Ворон

Стыд, сожаление и безнадёжная ненависть к самому себе наступают уже на следующее утро.

Каз высыпается, физически чувствует себя лучше, чем обычно, но долго лежит на своей кровати, притворяясь спящим. Час ранний, Роллинс ещё спит, а Бреккер смотреть на него боится и больше всего хочет сбежать, пока момент позволяет. Но сдерживается изо всех сил, старается не думать о вчерашнем. Запретные картинки сами всплывают в голове, обдают горячей волной стыда и горьким сожалением от того, насколько же юноше оно понравилось.

Более-менее получается только не поддаваться насмешливым голосам в собственной голове. Казу в какой-то момент выть хочется, а потом Пекка просыпается и приходится натягивать на лицо каменную маску. Пытается хотя бы сделать вид, что ничего не произошло, но мужчина не позволяет.

Роллинс бесцеремонно плюхается к нему на кровать, улыбается довольный и парирует ворчливые и колкие выпады. Болтает, волосы гладит, делает несколько комплиментов, потом поторапливает собираться и тащит за собой завтракать.

Пекка не собирается затыкаться и не только о делах. Буквально не даёт мрачным мыслям взять верх, хотя смотреть на него для Каза всё равно сложно. Он дёргается, когда мужчина к нему прикасается, отворачивается, язвит, но успокаивается достаточно быстро. Роллинс не заводит тему прямо, уже хорошо. А надоедливые речи о том, что у Каза очень чуткие реакции и потрясающие губы можно стерпеть. Даже не обращать внимание, какими сладкими воспоминаниями и жаром оно отзывается внутри.

Два дня тянутся, Пекка не сильно занят вылазками и почти постоянно рядом. Грозится, что начнёт тискать на людях, если Каз продолжит забивать себе голову дурными мыслями. Юноша от души пинает его по лодыжке под столом, но всё равно становится немного спокойнее. Проклятый Роллинс не даёт сойти с ума, окончательно себя возненавидеть и почему-то совсем не давит. А на этот случай плана у Бреккера всё ещё нет.

Перед сном Каз ворочается и лениво размышляет о делах, пока Пекка праздно болтает и штопает свои вещи. Даже несколько мило, что он вообще умеет, только пальцы постоянно укалывает и забавно ругается себе под нос. Юноша слушает краем уха, пробует устроится удобнее, но всё не то. Хотя кровать достаточно удобная и вообще грех жаловаться.

Мужчина вставляет в свои бесконечные речи что-то полезное, с нескрываемым злорадством говорит, что если верить шпионам, то Баретти сейчас в совсем не выгодном положении и путей отступления нет. Оппозиция вот-вот пойдёт штурмом на Фенфорд, последний оплот шаткого нейтралитета и представителям военной диктатуры придётся не сладко. У революции есть гриши, поддержка и ещё достаточно козырей, чтобы довести дело до конца. Луи вряд ли куда-то денется, тем более Роллинс позаботился, чтобы его имя много где фигурировало и ублюдка взяли под арест одним из первых.

Каз хмыкает, комкает подушку и переворачивается уже раз десятый. Роллинс за это время успевает закончить с починкой вещей, напевает себе под нос незатейливый мотив. Потом гасит свет, но не желает спокойной ночи как обычно. Пекка подходит к его кровати, бесцеремонно садится почти на середину, чем заставляет Бреккера принять сидячее положение, отползти и искренне возмутиться.

- Зрение к старости настолько село, что кровати путаешь? - как можно язвительнее произносит Каз.

Мужчина плевать хотел на его недовольство и совсем наглеет. Ложится, окончательно прогоняя юношу на самый край, устраивается как можно удобнее и тянет загребущие руки. Бреккер тут же по ним бьёт, но Пекка ожидаемо на него не злится.

- Твоя больше нравится, - говорит Роллинс, издевательски ярко улыбается и пытается забрать одеяло.

Каз просто так не сдаётся, тянет ткань на себя и фыркает:

- Это еще почему?

- Здесь ты, - бесхитростно отвечает мужчина, продолжая возню.

