Ворон

Практика быстро показала, что даже без знания каэльского языка, Каз в своём птичьем облике далеко не бесполезен.

Пускай он не мог запоминать чужие разговоры, но острое зрение, наблюдательность и хорошая память на лица никуда не делась. Изначально он ещё путался в чужих рыжих макушках, безошибочно узнавая только Роллинса, но наловчился довольно быстро. Бреккер запоминал нужных людей, на которых указывал Пекка, следил за ними с высоты птичьего полёта, узнавал разнообразные детали, после чего делился ими. Не смотря на вспышки страха от старых воспоминаний, всё равно наблюдал за ближайшими сражениями, докладывая обстановку.

Роллинс очень шустро обосновался в Марох Глене и наладил связи с полезными людьми. Внешне и говором он совершенно не отличался от местных, поэтому в его легенду о том, что он мелкий торговец из Лефлина, поверили очень легко. Правду знал лишь узкий круг лиц, но и им нельзя было доверять полноценно. Про ворона Пекка не сказал никому, тщательно прятал. Почти весь день они находились порознь, занимаясь каждый своими делами и лишь с наступлением темноты Каз тайком влетал в окно их гостиничного номера, когда никто посторонний этого не видел. Там оба делились всем, что удалось узнать, складывали информацию по крупицам и придумывали план за планом.

Не могло не радовать, что с горем пополам вышло получить почту и последние новости из Керчии и Равки. Послания были достаточно скупы на подробности, зашифрованы, но полные хороших вестей. В Кеттердаме суматоха и все предпосылки к смене власти в Торговом Совете, а Ланцов писал и том, что активно работает над противоядием к парему, не забывая о том, что Казу Бреккеру нужно вернуть человеческий облик. Ответы Пекка так же написал не информативные и воспользовавшись шифром, оставалось надеяться, что они придут вовремя и переписки не оборвутся. А пока революция постепенно набирала обороты, гарантировать этого никто не мог.

Роллинс втирался в доверие к оппозиции, но не обделял вниманием любую информацию про действующую власть. Многое узнавал про шпионов, делился этой информацией втайне и за вознаграждение. Это было весьма опасно, но ублюдку почему-то феноменально везло. Однако, Каз всё равно испытывал некое подобие тревоги каждый раз, когда следил за нужными людьми, когда мужчина возвращался позже, чем договорились и когда приходил изрядно побитый. Пекка умудрялся ввязываться в потасовки таким образом, что на лице не оставалось никаких следов. Но из-за его привычки разгуливать перед сном обнаженным, Бреккер прекрасно видел все новые гематомы на его теле, что банально не успевали заживать и только множились.

Каз ни в коем случае не жалел Пекку, но всё равно упрямо печатал вопросы о том, где его так потрепало. Тот отмахивался, уходил от ответа, менял тему, раздражая этим до крайности. Если бы не необходимость вести себя тихо, Бреккер разгромил бы этот проклятый номер, но мог лишь утробно ворчать и испепелять мужчину взглядом. И всё ещё нисколько не волновался, даже когда Джорди в голове ехидно нашептывал обратное.

Очередным вечером Каз влетает в окно в отвратительном расположении духа. Бои на окраине вспыхнули с такой силой, что едва ли не затрагивают город. Конечно, рисковать никто не будет, Марох Глен всё ещё безопасен, но количество мёртвых тел заставляет нервничать и мысленно возвращаться в не самые лучшие моменты своей жизни. Радует, что перевес теперь на стороне революционеров, те хоть и пылкие, но не отличаются излишней кровожадностью и не трогают местных гришей. 

Роллинс сидит на кровати, обнажённый по пояс, старательно перематывает очередное ранение и неизменно находит улыбку, стоит ему увидеть взъерошенного ворона. Каз замирает на узком подоконнике, изучая взглядом торс мужчины. Благо, рана несерьёзная, всего лишь сильно кровоточит. Вот только в совокупности, должно быть, сказывается на Пекке не самым лучшим образом и это заставляет нечто внутри сжаться от бессильной вспышки злобы. Как будто Бреккера вообще должно волновать чужое состояние, тем более этого человека.

Он смотрит на Роллинса грозно, почти свирепо, но ублюдку всё нипочём. Улыбается, закуривает вонючую сигару прямо в постели, стряхивает пепел в импровизированную пепельницу и не отрывается от своего занятия. Увлечённо бинтует, зажимая курево в зубах, почти не морщится. Бреккер раздражённо думает, что мужчина мог накуриться и в его отсутствие, днями же практически не видятся. И он не ждёт, с размаха приземляется на плечо Пекки и не даёт докурить. Цепко выхватывает сигару клювом, запускает её в пепельницу, издаёт глухие угрожающие звуки. 

