Ворон

Игнорировать существование Пекки Роллинса оказалось куда сложнее, чем Каз думал.

Справедливости ради, справлялся он хорошо. Дел хватало и Каз пользовался всеми возможностями провести побольше времени с Воронами. Благо, никто из молодых людей не задавал вопросов, когда Бреккер демонстративно переносил рабочие встречи с Пеккой или отправлял вместо себя кого-то другого, но постоянно отслеживал, чем тот занимался. Его команда привыкла, что Каз интересуется чуть ли не каждым шагом своего врага. А знать больше им не нужно.

Роллинс, в свою очередь, очень активно пытался с ним увидеться и дошёл до того, что по несколько раз в день отправлял записки. Даже тогда, когда мотался за город, а за последние сутки он делал это слишком уж часто. Бреккеру было любопытно, почему Роллинс зачастил к Алби, он мог даже спросить прямо, но не стал. И избегал встреч так настойчиво, что почти убедил себя в том, что это Пекка не старается его увидеть.

Конечно, не старается. Каз не всегда ночевал в Клепке, мотался по докам, проигнорировал даже встречу Ланцова и его благоверной с официальным визитом, лишь бы не столкнуться с Роллинсом. И несколько дней всё шло прекрасно, только мысли и голоса в голове тише не становились.

Бреккер выискивал рыжую макушку в толпе и не только для того, чтобы вовремя завернуть в подворотни и сменить маршрут. Наизусть выучил каждую записку. Маялся бессонницей, пока сознание подкидывало такие образы и картинки, что становилось натурально стыдно. И смотрел издалека, упорно убеждая себя в том, что это профессиональный интерес и меры предосторожности, если Пекка вдруг задумал нечто неладное.

Меры предосторожности распространялись и на Доути, Герригана, Филипа и других приближенных лиц Роллинса. На Филипа особенно. Может быть Каз и хотел увидеть парнишку и тот добивался этой встречи так же активно, как его босс, но оттягивал до последнего. Филип заявлялся в Бочку по несколько раз, передавая записки от Пекки, забалтывал Воронов и остальных "Отбросов", пытаясь выяснить местонахождение Бреккера. Несколько раз Каз чуть не столкнулся с ним в городе, настолько парень был настойчив.

На пятый день Уайлен начинает присматриваться к Казу, Инеж пытается расспросить, а Нина смотрит с подозрением. Юноша понимает, что не сможет оттягивать встречу вечно и ведёт себя нарочито спокойно. На тот же пятый день спокойствие и выдержка трещат по швам. Пекка опять поехал за город и не вернулся. Каз не беспокоится, но достоверно узнаёт, что с Алби и его няней всё в порядке, а сам Роллинс как в воду канул. Последний его след теряется на широком тракте близ Кеттердама, а потом ни одной новости за последние сутки.

Каз предпочитает думать, что его просто раздражает неизвестность. Может у Пекки просто очередной дурной план и его безопасности ничто не угрожает. Только часы идут, вестей нет и юноша прекрасно помнит, что Роллинс не прочь ввязаться в неприятности, а потенциальные враги не прочь убрать его с дороги. Про каменоломни мало кому доподлинно известно, но слухи уже ходят, какой идиот упустит шанс выбить золотую жилу?

Бреккер накручивает себя до такой степени, что едва ли спит. Отмечает, что члены банды Пекки тоже ведут себя беспокойно, а значит, с ним что-то случилось. За сутки не было ни одной дурацкой записки, ни одного похожего мужчины в толпе и из-за этого внутри болит почти физически. Каз держит себя в руках до вечера, а потом на пороге его кабинета появляется чем-то встревоженная Нина.

- Филип опять приходил. Просил передать, что-то важное, - говорит она, протягивая Казу смятый листок.

Это всего лишь записка о том, что срочно надо встретиться в "Изумрудном дворце" и дело касается Роллинса. С припиской "пожалуйста" и юноша слишком резко отбрасывает листок и прячет руки под стол, чтобы не выдать дрожь. Пытается хотя бы надеяться, что Зеник не слышит его сердце, которое отбивает бешеный ритм.