Бреккер демонстративно корчит недовольную гримасу. Они оба знают прекрасно, что всерьёз и если бы Каз захотел, то Пекка был бы уже изгнан со спального места. Но вместо этого возятся с одеялом. Роллинс начинает тихо смеяться, пока юноша склоняется над ним.

- Роллинс, да чтоб тебя черти драли, прекращай.

Голос у Бреккера полон недовольства. Только оно быстро сменяется напрочь сбитым дыханием, когда Роллинс прекращает дурачиться, ловит его, нагло тянет на себя, заставляя лечь сверху, прямо лицом к лицу. И накрывает его плечи одеялом, будто в насмешку, после чего крепко смыкает руки вокруг талии и кажется бесконечно довольным собой.

- Попался, - вкрадчиво и тихо говорит мужчина, а в глазах опять пляшут лукавые колдовские огоньки.

По хорошему счёту Пекку бы треснуть и уйти отсюда, прекратив глупый фарс. А Каз задерживает дыхание, завороженно смотрит на россыпь веснушек, на наглую улыбку и глаза, выражение которых смягчается до чего-то запретного, трепетного, почти нежного. Ещё чуть-чуть и они губами соприкоснутся, щёки начинают гореть и в животе теплится нарастающее неправильное чувство.

- Что ты делаешь? - так же тихо спрашивает юноша.

- Ты спишь плохо. Вороном же на мне спал без своих кошмаров, не рыпался.

- Вот именно, вороном, - парирует Каз и специально ворочается.

Специально, но совсем не по-настоящему. Он правда помнит, как было спокойно засыпать, объятия этого человека не вызывают паники. Наоборот, голоса в голове превращаются в фоновой шум и слишком заманчиво в это поверить и расслабиться.

- Как кончать от моих рук, так ты первый, а как поспать вместе, то опять недовольный. Я почти чувствую себя использованным, - хмыкает Пекка и сжимает крепче, гладит по спине и между лопаток.

Казу жарко и совсем не из-за одеяла. Он адресует мужчине красноречивый хмурый взгляд, нарочно стукает локтями и наваливается сверху всем весом.

- Надеюсь, что я тебя раздавлю или ты задохнёшься, - бурчит Бреккер и хочет верить, что его алые щёки не бросаются в глаза в полумраке комнаты.

- Если начнёшь нормально есть, то у тебя есть все шансы привести этот коварный план в исполнение.

Юноша возмущённо сопит, собирается съязвить в ответ, но не выходит. Роллинс тянется к нему, как будто вот-вот поцелует. Каз напрягается, готовый кусаться, только губы неосознанно размыкаются. Может, Пекка и замечает, но делает другое, в разы хуже. Трётся носом об нос Каза, как тогда в Марох Глене, так невинно, ненавязчиво и ласково. Трётся, улыбается, гладит лопатки и всё сопротивление совсем сходит на нет. Юноша неосознанно расслабляется и лихорадочно думает, что это ничего не значит и обязательно пройдёт после Блуждающего острова. И он не будет сожалеть, забивать себе голову и тем более скучать по подобным глупостям.

Роллинс молчит и Каз, завороженно изучающий черты его лица, приходит к ужасному осознанию, что хочет его поцеловать. Он помнит насколько это было приятно, жарко, запретно и практически невыносимо хорошо. Но юноша даже сам с собой и своими желаниями упрямый, не идёт на поводу у слабости. Прячет лицо в изгибе шеи мужчины и закрывает глаза, готовый засыпать. Лежать на Пекке, вообще-то, будучи человеком тоже удобно и Бреккер быстро проваливается в мирный глубокий сон.

Утром Каз чувствует себя выспавшимся, достаточно бодрым, но бесконечно растерянным. Просыпаться на человеке, которого ненавидел добрую половину жизни - то ещё развлечение и совершенно непонятно что в таких ситуациях делать. Сонный Пекка кажется слишком человечным, будто уязвимым и крайне довольным. Бреккер хмуро молчит, выбирается из постели первым и надолго пропадает в ванной, чтобы привести себя в порядок.