Роллинс фыркает, но всё равно улыбается, мягко, немного устало и искренне. Гладит вредителя между крыльев, до дрожи приятно чешет и воркует. Каз больше не сопротивляется. Его полуобнажённое тело не вызывает тошноту, страх и тревогу, наоборот, завораживает, заставляет что-то колоть внутри от непонятного чувства. А прикосновения успокаивают, сгоняют нервозность и расслабляют настолько, что Бреккер позволяет себе засыпать на его груди каждую ночь, сопротивляясь только для вида и теперь через раз. Всё равно это ненадолго, даже если Роллинс потом всё ему припомнит. Каз решает, что пока он в этом облике, то можно воспользоваться ситуацией, немного отпустить контроль и расслабиться, ведь потом оно никогда и ни с кем не повторится. Тем более, Пекка приставучий и тактильный до крайности, но с каждым разом раздражает этим всё меньше и меньше.

- Не даёшь мне расслабиться, зараза пернатая. Жалко тебе что ли? Или заботишься о сохранности моих лёгких? - бормочет мужчина, заканчивая с перевязкой.  

Каз язвительно думает, что Роллинс в принципе о собственном здоровье не особо заботится в последнее время, а его самого это не волнует, пускай хоть задохнётся своим вонючим дымом. Думает, смотрит на испещеренную свежими гематомами кожу, на новые бинты и понимает, что нечто его всё-таки волнует. Вопреки всем здравым доводам разума, вопреки самому себе и даже злиться от этого больше не получается. Возможно, Бреккер просто привык к этому ублюдку и здесь не должно быть ничего удивительного. Возможно, всё немножко серьёзнее, глубже, интимнее, но в этом направлении Каз не собирается думать никогда в жизни. 

Тишину нарушает очередной отголосок взрыва, от которого ворон дёргается. Роллинс же лишь вскидывает брови, ведь он куда более привыкший к подобному и начинает отвлекать поглаживаниями ещё активнее. Бреккер на периферии сознания помнит, что им вообще-то надо достать печатную машинку, обсудить дела насущные. Пекка с этим не спешит, о чём-то крепко задумывается, после чего улыбается нарочито беззаботно, но как будто нервно. Каз неосознанно обращает внимание и, видимо, совсем не зря. 

- Мы немного изменим план, малыш. Отправишься завтра к границе, хорошо? Нужно будет отыскать военных врачей и проследить за ними. Ты быстро справишься, насколько я знаю, к утру бои постихают и до следующей ночи там безопасно. 

По сути, это логично. Роллинс периодически меняет их планы в самый последний момент, даже с той же самой Истамерой перемена произошла просто по его неожиданной прихоти. Бреккер больше не спорит, не ищет смысл, ведь потом подобные изменения оказываются оправданы. К врачам стоит присмотреться, даже если до этого Пекка не рисковал отправлять ворона к местам, приближенным к боевым действиям, Каз всегда делал это сам и рассказывал не про все свои вылазки. Поэтому, реагирует он относительно спокойно, но не сдерживается от того, чтобы прихватить клювом один из волосков в рыжей бороде и потянуть. Царапать, кусать и клевать Роллинса уже бесполезно, а подобные действия хоть как-то могут отвести душу.

Мужчина издаёт глухой смешок и насмешливо тянет:

- Прелесть моя, у меня не волшебная борода, если ты продолжишь её драть, то вряд ли сможешь загадать желание.

Его упоминания местного и фольклора в целом раздражают, но как же хорошо, что судя по недовольному ворону, Пекка ни за что не догадается, что желание он уже загадал. Ещё там в Истамере, почти случайно и слишком очарованный сказкой, которая разворачивалась на его глазах. Желание, что вряд ли исполнится, хоть проклятая, надоедливая, болтливая сказка продолжает маячить перед ним. Каз дёргает сильнее, искренне желая причинить хотя бы неудобства, лишь бы не сильно очаровываться изумрудными огоньками и веснушками. Когда-то он уже очаровался и это не привело ни к чему хорошему.  

- Ты на меня злишься или заигрываешь, Ритвельд? Не хочу тебя расстраивать, но я пока не смогу ответить на твои ухаживания, - продолжает Пекка и несёт просто несусветную чепуху.

Бреккер клацает клювом, ворчит, царапается в отместку, но упрямо продолжает своё занятие. Он уже не надеется, что мужчина заткнется и за время неплохо научился выносить его дурную болтовню. Где-то даже заслушивается, но Роллинсу об этом знать совсем необязательно.

- Ну ничего, птенчик, вернём тебе твой облик и тогда уже я начну с тобой заигрывать. Тебе понравится, обещаю.

