Первая, кто решается с ним поговорить, конечно же Нина и она делает это при самых отвратительных обстоятельствах из всех возможных. Роковой разговор происходит за день до того, как Ланцов покинет Равку, а вместе с ним навстречу своей свободе и целям отправятся трое Воронов. Самый обычный день, но Каз по-настоящему волнуется и чуть ли не впервые в жизни делегирует всю свою работу на других "Отбросов". Аника, Пим и Ротти прекрасно понимают почему, загадочно улыбаются и благоразумно ничего не комментируют, когда Бреккер заваливает их заданиями. Потом отправляет Роллинсу записку с самой настоящей просьбой не тревожить его сегодня, уверенный в том, что Пекка тоже всё поймёт. И тратит день на то, чтобы провести его с людьми, которые занимают особое место в его сердце.

Сегодня Каз Бреккер соглашается абсолютно на всё.

И попробовать с Ниной приторно сладкие вафли с шоколадом, старательно делая вид, что это невкусно и ему не нравится. Покормить вместе с Инеж городских воронов, содержательно отвечая на вопросы о том, каково ему было в таком облике. Вступить в десятки словесных дуэлей с Матиасом, которые позже переходят в интересный диалог обо всём на свете. Послушать игру Уайлена на флейте и отыскать для него по-настоящему искренний комплимент. Даже не ворчать на Джеспера за азартные игры и разделить с ним несколько партий. Каждый из молодых людей не перестаёт говорить, что это чудо какое-то, а Каз изо всех сил маскирует трепетное смущение за ворчанием и выразительно закатанными глазами. И не оставляет ни одного ехидного комментария, когда ближе к ночи "Клуб Воронов" превращается в место грандиозной весёлой попойки с плясками, робко и отстраненно принимает участие в этих своеобразных проводах.

Праздник жизни в самом разгаре. Бреккер немного устаёт и решает взять передышку на свежем воздухе. Всего несколько минут, но следом за ним выходит раскрасневшаяся веселая Нина и смотрит с таким выражением, как будто не знает, с чего начать. Совсем на неё не похоже, а юноша не может облегчить задачу и только адресует Зеник слабую ухмылку, не находя слов, чтобы начать самому.

- Будешь по нам скучать? - спрашивает Нина, загадочно улыбаясь.

Судя по игривому блеску на дне её зелёных глаз, простой вопрос можно воспринимать как угодно. Каз незамедлительно врёт в ответ:

- Конечно нет.

Нина не верит и качает головой с едва различимым ворчанием:

- Ну да, тебе ведь будет чем заняться и в чьей компании.

Маловероятно, что это намёк на то, что Джеспер и Уайлен остаются и впереди их ждёт много работы. Бреккер понимает и не может сдержать болезненную гримасу на своём лице. И идиоту понятно, что Нина всё знает, оправдания на этот случай он не придумал, а грубо ответить не позволяет неожиданно проснувшаяся совесть. Девушка ведь волнуется за него, не скрывает этого, подходит ближе и с тревогой задаёт вопрос, от которого Каз теряет почву под ногами:

- Он принуждал тебя?

"Знала бы ты, насколько всё было проще, если бы Роллинс меня принуждал и я не по своему желанию прыгал к нему в койку."

От абсурда хочется горько рассмеяться, Каз неестественно криво улыбается, глядя на Нину с плохо скрытым сожалением:

- Я похож на человека, которого можно принудить?

Взгляд Зеник остаётся серьёзным и она выдерживает неловкую паузу, даёт собраться с мыслями. Бреккер нервно пожимает плечами и честно старается озвучить ответ, который её удовлетворит:

- Это моя вина. Мы провели вместе много времени и этот скив совершал такие поступки, что я... В прочем, забудь. Всё сложно, ты не поймёшь, я сам не понял как так вышло.

Юноша чувствует себя отвратительно жалко и снова злится. Сам на себя за попытку откровения и на Нину за её вопросы, ответы на которые она знает. И Бреккер готов к тому, что она осудит, но Зеник вдруг улыбается ласково, понимающе и не пытается его попрекать.

- А в твою отвратительно стриженую голову не приходила мысль, что лучше всех тебя пойму именно я и Матиас? - вкрадчиво спрашивает девушка.

Нет, потому что в этом направлении Каз даже думать боялся, а сейчас всё становится таким очевидным, что стыдно. Нина права и, возможно, стоило прислушиваться к ней раньше, чтобы не чувствовать себя сейчас дураком и не смотреть на неё с растерянностью, которую больше нет сил скрывать.

На губах Зеник опять появляется её игривая улыбка и она смешливо фыркает:

- Бесспорно, вкус у тебя отвратительный, но с учётом того, каким довольным и выспавшимся ты теперь выглядишь, тебе можно это простить. Мы все простили.

Мысль о том, что Вороны знают, вызывает самый настоящий ужас, даже не смотря на то, что Каз сотни раз прокручивал ситуацию в своей голове и понимал, что они могут догадываться. И никто из молодых людей не посмотрел на него косо, не задал ни одного каверзного вопроса и не осудил. Бреккер пытается осмыслить происходящее, нервно переминаясь на месте.

Нина видит его смятение, подходит ближе и коротко треплет по плечу, чтобы привести в чувство. Сразу же отступает, ведь Каз реагирует незамедлительно, крупно вздрагивает, пытаясь уйти от контакта даже через ткань. И будь Роллинс снова проклят, что его прикосновения такой реакции совсем не вызывают.

