Ворон

Нарочито спокойная и повседневная атмосфера Лефлина кардинально отличалась от того, что происходило в остальных местах Блуждающего острова. Спустя несколько дней портовый город казался Казу всего лишь сном, внутри росло напряжение, нехорошее предчувствие и самый настоящий страх. В последнем сложно было признаться даже самому себе, но оказалось, что привыкнуть к войне невозможно. Она не похожа на трудности и ужасы Бочки и заставляла нервничать и тревожиться даже закалённых людей. Роллинс уже не отшучивался, цепко наблюдая за тем, что происходит на его родине, а Бреккер вёл себя слишком спокойно, чтобы не показывать собственное подвешенное состояние.

Они передвигались вглубь острова быстро и каким-то образом незаметно. Пекка старательно прятал ворона, болтал меньше обычного, делал некие пометки по пути, тайком встречался с различными шпионами. Останавливались мало, ненадолго, буквально подремать пару часов, скудно перекусить и обратно до места назначения. Роллинс шёпотом делился новостями от шпионов, рассказывал о том, что будут делать дальше и кого нужно найти в Марох Глене. Их обманный манёвр сработал, но выделяться всё равно было нельзя. Благо, Пекка великолепно сливался с местными, а особой приметой для поисков была наводка про мужчину каэльской внешности с вороном и керчийским говором. Роллинс специально имитировал его в Лефлине, а теперь говорил с обыкновенным для островитян произношением и тщательно продолжал прятать Каза. На некоторых участках пути получалось так, что Пекка вовсе давал ему запоминать карту и они договаривались встретиться в определенном месте, где не будет лишних глаз и ушей.

С одной стороны это было прекрасно. Бреккер вольно парил в небе, наслаждаясь свежим воздухом, запоминал различные пейзажи и с любопытством изучал местность. Блуждающий остров был буквально пропитан сказкой и невольно вызывал подобие неуместного трепета где-то глубоко внутри. Однако, Каз не чувствовал себя до конца в чём-то уверенным, даже запоминая маршрут наизусть, а чем ближе они двигались к Марох Глену, тем тревожнее становилось.

Патрули на дорогах были редкими и неудобства доставляли лишь Роллинсу. Бреккер наблюдал за ними с высоты птичьего полёта, как наблюдал и за военными. Когда он услышал взрывы и залпы в первый раз, то испугался по-настоящему и чуть было не сбился с курса. После отчаянно нарезал круги, наблюдая как полыхает земля внизу, как кричат раненные и всё вокруг пропитывается едким запахом смерти.

Эта сторона Блуждающего острова категорически не нравилась Казу и привыкнуть было невозможно, только притвориться безучастным и спокойным. Хоть сражения начались совсем недавно, они уже затронули значительные территории острова и нанесли ущерб. Бреккер наблюдал, делал какие-то выводы, внимательно слушал доводы Роллинса, когда удавалось поговорить в кратких перерывах. Своими догадками Каз пока не мог поделиться, слишком опасно и стоило подождать до места назначения. Но, присматриваясь, он обнаружил, что оппозиция и революционеры слабеют, не смотря на свой боевой дух. По всей видимости в их рядах полно двойных агентов, тактика боя хромала, сражения приходилось сворачивать, чтобы не потерять слишком много людей. Ко всему прочему, в местных деревнях полыхали костры, которые не всегда были связаны с военными действиями.  

Каз прекрасно знал о них от Нины, слышал мельком и от Роллинса. Подобным образом местные жители карали тех, кого подозревали и считали гришами, предавая несчастных огню. Нечто подсказывало, что жертвы далеко не всегда действительно являлись гришами, но в суматохе гражданской войны вряд ли кто-то разбирался и таким образом легко было убрать неугодных. Пекка пришёл к таким же выводам, о чём вскользь упомянул Бреккеру. Поделился и тем, что даже на самом Блуждающем острове сложно докопаться до того, на какой стороне выступает Баретти. Тот одновременно поддерживал революционеров, но и к действующей власти имел некое отношение, что подтверждали шпионы и обрывки важной информации. Напрашивался вывод, что Луи являлся одним из двойных агентов и просто выжидал на чьей стороне будет перевес.