Каз раздражённо дёргается, думая о том, что уж точно не позволит ублюдку такого, когда снова станет человеком. Да и вряд ли Пекка вообще будет делать подобное, скорее всего очередная идиотская шутка. Мужчина продолжает мурлыкать их себе под нос одну за одной, пока чешет, гладит и почему-то это снова работает. Бреккер перестаёт замечать его увечья, где одно плачевнее другого и то, насколько болезненно Роллинс морщится. Не настаивает на подробном разговоре, не собирается брать инициативу, перемещаться к печатной машинке и начинать задавать вопросы. Успокаивается, не слышит ни мёртвый хор в своей голове, ни отдалённые звуки войны, ни громкие волны. И не замечает почти, как Пекка ложится на спину, укладывает его на своей груди и гладит до тех пор, пока они оба не засыпают. Как будто это уже что-то привычное, нормальное и совсем не странное.

Каз не знает толком, какого черта Роллинсу всё позволяет и совершенно не хочет знать правдивый ответ.

С рассветом ответы уже не нужны, ведь есть чем забить себе голову. Сонный Пекка куда-то спешит, расходятся они быстро и ворон с удовольствием взмывает в небо, наслаждаясь морозным воздухом и местной природой. День выдаётся на редкость восхитительный, сражения вокруг действительно приостанавливаются и погода радует. Солнце практически слепит, вызывая желание погреться в его лучах, подставить пёрышки и Каз даже не отказывает себе в этом. В конце концов, не одному же Роллинсу заниматься ерундой, а не делом.

Бреккер никуда не спешит, когда занимает место в сплетении хвойных веток, почти лениво наблюдает за небольшим отрядом. Более пристально следит за врачами, которых определяет по повязками на плечах, но даже в разговоры не вслушивается. Всё равно каэльский язык ему не даётся. Поэтому, он запоминает лица, некие мелочи и всё равно ничего особо интересного не находит.

Каз даже успевает задремать и проводит близ военного лагеря больше положенного времени. Это нисколько не настораживает, он вновь взмывает в небо, как можно выше и летает вокруг, совсем ни о чём не беспокоясь. Почему-то совсем ничего не кажется странным, очарование нынешнего дня полностью расслабляет заколдованного юношу. Он почти позволяет себе наслаждаться полётом, природой, стараясь не замечать того, что для полноты картины ему чего-то не хватает. Быть может даже кого-то, но Бреккер всё равно ни капли не волнуется, не переживает и вообще плевать хотел.

Каз забирается в самые дебри за границей Марох Глена, парит на небольшой высоте, грациозно лавируя между ветвей деревьев, пока не замечает нечто действительно достойное внимания. Компания из нескольких явно нервных людей бросается в глаза, Бреккер как можно осторожнее подбирается поближе, чтобы рассмотреть и постараться что-нибудь услышать. Незнакомцы оказываются иностранцами, парочка шуханцев и рослый бледный фьерданец, смутно напоминающий Хельвара. Их речь Каз так же понять не в состоянии, но зачем-то прислушивается, цепко всматриваясь в лица и, как оказывается, не зря. Среди потока слов на незнакомых языках, получается разобрать названия некоторых географически обозначений Блуждающего острова. Большинство из них - улицы самого Марох Глена и Бреккер перебирает в голове, что же там может быть интересного, ведь уже успел их запомнить.

Потом Каз слышит исковерканную шуханским говором фамилию и сердце зачем-то пропускает удар. Они говорят про Роллинса, однозначно и становится вообще непонятно, куда ублюдок успел ввязаться. Он старательно уходил от ответов про увечья, ни слова не говорил про иностранцев. Вероятно, не рассказывал план до конца, как любил делать и сам Бреккер. Злость от этого быстро вспыхивает, но так же быстро отпускает, сменяясь неясным, ненужным и неправильным беспокойством. Каз подслушивает до самого конца, пускай не слышит больше ничего понятного и напряжённо думает.

Пытается сопоставить в голове улицы города, какие-то иные детали, но из-за недостатка информации получается отвратительно. Казалось бы, при чём здесь вообще шуханцы, но Бреккер видит некое подобие связи. Ещё с Кеттердама, где они с Ланцовым ломали головы над пропадающими органами и ниточки вели туда. Возможно, дело в шуханских экспериментах, но, опять же, почему тогда отказники?  

Быстро озаряет догадка, что Роллинс нечто знал, ведь не зря просил присмотреть за врачами, они имеют дело с трупами в полевых условиях. Бреккер резко меняет курс, возвращаясь обратно к военным лагерям, чтобы увидеть подтверждение. И корит себя, что не додумался обратить внимание первым, когда только-только увидел последствия революции.  