Роллинс же абсолютно беззаботный. Лукаво парирует каждый язвительный выпад в течение дня и постоянно отвлекает от дел, если сам не занят. Вообще-то для Каза не в новинку его прикосновения в разгаре дня, только теперь Пекка ещё настойчивее и его не смущают люди вокруг. Юноша ворчливо говорит, чтобы убрал руки и припоминает, что Роллинсу с этими же людьми потом заигрывать по его излюбленной привычке. А мужчина смеётся, звонко чмокает в щёку и быстро пропадает из поля зрения, на свои вылазки. И как же хорошо, что он не видит, как отчаянно Каз краснеет и долго сидит на месте, пытаясь унять разошедшееся сердце.

Ещё пару дней проходят в рутине. Близ Фенфорда обстановка накаляется, происходят финальные бои. Даже хорошо, что Казу с Роллинсом не надо находиться в гуще событий, так спокойнее, шпионы Ланцова и оппозиция прекрасно справляются. Они получают заветные документы на каменоломни почти в тот момент, когда происходят задержания сторонников действующей власти и разоблачение склада с органами, готовыми к транспортировке в Шухан. Дело громкое, сразу же становится известно не только на Блуждающем острове, но и за его пределами. Шухан, опасаясь громкого скандала, предсказуемо принимает условия равкианцев и те блестяще завершают свою войну, применив козырь в виде необычного облика Зои Назяленской.

Каэльская революция получается громкой. Местные будто забывают разногласия и даже недоверие к гришам. С этим ещё придется поработать, но раз пропаганда помогла даже во Фьерде, то и здесь великолепно справятся. Ни Каза, ни Пекку оно уже не касается. Они не спешат покинуть родину Роллинса сразу, занимаясь разными мелочами, что полезны для будущих дел, налаживают связи. И, конечно же, способствуют тому, что Баретти выносят самое суровое наказание и отмечают это вечером за бокалом хорошего алкоголя.

Вечера с Роллинсом смущают Каза. Мужчина теперь каждую ночь лезет в его кровать и укладывает на себя, как будто так и надо. В принципе, любая уступка со стороны Бреккера воспринимается им как согласие и Пекка пользуется каждым. Кроме поцелуев. Каз себе упрямо не признается, что чувствует по этому поводу и не проявляет инициативу. Не хочет усложнять всё ещё больше, старается игнорировать трепет и волнение, когда рыжий ублюдок рядом. Получается, даже вполне себе неплохо.

Юноша уже не фыркает и не язвит, когда Роллинс треплет его волосы, едва-едва касается губами щек, висков, скул, когда массирует колено и обнимает, засыпая. Совсем скоро оно закончится, наверное в тот самый миг, когда оба ступят на дощатый помост в Пятой Гавани. Каз уже сейчас придумывает себе кучу дел, которыми займётся. Помимо того, что ему придётся триумфально "воскреснуть", потребуется объясниться со своей командой. А что говорить Воронам Бреккер не знает. Нина знает только часть правды, остальные только надеются и могут догадываться. Стоит ли рассказывать от начала до конца? Про облик ворона, про Роллинса, про Филипа? Если стоит, то явно без подробностей. Ведь на самом деле Каз переживает, что его не поймут, особенно зная о том, как люто он Пекку ненавидел. А теперь, кроме ненависти, появилось что-то другое, неправильное и жалкое, которое нужно вырвать с корнем. И юноша обязательно этим займётся, но уже дома.

Бреккер планирует провести очередной вечер в штабе, но не выходит. Местные повстанцы празднуют революцию и им оказывается мало питейных заведений. Кабинет набит людьми под завязку, среди них и Пекка, что кричит народные песни и смеётся громче остальных. К слову, он очень уместно и органично выглядит на этом празднике жизни, улыбается по-настоящему и портить ему настроение почему-то не хочется. Каз смотрит несколько минут, пока мужчина крепко обнимается со всеми, кто стоит рядом, а потом незаметно уходит в комнату.