Девушка не перестаёт улыбаться и пробует разрядить обстановку:

- Мы всё равно любим тебя, Бреккер. И твоя каэльская развалина тебя тоже любит, иначе я просто не вижу причин почему он так упорно за тобой ухлестывает. Просто разреши себе быть счастливым.

"Любит."

Простое слово, а в груди всё равно что-то лопается. Каз стоит неподвижно, смотрит прямо, но по щекам разливается предательская краска, внутри жарко, а слова Нины стучат по натянутым нервам заглушая смех мертвецов и фантомный шум волн. Роллинс не может такого испытывать, он враг, ублюдок и тот ещё прохвост, вот только...

Бреккер помнит, как он относится к Алби. Помнит, почему люди Пекки остаются с ним. И, конечно же, помнит его, на коленях, под ним, над ним, нежного, внимательного, всегда дающего выбор и никогда не просящего взаимных ласк, пока юноша сам не решится. Любит... Пекка Роллинс не может любить Каза Бреккера, вот только ублюдок всегда из ста вариантов того, что он может и не может, выбирает сто первый.

Нина милосердно не требует ответов, которые Каз дать не может даже себе. Переводит разговор в другое русло, а после они оба возвращаются в клуб, наслаждаясь последними беззаботными моментами. И расходятся поздно, за несколько часов до отплытия и Бреккер едва ли может заснуть.

Им тяжело прощаться, даже чётко осознавая, что это не навсегда и каждый следует своей мечте навстречу. Каз и вовсе старается не затягивать, хрипло повторяя их девиз и притворяется, что глаза щиплет от солёного морского ветра. Обнять их юноша всё ещё не может, зато может искренне пожелать удачи каждому и найти силы улыбнуться. А по меркам Бреккер это уже огромный подвиг. Попрощаться приходит Филипп и он эмоций совсем не скрывает.

После, когда равкианское судно скрывается за горизонтом, Каз возвращается к делам в компании Джеспера и Уайлена. Филип следует за ними и в шутливой форме упрекает юношу, что тот совсем не уделяет ему внимание и не заходит. Бреккер хмуро игнорирует парня, но делает мысленную пометку наведаться в "Изумрудный дворец". Только из-за работы, никак иначе.

Кеттердам бурлит жизнью и городу совсем нет дела до чужих прощаний и сантиментов. Бреккер отвлекается в череде деловых встреч и перепалок с мелкими жуликами, но не может не думать о своих Воронах. И о том, что на днях было между ним и Роллинсом. Кажется, нормальные люди после такого заводят определенный разговор, а юноша почти радуется тому, что нормальным себя не считает. И передаёт через Филипа записку, что ему нужен ещё один день наедине с собой. Пекка не отвечает и это можно расценивать за согласие.

По ощущениям день проходит быстро. Каза сильно клонит в сон, только он понимает, что не заснёт в своей каморке. Он решает побродить по городу без какой-либо цели, тоскливо думая, вот бы сейчас снова обрести крылья и кружить по окрестностям, не провоцируя боль в колене. Размышляет о том, чем займётся завтра и мысленно подсчитывает грядущую прибыль с каэльских каменоломен. Надеется, что Нина, Матиас и Инеж доберутся без неприятностей. И вспоминает Роллинса, не удивляясь тому, что в итоге своей прогулки оказывается у двери его дома. Затаившаяся охрана замечает его, но никто даже не подходит, безмолвно подтверждая, что Каз здесь желанный гость.

Вообще-то размышлять об этом не стоит, а Бреккер вспоминает слова Нины и мнётся на месте, упрямо не желая стучать. Может, зря он всё это и Зеник, с её романтической равкианской натурой, ошиблась? А если не ошиблась, то что это меняет? Между ним и Роллинсом всё ещё пропасть, годы вражды, разный жизненный опыт и осуждающий призрак мёртвого Джорди. И их близость - всего лишь взаимовыгодная сделка, где каждый получил удовольствие. А закончится всё обязательно тем, что Каз вычеркнет мужчину из своей жизни, когда надоест или Пекка заскучает ещё раньше.

Доводы складные, правдивые, правильные, вот только Каз ни в один из них полностью не верит и по-настоящему волнуется, когда стучит.

Роллинс открывает не сразу и выглядит удивлённым, а Бреккер не успевает изобразить на лице безучастное выражение или демонстративно скривиться, невольно засмотревшись. Пекка в домашней одежде, такой же безвкусно яркой, как весь остальной его гардероб, рубашка небрежно закатана по локоть и наполовину открывает грудь. Рыжие волосы растрепаны, глаза несколько уставшие, а на ладонях видно следы от чернил. Видимо, мужчина не спал в столь поздний час, занимаясь бумажной работой. И при виде Каза удивление сменяется таким мягким и радостным выражением, что не хочется придумывать отговорку, как он здесь оказался. Роллинс всё равно не поверит, что случайно и юноша решительно переступает порог, не дождавшись приглашения.

- Тоже без меня спать не можешь, воронёнок? - мягко спрашивает Пекка, окутывая его объятиями.

- Тоже, - не врёт Каз.

В его руках моментально становится спокойно, приятно и можно наконец-то выдохнуть и скинуть всё напряжение. Хотя бы до утра и Бреккер не вредничает, позволяет увести себя в спальню, ни о чём не спорит и не язвит. Обязательно сделает это завтра, обязательно уйдёт пораньше и не позволит себе больше оставаться в его доме, но сейчас просто хочет заснуть без кошмаров и с тёплым Роллинсом под боком.