- Сами разберутся, я занят, - сухо врёт Каз, уже прикидывая в голове как добраться до клуба Роллинса быстрее.

- Занят? - фыркает Нина.

- Занят. Если хочешь - съезди сама, у меня нет времени на глупости, - упрямится юноша.

На самом деле они оба великолепно знают, что отложить гроссбухи Казу ничего не стоит. Но только у девушки хватает смелости сказать это вслух:

- Давай я сделаю вид, что не слышу твой подступающий сердечный приступ, а ты сделаешь вид, что твои дела в другом районе и мы сэкономим время, Бреккер.

По спине пробегает неприятный холодок и на несколько мгновений лицо Каза становится совершенно беспомощным. Она знает. Наверняка знает и даже больше, Нина как минимум не идиотка, а как максимум сильный гриш. А ещё хороший друг, ведь смягчается и говорит уже ласковее, без осуждения:

- Я буду молчать, Каз. Но только в том случае, если ты поднимешь свою задницу прямо сейчас.

Дважды просить не приходится. Бреккер в кратчайший срок добирается до "Изумрудного дворца". Банда Пекки смотрит на него с подозрением, но никто ничего не спрашивает, а секретарь говорит, что Филип немного задержится и просит подождать в кабинете.

Обстановка там знакомая, но Каз на взводе и не присматривается толком. Нервно ходит по помещению, то и дело сверяется с часами. Пять минут задержки кажутся вечностью, а память подкидывает картинки, от которых в горле встает ком. Кровь на фальшивой форме, звуки взрывов, тяжёлое тело Роллинса. Бреккер может сколько угодно понимать, что это была уловка, вот только испугался он по-настоящему. 

Юноша старается себя успокоить, но дело касается Роллинса и шансы равны нулю. Он упрямо перебирает в голове варианты, придумывает что скажет Филипу, чтобы себя не выдать. И бесполезно тратит время, ведь в кабинет заходит совсем не Филип.

Роллинс закрывает за собой дверь на ключ, демонстративно прячет во внутренний карман и смотрит на Каза почти угрожающе. Живой, здоровый, совсем не раненный, но почему-то очень злой. Бреккер делает несколько порывистых шагов навстречу и практически шипит сквозь сжатые зубы:

- Что это за представление?

- Охота на дикого упрямого ворона, мой хороший, - парирует мужчина.

Каз останавливается перед ним, почти задыхается от злости и негодования. Проклятый лживый ублюдок, снова обманул, снова всё подстроил и ради чего? Очевидный ответ не приходит в голову и Бреккер злится уже на себя, потому что купился на уловку в который раз.

- Тебе вообще заняться нечем? 

- Ты и сам уже досконально отследил, что есть чем. И чем, и когда, и с кем, да, радость моя? Столько времени на это потратил, наверное, что не нашёл ни минутки ответить хоть на одну мою записку, - голос Пекки сочится ядом, но есть в нём и некое отчаяние, почти безысходность.

Каз смеётся в ответ, фальшиво, хрипло и неестественно:

- Много на себя берёшь. Были дела важнее, чем отслеживать твои передвижения.

Роллинс не верит, очевидно, но и Бреккер не собирается признаваться. Мужчина вдруг резко стягивает собственное пальто, небрежно скидывая его на пол. Каз наблюдает, как дорогущее изумрудное сукно валится кучей к его ногам и думает, что там раздражающей тряпке и место. Потом Пекка порывисто ослабляет цветной шейный платок и дышать становится тяжелее. Он так близко, такой живой, обжигающий даже не прикасаясь и всё ещё злой. И внутри у Каза предательски отзывается на то, что он причина таких ярких эмоций. 

- Конечно. Именно поэтому ты сейчас здесь, ведь так люди и поступают, когда им плевать.