Поиск информации и наблюдение занимает больше времени, чем хотелось бы. Внутри нарастает тревога, привычная уже подозрительность и начинает казаться, что по каким-то причинам Пекка специально дал эту наводку, дабы потянуть время. Мысли сменяют друг друга калейдоскопом, местами путаются, заставляя возвращаться к самому началу и следить за происходящим ещё пристальнее. Непонимание чужой речи всё усложняет, но в итоге Бреккеру всё равно везёт. Он видит, борясь с тошнотой, что некоторые тела погибших выпотрошены и, судя по характерным следам, уже после смерти. Полевые врачи из оппозиции кажутся растерянными, несколько напуганными, а те, кто реагируют спокойно, сразу навлекают подозрения. Каз запоминает их лица и практически полностью уверен, что они шпионы с вражеской стороны, что поддерживает действующую власть.

Наверное, в этот день госпожа удача действительно на стороне Каза Бреккера. Он уже собирается улетать, когда слышит ломанную равкианскую речь. Этот язык Каз знает относительно хорошо, а человек, который пытается на нём изъясниться, наверняка использует его как шифр, чтобы его разговор с товарищем не поняли, даже если подслушают. Молодой парень говорит другому абсолютно бессмысленный набор равкианских слов, из которых Бреккер запоминает что-то про Тенистый Каньон, Санкту Алину и её Солнечных солдат.

Теперь Каз совершенно не понимает, какого черта. Каньон был разрушен пару лет назад, это минувшая война, а Алина Старкова благополучно живёт тихую жизнь в Керамзине. Равку сотрясает военный конфликт с Фьердой, к которому бывшая Святая не имеет совсем никакого отношения. Не то, чтобы Бреккер разбирается в равкианских интригах, но отчего-то уверен, что Ланцов поделился бы подобными деталями. А так, всё услышанное - не более чем пережиток прошлого, лишенный всякой логики, который врезается в память.

Каз погружается глубоко в свои мысли, пытаясь анализировать информацию. Не сразу замечает, как постепенно вечереет, а погода начинает стремительно портиться. Он возвращается в черту города, подмечает, что небо затягивает тяжёлыми тучами, волны бушуют и где-то отдалённо слышны раскаты грома. Гроза зимой явление крайне редкое, особенно в местном климате, значит это проделки гришей. Что так же странно, на Блуждающем острове они вынуждены скрываться так же тщательно, как во Фьерде. Бреккер смутно припоминает, что ближе к ночи, по плану, разгорится ещё одно сражение, предпосылок которого нет. И опять возвращается к мысли, что Роллинс явно намерено его путает.

Из-за портящейся погоды улицы города пустеют, Каз этим и пользуется, когда спешит к гостинице. Конечно же Пекки там нет, окно приоткрыто, но номер пуст и тревога внутри разгорается с неистовой силой. Бреккер всё ещё совсем не переживает. Просто если кто-то и будет калечить ублюдка, то только он сам. Прямо сейчас хочется клочьями повыдирать его бороду, размозжить клювом висок, остервенело исцарапать, если он находится в опасности. Каз проклинает Роллинса самыми последними словами, но всё равно устремляется на поиски.  

Здесь как нельзя кстати оказываются подслушанные сегодня названия улиц, что значительно сужает круг поиска. Но на этом преимущества заканчиваются, Бреккер нервно летает с одного места в другое, в определенный момент не заботясь уже о том, что его кто-то увидит. Надвигается буря и она однозначно привлечёт куда больше внимания, чем встревоженный ворон.  

Он судорожно перебирает в памяти все места, где Пекка может быть, порывисто устремляется в каждое, наплевав на план, на логику и на всё на свете. Каз даже не думает, а действует, безрассудно, упрямо и яростно. Едва ли не бьётся в очередные окна, двери и клянётся себе, что рыжий ублюдок точно не умрёт сегодня. Когда-нибудь потом, обязательно от его руки, на коленях умоляющий о прощении, но только не сейчас. Бреккер зол на самого себя, хочется истошно кричать, крушить всё вокруг, от души изувечить проклятого Роллинса. Только бы успеть.

Каз не знает толком, какая опасность мужчине угрожает, но уверен, что всё это неспроста. Он видел каждое новое увечье, буквально кричащее о том, что Пекка ввязался туда, куда не следует. Как минимум, его не просто так послали сегодня напрасно терять время, пытаясь отвлечь. Бреккер только настоящим чудом заметил и услышал нечто важное, а значит, что трагедия может произойти в любой момент. Набирающая обороты буря это только подтверждает. Если шторм и можно считать более-менее логичным, то грозу и сверкающие вспышки молний зимой никак нельзя назвать случайными. Совсем скоро добавляется ещё и грохот с поля боя и теперь он слышен отчётливее.