Разобрать почту или набросать несколько схем можно и там, шум за стеной не слишком отвлекает. Однако, дело идёт плохо. Юноша вскоре бросает попытки сделать что-то полезное, с ногами залазит на кровать и позволяет тягостным мыслям взять над собой верх. Мертвецы в голове воют, подначивают и по телу распространяется неприятный холодок. Но Каз не пытается отогнать навязчивые образы, потому что сам дурак, заслужил и перестаёт замечать что-либо вокруг.

Загробные голоса и фантомный шелест волн исчезают в одно мгновение. Бреккер давится вдохом, когда его крепко обнимают сзади. Когда вообще Роллинс успел вернуться? Каз хочет спросить, а тело расслабляется помимо воли, пока мужчина тянет его к своей груди и устраивает подбородок на плече Каза.

- Почему не веселишься? - тихо спрашивает Бреккер, не поворачиваясь.

Пекка трётся об его шею, из-за чего приятно, щекотно, до мурашек и отвечает, как само собой разумеется:

- Хотел быть здесь.

Юноша хмыкает, только получается как-то горько. Смотрит перед собой, стараясь никак не реагировать на Пекку, но получается так себе. Тот всё трётся, как наглый кот, гладит живот, бормочет что-то невразумительное, опаляя дыханием чувствительную кожу на шее.

- Странные у тебя желания, - говорит Каз, лишь бы не молчать и не поддаваться окончательно.

Слишком хочется повернуться к Роллинсу лицом, пылко сказать, какой же он надоедливый, раздражающий, приставучий, укусить за нижнюю губу и целовать до тех пор, пока голова не закружится. Хочется прикрыть глаза, позволить ему вести и забыть на мгновения, кто они друг другу. Эта глупая близость не имеет никакого значения, просто неправильная реакция тела на единственного человека, который может прикоснуться без подступающих волн паники. Нелепая ошибка и чего Каз вообще ожидал, если никогда не знал даже банальных объятий? Дело точно не в Роллинсе или верить в это очень удобно.

- Зато я не стесняюсь говорить о них прямо, милый мой птенчик, - Пекка почти мурлычет, ведёт носом за ухом и дыхание сбивается напрочь.

Возможно, он не имеет ничего ввиду, но Казу опять становится горько. Ублюдок с ним играет, а он опять верит, обманувшись незатейливой лаской и дешёвыми комплиментами. Снова глупый и наивный, как мальчик Ритвельд, поверивший в сказку. Только Бреккер не отстраняется, не пробует скинуть чужие руки и не сопротивляется никак, чтобы не доставлять Роллинсу удовольствия и даже намёком показать, что с ним творится.

Каз не отвечает и Пекка не должен развивать тему. Подумаешь, пообнимаются немного на ночь и оба пойдут спать. Но мужчина затыкаться не собирается, аккуратно прихватывает зубами мочку, чуть-чуть оттягивает. Бреккер издаёт пораженный выдох, не ожидавший такой шалости, а Роллинс начинает тихо и томно говорить на ухо совершенно нелепые вещи:

- Ты так сладко на всё реагируешь, что так бы и съел. А лучше бы прижал тебя к этой кровати и не отпускал, пока не перестанешь думать глупости. Умный мой воронёнок, но временами такое дурное создание.

- Роллинс, - начинает Каз и не может закончить.

Мужчина абсолютно подло, но чувственно кусает за загривок, а одна из наглых рук перемещается на шею. Пекка не сжимает, не душит, касается всё ещё чувствительного местечка под подбородком, и юноша рефлекторно откидывает голову, давая больше пространства.

- Не Роллинс. Пекка. Ты так красиво стонал моё имя, когда кончал. Днями готов тебя доводить до оргазма, лишь бы звал меня так.

Каз пытается дёрнуться, но куда там. Роллинс хрипло усмехается, чешет, гладит там где приятно до сорванного дыхания, вылизывает жилку на шее и тянет ещё ближе к себе.

- Твои птичьи повадки это вообще нечто, хороший мой. Чувствуешь, насколько я не могу перед тобой устоять? Как мальчишка твердею от одного твоего вида.