Слова Роллинса натурально бьют под дых. Юноша повинуется порыву и вскидывает трость, чтобы хорошенько приложить набалдашником об висок, как очень и очень давно мечтал. Пекка угадывает его движение, резко выбивает оружие из рук, хватает за плечи и рывком тянет к себе. Каз врезается в его грудь, пытается ударить лбом в нос, но мужчина встряхивает достаточно сильно. Он может вырваться, они оба это знают, но не хочет. Бреккер дышит прерывисто, упрямо смотрит в глаза, метающие молнии и дрожь пробегает по телу от осознания, что он ждал этого момента. 

- Ублюдок, - сипло цедит юноша.

- Конечно ублюдок, малыш. И поступил под стать, заманил тебя к себе обманом, сделал как любой уважающий себя жулик. И проклинать ты меня будешь, что снова тебя надурил. 

Конечно, Каз будет. Но язвительный ответ застревает в горле, ведь мужчина прав и, наверное, не стоило бегать, когда мысли о нём не покидали голову.

- Но ты здесь. И я тебя отсюда не выпущу, пока не стребую за каждую нервную клетку, - говорит Роллинс и целует его.

Бреккер остервенело кусает за нижнюю губу, до солоноватого привкуса во рту. Пекка позволяет, сжимает в своих руках так сильно, что дышится с трудом. И этих мгновений борьбы, в которую превращается поцелуй, хватает, чтобы юноша успокоился. Он обмякает, размыкает губы, цепляется за пиджак Роллинса, притягивая его ещё ближе. Мужчина углубляет поцелуй сразу же, заставляя колени дрожать и бессовестно лапает Каза за задницу, подталкивая к дивану.

Бреккер не даёт повалить себя на мягкую поверхность и толкает Пекку сам. Тот повинуется, садится, смотрит с вызовом, сдирает с себя пиджак, жилет и мешающий шейный платок, пока юноша мешкает. Сам Каз одет полностью и это сейчас мешает и раздражает.

- Струсил? Или опять надо уговаривать? - хмыкает Роллинс, но уже беззлобно.

- Кажется, ты собрался требовать, а не уговаривать, - Бреккер ворчит в ответ и всё-таки принимается раздеваться.

Пекка завороженно наблюдает, как вещи падают на пол, Каз остаётся в рубашке, брюках, перчатках, дёргано избавляется от ботинок. Мужчина поступает со своими так же и приглашающе хлопает себе по бёдрам:

- Иди ко мне, буду требовать. Со всеми процентами.

Бреккер замирает, улавливая тонкий намёк. Собственная решимость никуда не пропадает, просто становится волнительно и фантазия слишком разыгрывается. Роллинс пользуется его заминкой и тянет на себя, заставляя юношу неловко плюхнуться на свои бёдра. Каз сдавленно ругается, из-за больной ноги положение не самое удобное. Зато он хорошо чувствует возбуждение Пекки, краснеет пуще прежнего и старается сильно не ёрзать.

- Потом помассирую, - говорит мужчина, намекая на колено, пока гладит его бёдра и опять целует, не позволяя вставить слово.

Каз и не собирается ничего говорить. Поддаётся головокружительной ласке, льнёт ближе и напрочь забывает о том, что несколько дней до этого избегал мужчину. Руки Роллинса буквально везде, такие тёплые, сильные, требовательные и не получается им не поддаться. Пекка ловко расстёгивает его рубашку, жалит поцелуями беззащитную шею и от этого так хорошо, сладко и волнительно, что Бреккер едва ли сдерживает шумные выдохи.

Мужчина от его реакции становится совсем твёрдым. Горячо шепчет что-то на каэльском, пока зацеловывает ключицы, сдирает рубашку Каза окончательно, с упоением терзает нежными укусами грудь, продолжает мять ягодицы. Юноша срывается на задушенные стоны, всё-таки начинает ёрзать и, наверное, теряет рассудок, когда понимает, как же дико скучал. По этим наглым рукам, шёпоту, по чужому теплу, волнительно колкой щетине и тому, с каким удовольствием и самоотдачей Роллинс его ласкает. В голове не остаётся мыслей, только желание сделать хоть что-нибудь в ответ, чтобы Пекка тоже терял голову.