Бреккер сбивается с курса из-за шквала ветра и оглушительного залпа орудий. Слишком близко. Если доверять собственному слуху, то бой начался на самой границе города. Солдаты с обеих сторон всё ещё не рисковали брать Марох Глен, опасаясь трагедии, если удар придется по стратегическим запасам горючего, но... Чёрт возьми, это же каэльцы. На примере как минимум одного из них, Каз уже знает, насколько они безрассудные и повинуются собственной прихоти.  

Не смотря на угрозу, Бреккер не ищет укрытие. На город никто не нападает, что уже хорошо, но улицы всё равно пусты, ведь люди здраво опасаются. У него есть все шансы остаться незамеченным, даже в таком нервном состоянии и Каз активно этим пользуется. В конце концов, поиски не будут продолжаться вечно и он достигнет своей цели.  

К тому времени, когда Бреккеру наконец-то везёт, стихия бушует уже во всю, вместе с недалёким боем. Но попасть под случайный обстрел совсем не страшно, сейчас существуют вещи куда страшнее. Роллинс находится в неприметном на вид амбаре, почти на самом отшибе города и, к сожалению, не один. Напротив него стоят ещё трое мужчин, все изрядно помятые, но Роллинсу досталось больше. Трое на одного не совсем честно, пускай Пекке не привыкать с его родом деятельности. Каз замирает на балке под самым потолком, в тени, где его не видно и вслушивается, готовый сорваться с места в любой момент. Он сам не знает почему и откуда в нём такая решимость, старается не обращать внимания на собственные эмоции и оценивает обстановку. Разговор на повышенных тонах Бреккер всё равно не понимает. Успокаивает, что выбитое в пылу боя оружие валяется на полу и куда ближе к Роллинсу. В крайнем случае тот успеет дотянуться раньше любого из соперников и хочется верить, что у Пекки помимо этого имеется какой-нибудь козырь.  

Пока трое других каэльцев переходят на крик и, судя по всему, угрозы, Роллинс ведёт себя наигранно расслабленно, чуть ли не воркует. Как будто не стоит здесь сейчас изрядно побитый и точно держит всё под контролем. Каз мысленно проклинает его, ведь надо было додуматься идти сюда одному. Хотя, юноша сам недалеко ушёл, как минимум тогда, когда отправлялся к Андерсену. Беспокойство не становится меньше и Бреккер настороженно оглядывается. Выдавать себя он не собирается ни в коем случае, но уже придумывает план, если придётся предупреждать про опасность.

Как оказывается не зря. Звучит особенно громкий взрыв и почему-то незнакомые мужчины сначала удивляются, после чего злятся, снова яростно кричат и кто-то из них порывается кинуться на Роллинса. Тот театрально разводит руками, едва ли не смеётся в лицо, прекрасно давая понять, что без его участия не обошлось. Наверняка эти каэльцы преданы действующей власти, а Пекка каким-то образом оказал помощь революционерам, поэтому бой идёт не так, как рассчитывалось. У Бреккера уже не хватает злости на то, куда Роллинс вляпался и почему ни слова ему не сказал, пускай сам он постоянно поступал так же со своей командой, никогда не озвучивая план до конца. Внутри всё переворачивается от бессильной злобы и Каз едва ли не кричит, когда мужчины снова ввязываются в потасовку. Пекка всё ещё неплохо держится, не смотря на чужое преимущество в количестве, в пылу драки умудряется отбросить чужое оружие ещё дальше. Благо, что все трое практически одного роста и комплекции, более ловким и вертким никто не окажется. Бреккер видит, что Роллинс справляется, но почему-то ему всё равно не спокойно, тревожно, почти страшно. Он не пытается больше игнорировать издёвки Джорди в своей голове, напряжённо пытается придумать что-то и чуть не упускает очень важную деталь.

Помещение амбара большое, достаточно тёмное и захламлено различным мусором, вроде деревянных ящиков, сложенных друг на друга. Спрятаться в таком очень легко, Каз даже не сразу замечает человека, что там притаился. На несколько мгновений хочется надеяться, что это и есть некий план Роллинса, что подмога пришла к нему, но... Незнакомец шуханской наружности бесшумно вытаскивает револьвер, ждёт, пока драка стихнет и начинает целиться именно в Пекку.  