Очень удобно и очень по-керчийски. Каз задумывался о том, стал бы так делать Роллинс, но к ответу так и не приблизился. В принципе, мужчина не отрицал того, что подобная тактика полезна, но отмалчивался и всё-таки имел личный интерес, с учётом его отношения к своему происхождению. Бреккер решил добиться ответа позже.

Помимо того, что между собой толком не получалось общаться, связь с остальным миром за пределами острова тоже была затруднительной. Каз сгорал от любопытства узнать, что произошло в Кеттердаме за эти дни, как дела у его Воронов, интересно было даже то, что Ланцов предпринял в Равке с новым преимуществом. Бреккер хотел знать, что у них получилось, что всё идёт по плану и не мог отрицать, что дела некоторых из "Грошовых Львов" ему интересны. На данный момент любая почта проходила строгую проверку и велик риск, что письма попадут не в те руки. Было решено воспользоваться шифрами, как только Роллинс найдёт проверенного посыльного. Пекка напишет весточку Доути, а воспользовавшись фирменной шифровкой Каза, напишет ещё и Нине. Ведь она вряд ли расскажет даже Воронам и наверняка убедится, что Каз Бреккер действительно жив, Филип не обманул и всё идёт как нужно.

За несколько дней Каз успевает неплохо изучить общую карту Блуждающего острова и быстро понимает, что нечто не так. Вместо прямого остатка пути до Марох Глена, Пекка вдруг решает сделать круг через окраину Истамеры. Ранее решили, что это место посетят позже и то, если повезёт, но мужчина оказывается непреклонен и убеждает, что так нужно. Бреккер злится, вот только спорить не может, взмывает в небо и следует по изменившемуся маршруту. И думает, что обязательно выскажет ублюдку все претензии по поводу того, что они впустую теряют почти сутки драгоценного времени.  

Полёт всё ещё вызывает чувство, схожее с эйфорией, но не отвлекает от тревожных мыслей и того, что происходит внизу. Каз великолепно слышит выстрелы и взрывы даже на расстоянии, что заставляет зябко поежиться. Буквально вчера он наблюдал за очередным мелким сражением, масштаб которого в итоге остался трагичным. Белоснежный покров окропила чужая кровь, а мёртвые тела вызвали самые худшие воспоминания из задворков собственной памяти. Не покидала мысль, что следует быть предельно осторожным, даже с учётом того, что их маршрут исключает возможности попасть в горячую точку. Однако, это не спасает от обстоятельств непреодолимой силы и почему-то Каз больше думает про Роллинса. Не хочется жалеть ублюдка, но юный вор признаёт, что тот рискует куда больше, передвигаясь по земле. Как минимум не видит своими глазами то, что происходит, пока Бреккер не может выкинуть из головы страшные тревожные картины. Но мысль не задерживается, сменяясь целой вереницей других.

Каз первым прибывает в условленное место, которым оказывается вековой лес. Выглядит потрясающе, величественно, почти волшебно, но вызывает невольную дрожь. Не смотря на то, что совсем недалеко от этого места идёт сражение, чем больше Каз приближается, тем тише становятся звуки. Он слышит только шелест и еле различимое щебетание птиц, как будто оказывается в вакууме, где всё слишком просто и спокойно. Подобное как раз и настораживает, Бреккер аккуратно приземляется на одной из ветвей и терпеливо ждёт, высматривая внизу знакомую рыжую макушку.  

За время ожидания смутная тревога только нарастает, а вместе с ней и злость на Роллинса. Мало того, что мужчина нарушил все планы, так ещё и задерживается невесть где. И Бреккер совсем не хочет думать, что совсем рядом находится горячая точка, может произойти что угодно и у задержки может быть трагичная причина. Он не хочет вообще переживать за рыжего ублюдка, но неприятный холодок всё равно проходит по птичьему телу и дело совсем не в погоде. А когда Пекка наконец-то появляется на горизонте, Каз испытывает искреннее облегчение, но это не мешает ему хоть как-то отыграться за долгое ожидание.