- Ты слишком одетый, - хрипит Каз, пока Пекка расстёгивает его ремень.

Мужчина отстраняется совсем чуть-чуть, обхватывает его руки, подносит к своему лицу и смотрит томно, с провокацией. Стягивает с юноши перчатки прямо зубами, улыбается той самой хитрой улыбкой и выдыхает:

- Так сделай с этим что-нибудь.

На самом деле Бреккер даже не знает с чего начать. Но Роллинс смотрит без насмешки, не торопит и всем своим видом предоставляет любую свободу действий. Руки юноши дрожат, как в лихорадке, пока он расправляется с пуговицами на чужой рубашке. Грудь Пекки тяжело вздымается, поросль рыжих волосков чудится золотом в приглушённом освещении кабинета, а от веснушек перехватывает дыхание. Они буквально везде, горят причудливыми созвездиями на его лице, плечах и хочется коснуться каждой. Каз засматривается, порывисто прикасается губами к колючему подбородку, к крепкой шее, к груди, несмело обводит кончиком языка сосок. От собственной смелости в голову даёт похлеще любого пойла, а Роллинс совсем не стесняется демонстрировать, что ему нравится.

Мужчина расслабленно откидывает голову на спинку дивана, шумно дышит, запускает пальцы в волосы Каза, направляя. И Бреккер трогает, касается, изучает чужую кожу с упрямым рвением и сам наслаждается тем, что происходит. В какой-то момент Пекка берёт его за руку, быстро и коротко целует ладонь, а потом направляет к своему паху. Юноша понимает и прямо сейчас хочет этого не меньше. Гладит внушительный бугорок и жадно наблюдает за тем, как Роллинс тяжело дышит и его ресницы трогательно подрагивают.

- Мой смелый мальчик, - Пекка почти стонет, пока Каз возится с ремнём и не остаётся в долгу.

Роллинс практически синхронно с Бреккером запускает руку в его штаны, касаясь возбуждённой плоти и оба сдавленно стонут в унисон. Юноша резко двигается бёдрами ближе, освобождает твёрдый ствол из белья и судорожно проводит по всей длине. Ощущение странное, но волнительно пьянящее. Роллинс закатывает глаза, расплывается в блаженной улыбке и это будоражит, Каз смелеет, лаская его. Мужчина не обделяет удовольствием в ответ и они жадно целуются, заглушая тихие-тихие стоны.

Это безумие, не иначе. Бреккеру действительно нравится трогать Пекку там, чувствовать жар, выступающие венки, контролировать его удовольствие. Нравится, как мужчина отзывается на незатейливые ласки, хрипло хвалит, неразборчиво шепчет комплименты. И особенно нравится, как Пекка касается с не меньшим пылом, любуется им полуприкрытыми от страсти глазами и каждым жестом, словом и выдохом демонстрирует, насколько Каз желанный.

Обоюдные движения становятся быстрее и хаотичнее. Бреккер бесстыдно выгибается, поддаётся бёдрами, пока Роллинс практически вбивается в его руку. Они касаются друг друга губами, свободными руками шарят по обнаженной коже. Контакт головокружительный, Пекка невероятно тёплый, сильный и от него не хочется отрываться. А ещё дышит прерывисто, в какой-то момент срываясь на долгий стон:

- Каз...

Бреккер никогда не думал, что его простое имя может звучать настолько чувственно и красиво. Сердце стучит как бешеное и Каз целует мужчину с невыносимой нежностью, которая не совсем соответствует их сбитому ритму, пока оба доходят до пика. Почти одновременно, Пекка всё ещё зовёт его между поцелуями, а Бреккер дрожит от удовольствия и заслушивается. А потом валится на мужчину всем весом и ему так легко, приятно до мурашек и хорошо настолько, что веки тяжелеют. 

Надо бы привести себя в порядок. После сокрушительного оргазма без рубашек холодно, на животах пятна, но это как будто неважно. Роллинс ложится, утянув Каза на себя, накрывает смятым пледом и лениво целует, ворча о том, что можно было бы не бегать неделю и в следующий раз он повыламывает двери в "Клубе Воронов", если юноша возьмётся за старое. Бреккер издаёт в ответ недовольное мычание, но верит. И бормочет на грани сна, что надо бы встать и собираться по домам.