Бреккер всё ещё не настолько сошёл с ума, чтобы показываться. Но понимает, что нужно что-то придумать и дать знак как можно быстрее. Вблизи на балках не находится ничего стоящего, чтобы скинуть вниз, разве что замёрзший слой опилок и комья посеревшего снега. Каз пользуется и этим, действует как можно тише, скребёт птичьими лапами, заставляя мусор сорваться вниз. Тщетно. Из-за бушующей непогоды, звуков сражения и напряжённой атмосферы, даже осторожный шуханец не обращает внимания, Роллинс тем более.  

Бреккер с ужасом наблюдает, как Пекка снова вскидывает руки, ухмыляется разбитыми губами, полностью в себе уверенный. А притаившийся человек выбирает самое удобное положение, спуская курок. Не смотря на фоновой шум, Каз слышит тихий щелчок слишком отчётливо, как и последующий за ним звук того, как пуля разрывает кожу. Из-за того, что Роллинс не стоит спокойно, а вертится и жестикулирует, пуля попадает не в грудь, а куда-то в плечо, но и этого более чем достаточно. Мужчина дёргается, шипит от боли, пока трое других пользуются заминкой. Один из них опять кидается на раненного Пекку, но тот ловко отбивается, видимо, из-за всплеска адреналина. Оглядывается по сторонам, понимает, что в ловушке, не сорвётся с места, пытается вычислить стрелка. Каз с высоты видит, что это практически нереально. Возможно, что у Роллинса даже нет шансов, кровавое пятно стремительно распространяется по одежде, а нападавший каэлец успевает ударить по старой ране на животе, почти заставляя согнуться пополам. Мужчина рычит, вновь откидывая от себя соперника, делает несколько шагов назад. Оружие всё ещё далеко, а стрелок опять прицеливается, собираясь нанести роковой удар.

У Каза оказываются буквально секунды на раздумья и думать даже нечего. Плевать, что заметят и на то, как он сам не раз твердил не руководствоваться эмоциями. Плевать, ведь проклятый Пекка Роллинс не должен умереть от чужой руки, тем более не дав ответы. Плевать даже на то, что самого может задеть. Бреккер срывается вниз к шуханцу, на миг обрадовавшись, что тот отвлекается на раскат грома. Заминка минимальная, но её хватает, чтобы вцепиться острыми когтями в чужое лицо, агрессивно выцарапывая глаза. Мужчина истошно кричит от боли, роняет оружие, пытается отцепить от себя ворона, но без шансов. Каз пускает в ход клюв, ударяя по чужому виску, яростно царапается и держит равновесие, пока шуханец начинает мельтешить и пытаться сбежать. В итоге он вообще падает, не переставая кричать, а Бреккера это только подстёгивает.

Каз не может видеть, что происходит сзади, только краем уха слышит голоса и топот. Он слишком увлечет, выдирая глаза шуханского ублюдка и радуется хотя бы тому, что тот остался без оружия. К сожалению, Бреккер совсем не думает в этот момент, что оружие может забрать кто-то другой. И понимает это лишь тогда, когда звучит ещё один выстрел и птичье тело дёргает в сторону от невыносимой боли.

Изуродованный шуханец успевает отшвырнуть раненого ворона в сторону, из-за чего у Каза начинает плыть перед глазами. Кажется, он чувствует кровь где-то в горле и не может сосредоточиться, боль действительно оказывается невыносимой. Он пробует кричать, но получается лишь задушенный хрип, а шуханец через силу принимает сидячее положение, кричит что-то своим товарищам и явно хочет добить птицу. Бреккер начинает понимать, что сейчас это получится, ведь сам даже пошевелиться не может, а потом он слышит голос Роллинса, больше напоминающий рёв. Кажется, что мужчина зовёт его, Каз едва может слышать и закрывает глаза. То ли готовясь к неизбежному, то ли стараясь хоть как-то поберечь силы и не потерять сознание. Сил у него совсем немного, вряд ли хватит на то, чтобы не умереть сегодня.  

"Настолько не хотел отдавать его кому-то другому, что подставился сам? Как сентиментально, братец."

Голос мёртвого брата больше напоминает скрежет, дышать становится едва выносимо, но насмешки в собственной голове хотя бы помогают оставаться в сознании. У Бреккера нет ни единого аргумента в свою защиту и есть в этом нечто ироничное. Обмануть саму смерть восемь лет назад, чтобы сейчас оказаться в её лапах из-за того же самого человека. Только теперь по собственному желанию и инициативе, Каз не может отрицать очевидное. Не тогда, когда жизнь медленно покидает его, тело немеет и он словно наяву слышит волны Баржи Жнеца, чувствует трупы и прогорклую студенистую воду. Это не похоже на другие случаи, когда он оказывался на грани жизни и смерти, а похоже именно на самый первый, где часть его всё-таки умерла. Наверное, самое время завершить начатое, Бреккер ничего уже не знает, не может открыть глаза и совсем не слышит того, что происходит вокруг. В голове только мертвецы, самые паршивые воспоминания и нет никакого подобия надежды.  