Естественно, Бреккер чувствует его возбуждение. Юноше и самому жарко, восхитительно стыдно, штаны снова ощущаются тесными. Роллинс ещё и водит второй рукой в опасной близости от ремня, почти щекотно, но от предвкушения Каз чувствует только приятные волны нарастающего желания. Но поддаваться ему себе дороже, Бреккер едва ли контролирует собственный голос, но всё равно говорит:

- Прекращай.

Это даже не приказ и не особо просьба, ведь тело предательски тянется к ласке. Каз не вырывается по-настоящему и, наверное, совсем голову теряет, потому что опять уверен, что Пекка не сделает ему ничего плохого. И, честно говоря, не может наслушаться, отчаянно краснеет, кусает губы и запоминает каждое слово.

- Снять бы с тебя эти тряпки и целовать там, где сам себя трогать боишься. Помнишь, как я делал это рукой? А представь, что это могли быть мои губы. Я бы брал тебя целиком, до самого горла. И вылизывал бы с тебя весь беспорядок, который ты оставишь.

Каз чуть ли не вскрикивает, когда мужчина накрывает ладонью его пах, загнанно дышит и прикрывает глаза. Развратные картинки сами встают перед глазами и накатывает ошеломляющее осознание, насколько же Бреккер этого хочет. Так сильно, отчаянно, почти больно. Пекка не щадит совсем, целует шею, колется щетиной и сводит с ума своими речами.

- Хочу тебя, безумно. Прямо на этой скрипучей кровати, чтобы весь дом слышал не праздник революции, а как тебе хорошо со мной. Ты был бы очень громким и отзывчивым, не так ли, птенчик? А я бы тебя до рассвета заставлял кричать, чтобы больше никуда от меня не убежал.

Роллинс оставляет особенно долгий и жаркий поцелуй на линии челюсти, а потом замолкает. Теперь просто обнимает крепко, не смотря на то, что оба возбуждены и тяжело дышат. Ублюдок умеет держать себя в руках и Каз искренне начинает злиться. За его выдержку, за то что всё это начал и за то, что остановился особенно. Юноша ворочается в кольце его рук, оказывается лицом к лицу и ядовито шипит прямо в губы:

- Чего ты добиваешься? Мечтаешь, что я начну просить? Умолять? Может, мне ещё на колени встать?

- Я был бы не против, - перебивает Пекка, растягивая губы в лукавой ухмылке.

А потом глушит новую тираду прикосновением. Совсем лёгкое касание губ, мимолётное, даже не поцелуй. И Каз боится думать, почему это настолько обидно.

- Я не хочу, чтобы ты умолял, воронёнок. Тебе достаточно просто сказать. Я же говорил, я твой.

Бреккер помнит, но его слова всё равно бьют больнее, чем самое смертоносное оружие. Как будто это действительно так, не ложь, не уловка и не предлог. Юноша показательно хмурится, щёку изнутри прикусывает, чтобы не сморозить что-нибудь в ответ.

Роллинс понимающе улыбается и почему-то не настаивает. Гасит свет, ложится, затягивает Каза сверху и накрывает одеялом. Шум из штаба становится фоновым, незначительным. А потом вдруг грохочет с улицы, почти как военные залпы. Каз вздрагивает, бросает взгляд в окно и не может сдержать нервную усмешку. Проклятые фейерверки, местные празднуют с особым рвением и размахом. Пекка издаёт тихий смешок, а Бреккер замечает, как его лицо разглаживается и на дне радужки загорается настоящая радость. И не может промолчать, глупые, но искренние слова сами срываются с губ:

- Поздравляю.

Роллинс улыбается ему так нежно, что тут же хочется спрятаться. Ерошит волосы на затылке и спрашивает с бытовым любопытством:

- Заглянешь со мной в Истамеру перед отъездом?

- Мы же там были.

- Не везде. А ещё ты был вороном, - настаивает мужчина и Каз совсем не хочет ему отказывать.

Это же всего лишь поездка, правда? Тем более по пути и есть шанс увидеть края, где Роллинс вырос. Информация лишней не бывает.

- Загляну.