Домой этим вечером никто не попадает. Так и засыпают на диване, оба уставшие, но довольные и никто не заботится о том, что будет завтра.

***

Утром Каз впопыхах приводит себя в человеческий вид и от души ругается, пока Роллинс даже не пытается встать с дивана и смотрит на него с ленивым обожанием. Надо бежать, но они всё равно успевают договориться, что никаких пряток больше не будет. Бреккер идёт на сделку сам с собой и соглашается только потому, что с Пеккой легче согласиться, чем выслушивать его болтовню с утра пораньше. Ничего кроме, ни в коем случае. Но задерживается ненадолго, пока мужчина массирует его колено, тот ведь обещал как никак.

Вообще-то начало дня не настолько плохое. В теле ощущается приятная лёгкость, Каз полон сил, когда возвращается в Клепку и приступает к делам. Немного беспокоит Нина, но та, по всей видимости, не заметила того, что Бреккер не ночевал у себя. По крайней мере молчит, разговаривает с ним спокойно и ни на что не намекает. Уже хорошо, но юноша всё равно остаётся настороженным.

Работа не ждёт и Бреккер погружается в неё с головой. Всё ещё старается провести больше времени с Воронами, с горечью понимая, что момент расставания близок. Ланцов погостит в Кеттердаме ещё несколько дней, решая дела с Торговым Советом и Нина с Матиасом уедут вместе с ним. Инеж, вероятно, тоже. У неё глаза горят предвкушением абсолютной свободы и глядя на неё Каз не может о чем-то жалеть или грустить. Его Призрак заслуживает всего самого лучшего. 

Бреккер встречается с Николаем на одном из деловых обедов, что в итоге превращается чуть ли не в приятельскую посиделку. С ним нет напряжения, дела обсуждаются просто и расходятся почти на дружеской ноте. А вот официальные встречи с "Грошовыми Львами" Каз откладывает, но уже не из-за Роллинса. Просто не находит лишнего времени и повременить пока можно.

Зато на самого Роллинса время находит, как обещал. 

Бреккер упрямо не соглашается посещать его дом, выдумывая разные причины. Лишь бы не сказать прямо о том, что боится остаться. И не засыпает больше с ним, мучаясь бессонницей в Клепке. Мужчина и сам спит не очень хорошо, всё ещё мотается за город каждый день. Каз упрямо не спрашивает и вообще изо всех сил старается говорить меньше и держать лицо, когда видится с ним.

Однако, маска падает раз за разом, когда Пекка украдкой его касается, глушит ворчание поцелуями или бессовестно лапает. В основном они видятся в Острихе, чтобы наверняка, за отдельную плату там вообще никому нет до них дела. Роллинс упрямо кормит Каза ужином каждый раз и трещит обо всём на свете, перед тем, как привлечь к себе в объятия. А после обязательно массирует колено и уговаривает остаться, поспать или вовсе поехать к нему, где намного уютнее. Бреккер отказывается снова и снова, стоит на своём, цепляясь за это как за последний оплот своей гордости.

Хотя, при чём здесь гордость? Каза никто и ни к чему не принуждает и они не заходят дальше обоюдных ласк руками, хотя намёков достаточно. Это вообще можно расценивать как сделку, они же теперь деловые партнёры, как никак. Что в конце концов делать, если кроме Роллинса Бреккер всё ещё не может до кого-то дотронуться? Он пробовал, но тошнота сжимала горло и ужас заставлял отпрянуть. А тело, дорвавшееся до ласки, требовало своё.

Каз хотел бы с этим бороться, но получалось скверно. В руках Пекки разум отшибало напрочь, было спокойно, безопасно, преступно хорошо. И казалось, что на кону этой сделки стоит нечто серьёзнее, чем контракты и материальная выгода. Юноша отрицал это даже наедине с собой, вот только всё равно понимал, как сильно ждёт вечер, дешёвый номер и ласки мужчины, которого должен ненавидеть. Как замечал тени под его глазами, мигрени и насколько руки чесались что-то с этим сделать.