В голове немного проясняется, когда Каз чувствует чьи-то руки. Перепачканные в липкой крови, своей или чужой, холодные, но такие знакомые, что бояться их не получается. Он пробует вертеться, а Роллинс держит крепко, но бережно и шипит на него. Бреккер не слышит точно, звуки долетают как через толщу воды и разобрать можно только интонацию. Пекка наверняка отчитывает его, ругается, но в голосе всё равно звучит искреннее отчаяние и страх. Как будто ему не всё равно. Каз так и не научился до конца верить в его искренность, не собирался вообще этого делать, но сейчас мужчине попросту незачем играть беспокойство. Казалось бы, какое ему дело до умирающего ворона, но нет, Роллинс зачем-то опять беспокоится, куда-то тащит и его руки дрожат как в лихорадке.

Обольщаться не хочется, возможно это последствия его собственного ранения и Каз пытается сосредоточиться на чем-нибудь другом, набраться сил, чтобы позже открыть глаза. Из-за боли получается плохо и он думает о том, станет ли человеком после смерти. Случаи в Кеттердаме несколько подтверждают эту теорию, быть может Роллинсу и вовсе придёт в голову уподобиться Андерсену и оставить себе чучело ворона на память. Очень в его стиле, хочется смеяться, но внутри всё буквально горит от боли, скручивает и становится невыносимо горько.

Каз не хочет умирать. Не так, не сегодня и не в одиночку. Вот только все его попытки сопротивляться тщетны, голова кружится сильнее, фантомные воспоминания парализуют любую волю и он как будто тонет, уходит на самое дно в плену десятка мёртвых скользких рук. Однако, сквозь дымку собственного кошмара, Бреккер всё равно слышит голос Роллинса. Просто отвратительно знакомый, хриплый, дрожащий, но даже сейчас приятный. Почти родной, успокаивающий и Каз отчаянно в него вслушивается, пытаясь выкарабкаться.  

Он не знает сколько проходит времени и что творится вокруг. Звуки слишком смазанные, отдалённые, приглушённые, а открыть глаза не выходит. Становится только хуже, тело словно наливается свинцом, боль превращается в тупую и тянущую, дышать выходит через раз. Каз начинает слышать неистовый шум волн, раскаты грома и не сразу понимает, что это не Баржа Жнеца, прочно засевшая в его голове. Он слышит ещё и Роллинса, через силу пытается разомкнуть тяжёлые веки и в итоге у него получается. Бреккер понимает, что лежит на кровати в их номере, а Пекка совсем рядом стоит на коленях, смотрит на него, боясь протянуть руки.

Как мило. Каз годами жаждал, чтобы этот человек валялся у него в ногах с самым страдальческим выражением на лице, а теперь даже не чувствует удовлетворения. Пробует выдавить из себя хоть какой-то звук, но получается еле-еле и от попытки снова больно до головокружения.

- Птенчик, - Роллинс хрипит на выдохе, так и не знает куда девать свои руки, робко тянется к птичьей голове.

От его голоса Бреккеру словно ещё больнее и легче одновременно. Руки мужчины дрожат до сих пор, он прикасается предельно аккуратно, нежно гладит и продолжает срывающимся голосом:

- Глупенький, ну зачем ты вмешался? Подумаешь, меня подстрелили, первый раз что ли? Святой Гезен, ну почему?

Ответа у Каза нет. Он очень медленно моргает, пытается пошевелиться, но не получается совсем. Головокружение накатывает с новой силой, зрение затуманивается и если бы не Роллинс, он давно бы уже отключился.  

- Тише, воронёнок. Потерпи чуть-чуть, только не смей засыпать, хорошо? Я что-нибудь придумаю.

Не смотря на дрожащий голос, Пекка явно уверен, что всё действительно обойдется. Бреккер тоже хочет быть оптимистом, вот только слишком хорошо чувствует приближающийся конец. Существует совсем маленькая вероятность, что ему можно помочь, даже если Роллинс неким чудом найдёт гриша в Марох Глене.  

Проходит совсем немного времени, мужчина остаётся рядом, успокаивает, говорит с медленно умирающим вороном. Казу даже удаётся держать глаза открытыми, он видит как в комнате появляются посторонние. Вроде бы даже те молодые люди из рядов полевых врачей, сейчас не получается определить точно. Пекка тут же вскакивает на ноги, начинает нечто тараторить. Оба парня отвечают ему на каэльском, что не разобрать, но их тон полон сомнения и тревоги. Роллинс практически кричит на них, заставляя молодых людей синхронно вздрогнуть, одного из парней силой подталкивает к раненой птице. Тот пытается нервно нечто объяснить, но прекращает попытки, когда мужчина агрессивно тормошит его за плечи и рявкает. Парнишка испуганно кивает, начинает осматривать ворона и что-то бормочет себе под нос.

Каз смутно понимает, что один из этих двоих гриш, возможно даже целитель. Догадка подтверждается, Бреккер опять чувствует волны магии, но совсем слабые в отличие от того, что с ним делала корпориалка в Кеттердаме. Должно быть, парень совсем не опытный и едва может своей силой пользоваться, что неудивительно. На Блуждающем острове гришей в прямом смысле сжигают, никто не станет так рисковать и раскрывать себя. Парнишка пробует нечто сделать и объясняется с Роллинсом полным сожаления голосом, когда не получается. Тот вновь рычит, бранится, на повышенных тонах обращается ко второму и кажется отчаявшимся. Последняя надежда рушится на глазах, волны магии лишь совсем чуть-чуть притупляют боль, но вместе с тем путают мысли. Через огромное усилие Казу удается издать жалобный звук, после чего голова становится слишком тяжёлой и перед глазами плывёт сильнее.

Он всё ещё остаётся в сознании, наблюдает как парни что-то говорят Роллинсу, тот видимо соглашается, а после оба стремительно покидают номер. Пекка снова падает на колени перед кроватью, тянет дрожащие руки, обращает на себя внимание едва соображающего Каза, бережно гладит. Не смотря на пелену перед собой, Бреккер отчётливо видит, что его глаза блестят, а щёки становятся влажными. Подумать только, что он вызвал у Пекки Роллинса такую реакцию.  

- Маленький мой, только держись, умоляю, - мужчина уже совсем не сдерживает эмоций, из-за чего Каз сам ощущает ком в горле и едкую горечь.

"Поздно."

Он роняет голову в ладони Роллинса, желая того, чтобы тот просто остался с ним. Умирать действительно страшно, бушующие за окном волны слишком напоминают Баржу, сплетаются с воспоминаниями в голове и невозможно отличить, что из этого настоящее. Кажется, что Бреккер чувствует то, как собственное сердце бьётся медленнее, из последних сил, а фантомная ледяная вода касается конечностей. Пекка снова зовёт его, нежно, отчаянно, поднимает птичью голову и смотрит в глаза с мольбой.

- Совсем немного, Ритвельд. Я вернусь и не позволю тебе умереть. С ума что ли сошёл меня одного оставлять разгребать это дерьмо?  

"Нет!"

Каз искренне пугается, понимая, что Роллинс собирается уходить. Он пробует пошевелиться, хрипит, лишаясь последних сил и пытается взглядом передать свою просьбу. Мужчина неплохо понимает его без слов, вдруг и сейчас сработает.

- Я быстро, не бойся. Просто постарайся не умереть и не засыпать. Пожалуйста, я очень тебя прошу.

Какой толк от его просьб, если просит Роллинс о невозможном? Бреккер вяло мотает головой, не прерывает зрительного контакта и надеется, искренне надеется, что мужчина никуда не уйдёт и не оставит его умирать в одиночестве.

"Пожалуйста, не уходи."

Как хорошо, что никто и никогда не узнает, что Каз Бреккер умеет о чём-то просить, пускай даже мысленно. Пекка, должно быть, понимает, опять гладит, прижимается разбитыми губами к птичьей голове, но всё равно отстраняется. А у Каза в этот момент нечто обрывается внутри, из-за чего боль разгорается с новой силой.

"Нет, пожалуйста. Останься."

Издать хоть какой-либо звук не получается, Бреккер просто смотрит, не слышит даже, что Пекка говорит, когда направляется к двери. Страх и отчаяние окончательно парализуют тело, становится дико холодно и не остаётся сил с этим бороться.

"Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста."

Роллинс не умеет читать мысли, не слышит эти мольбы, буквально убегает, оглушительно хлопнув хлипкой дверью. С его уходом рев волн становится оглушительным, как и мёртвый хор в черепной коробке. Каз слышит раскаты грома, неспокойное море, глумливый тон Джорди, что зовёт его. Глаза слишком быстро закрываются, а дыхания больше не хватает. Бреккер не противится этому зову, даже расслабляется и почти ни о чём больше не думает.

Кроме, конечно же, Пекки Роллинса, как бы не было ужасно думать о нём умирая. Каз думает и прямо сейчас совсем его не ненавидит. Кажется, что вообще наоборот, но думать не получается долго, темнота постепенно забирает его. Бреккер даже не упрямится, не борется и позволяет себе умереть.