Время на встречу с бандой Роллинса находится почти случайно. Каз предупреждает о визите, является вовремя, но некоторое время мнётся перед дверью кабинета, за которой звучат голоса. Это всего лишь деловые переговоры, а не какое-то событие, только непонятно откуда взявшаяся нервозность берёт верх. В итоге Бреккер решает, что никакие эмоции не будут диктовать ему, что делать и рывком распахивает дверь.

В кабинете кроме Роллинса присутствуют Доути, Филип и Герриган. Привычный состав с тех времён, когда юноша был вороном и что-то странное, обжигающе тёплое поднимается внутри. Теперь он смотрит на интерьер внимательнее и иначе, вспоминая какие погромы здесь устраивал и сколько разговоров наслушался. Какого-то черта у Роллинса даже печатная машинка осталась и от этого тянет улыбнуться, но Каз сдерживается. 

Сдерживается настолько увлечённо, что пропускает миг, когда взбудораженный Филип подрывается к нему.

- Каз! - звонко кричит парнишка и отступить не даёт, порывисто обнимая Бреккера.

По телу тут же проходит судорога привычного отвращения и горло сжимает ледяными тисками. Филип видит реакцию и, наверное, вспоминает про фобию, отстраняется так же резко и бормочет тысячу извинений. Юноша адресует ему кислую мину, стараясь внешне оставаться беспристрастным, особенно перед "Грошовыми Львами". Те всё равно замечают, Роллинс особенно. Шикает на Филипа и подходит к Казу сам, берёт под руку и галантно подводит к креслу, приглашая присесть. Бреккер не благодарит, раздражённо смахивает руку и садится, прожигая остальных недоброжелательным взглядом.

- В птичьем облике у него манер явно больше было, - ворчливо отмечает Доути.

Бреккер скалится в ответ, собираясь парировать, но опять встревает Филип:

- А твои где манеры и гостеприимство? Человек с дороги, а ты на него бубнишь.

- А ты обниматься кидаешься, мелочь, кто из нас ещё невоспитанный? - фыркает мужчина, но спор не развивает.

Филип раздражённо всплескивает руками, а потом полностью переключает всё своё внимание на Каза и этого внимания оказывается в избытке. Словно они друзья и парнишка заваливает вопросами, эмоционально рассказывает что-то не по делу, не обижается на сухие ответы Бреккера и не скрывает, что рад его видеть. Каз рад не меньше, только не демонстрирует прямо, и по огоньку в глазах Филипа догадывается, что тот всё понимает.

Деловые переговоры идут не по плану. Конечно, они обсуждают дела, предвкушают первые поставки с каменоломен, набрасывают парочку планов касательно Пятой Гавани и сотрудничества с Равкой. Но и болтают ни о чём, особенно Филип и Роллинс. Молчит только Герриган, неоднозначно пожимая плечами, когда к нему обращаются и не сводя влюблённого взгляда с Филипа. На Каза тоже смотрит, как-то мягко, заинтересованно и смешно сводит брови в сопереживающей гримасе, когда Пекка пересказывает их приключения на Блуждающем острове. Наверное на языке громил этот жест означает, что Герриган тоже рад его видеть, хотя, казалось бы, с каких пор?

Впрочем, Каз не против. Его даже ворчание Доути не столько раздражает, компания чужой банды не ощущается тягостной. На диван только смотреть неловко и юноша старается цепляется взглядом за другие детали интерьера. Герриган, Филип и Доути удаляются из кабинета по очереди, не сговариваясь и в конце концов Каз остаётся с Пеккой наедине. Момент такой, что и самому бы пора восвояси, а юноша не спешит, слушая болтовню и глядя на то, как Роллинс залпом допивает остывший чай и много морщится. Уставший, задумчивый, больше не сыпет искромётными репликами и смотрит на Каза теплее, чем должен, когда спрашивает:

- Не побежишь к своим?

Вполне обычный усталый вопрос опять воспринимается насмешкой или поводом спровадить, губы Бреккера кривятся:

- Выгоняешь?

Пекка вздыхает, отводя взгляд и есть в его жесте нечто нерешительное, ему несвойственное, что не даёт упорно идти на конфликт.

- Нет. Твои ребята ведь уезжают, вот и подумал, что тебе захочется провести побольше времени с теми, кого любишь.

Мужчина озвучивает простую истину так легко, что буквально выбивает воздух и заставляет встрепенуться. Роллинс прав, чтоб его, особенно в тех вещах, в которых Каз себе через силу признаётся. Наверное поэтому он и не порывается уйти, когда встаёт. Вместо этого обходит стол, останавливается прямо за креслом Пекки, устраивает нервные руки на спинке. Мужчина расслабленно откидывается назад в доверчивом жесте и Бреккер смотрит на его макушку, нервничает сильнее. Да пошло оно всё, честно.

- Как ты? – выдавливает из себя Каз, не пытаясь скрыть беспокойство в севшем голосе.

Роллинс молчит, нечто обдумывая, а Казу оказывается некуда деть руки, неудобно опираться на спинку кресла. Куда удобнее устроить ладони на чужих широких плечах и Пекка от совсем невинного жеста блаженно выдыхает.

- Всё хорошо, птенчик, - врёт Роллинс.

Каз цокает языком, сжимая плечи сильнее, но мужчина наоборот поддается. Глупо, обидно почти. Кое-как решился заговорить первым, а Пекка не воспринимает всерьёз. Но расстроиться окончательно Бреккер не успевает, ведь болтливость Роллинса опять побеждает:

- Устал. Алби заболел, а я не могу здесь всё оставить, вот и езжу каждый день. Дорога выматывает, кажется сам скоро с лихорадкой слягу.

Каз рассеянно кивает в ответ, с досадой думая, как же сам не догадался. Гладит плечи мужчины, со странным трепетом замечая, как тот расслабляется и тихо озвучивает очевидное решение проблемы:

- Ты мог бы перевезти его сюда. Или...

- Опасно, - тут же отвечает Пекка и его тело снова напрягается.

Бреккер понимает. Ведёт ладонями вверх, по шее, по колючим щекам, добирается до висков и аккуратно массирует, чуть надавливая кончиками пальцев.

- Справедливости ради, самая большая опасность, что угрожала твоему отпрыску - это я. А остальное решаемо.

Голос юноши звучит глухо и отдаётся волнительной дрожью по телу. Мало ли, что сейчас себе Роллинс надумает от порыва неуместной искренности. Но тот совсем-совсем обмякает под неуклюжей лаской, а на губах появляется вымученная нежная улыбка.

- Я подумаю. Алби, кстати, всё время меня спрашивает про красивого ворона. Нужно вас ещё раз познакомить, расскажу что ты не только красивый, но и волшебный.

От его слов всё внутри буквально взрывается, спирает дыхание и лицо заливается алой краской. Красивый. Волшебный. Дешёвая фальшь, не иначе. Ну нельзя Роллинсу верить, ни в коем случае, а Каз слушает его бормотания и с тоской осознаёт, насколько же хочет, чтобы оно было правдой.

Развивать тему нет сил и юноша бережно массирует чужие виски, не обращая внимания, что самому стоять неудобно. Есть нечто цепляющее в Роллинсе, когда тот расслаблен, с закрытыми глазами, мягкий и полностью ему доверившийся. Только Каз в этом ни за какие крюге не признается, но Пекка и не настаивает. Некоторое время наслаждается, а потом встаёт и тащит Бреккера к дивану. Однако, в этот раз не для жарких головокружительных ласк, а для другого.

Они целуются всего один раз, нежно и лениво, а потом просто засыпают вместе, оба уставшие, но наконец-то расслабленные. И Каз решает не терзать себя сомнениями, а завтра уже обдумать свой неуместный сентиментальный порыв. Сейчас не до этого, сейчас Бреккер выбирает уснуть спокойно и без кошмаров.