Бреккер пикирует вниз, с размаха приземляясь на чужое плечо. Больно цепляется когтями, опять заставляя Роллинса вздрагивать и начать витиевато ругаться. Вообще-то Каз постоянно встречает его именно так, пора бы уже привыкнуть, что никакого снисхождения мужчина не получит. Однако, долго Пекка всё равно не злится, вздыхает, продолжает ворчать себе под нос, снова гладит и неизменно улыбается. Бреккер издаёт утробный недовольный звук, но больше никак не пытается вырваться, даже не собирается кусаться, чем вызывает мягкий смешок. Если верить Ланцову или Филипу, то у них с Роллинсом, со стороны, крайне очаровательное взаимодействие, учитывая их мрачную предысторию. Об этом думать тоже не хочется, только занять себя больше нечем.

Роллинс не спешит давать какие-то ответы, пока бодро шагает вглубь векового леса. К сожалению, задавать вопросы Каз так же не может и ему остаётся лишь имитировать ворчание и оглядываться по сторонам.

- Не волнуйся, птенчик, я привёл тебя сюда не для того, чтобы оставить на произвол судьбы, - усмехается Пекка, замечая его беспокойство.

Если откровенно, то подобная мысль не приходила Бреккеру в голову. Он замирает, осознавая это, недовольно каркает, чтобы согнать наваждение и смотрит на мужчину как можно более грозно. Пускай думает себе, что хочет, лишь бы наконец-то объяснил, зачем они здесь и, благо, Роллинс не заставляет ждать слишком долго.

- Знаешь, я подумал, что не могу не показать тебе это место. Истамера - родина фей, самое сердце Блуждающего острова . Ходят легенды, что лес на самом деле сказочный. Как знать, конечно, но вдруг это на самом деле так? Произойдет чудо и ты наконец-то станешь дружелюбнее, Ритвельд?

Каз слушает и начинает злиться с новой силой. Конечно, он подозревал, что Пекка Роллинс - идиот, но терять время просто ради того, чтобы показать ему некий волшебный лес? Это уму непостижимо, Бреккер выражает своё недовольство громкими звуками, которые вызывают у мужчины дискомфорт, но тот только жмурится от вспышки головной боли и цокает языком.

- Зараза невоспитанная. Сейчас своими криками распугаешь всё волшебство. Лучше смотри.  

Пекка вытягивает руку, предлагая ворону переместиться на сгиб его локтя, что тот и делает. Оглядывается по сторонам и невольно чувствует присутствие той самой магии, о которой говорит мужчина. По птичьему телу проходит некое фантомное ощущение, напоминающее то, что делала с ним девушка гриш совсем недавно, Каз смотрит вокруг себя и действительно начинает видеть больше. Солнечный свет проникает через кроны деревьев, отражается от нетронутого снега, создавая столпы лучей, в которых витиевато кружится что-то, похожее на блестящую пыль. На ум приходят детские глупые сказки про фей, но сейчас Бреккер готов в это поверить, ведь зрение не обманывает. Они шагают дальше, уже осторожнее и Пекка почему-то понижает голос до полушепота:

- Сами они нам не покажутся, создания прекрасные, но своенравные. Ты должен понимать о чём я, не так ли?

Каз понимает, пропуская мимо ушей неуместное сравнение и всё равно упрямо вглядывается в деревья, солнечные лучи, только кроме блеска ничего не видит. Однако, даже так зрелище завораживает, дыхание задерживается будто само собой. Бреккер любуется на незаметную, но осязаемую сказку и не пытается делать вид, что он беспристрастен.  

- Нравится? - следующий вопрос Роллинса звучит больше как утверждение, Каз наконец-то смотрит на него и жалеет об этом в тот же миг.  

Проклятая пыльца оседает на одежде мужчины, на его волосах, бороде и по сути в этом не должно быть ничего особенного. Вот только солнечный свет отражается, делая рыжий буквально огненным, волшебным и глаза слепит не только от блеска. Его лицо в веснушках, как поцелованное самим солнцем, натурально сияет, а широкая искренняя улыбка не даёт и шанса остаться равнодушным. Пекка ещё и замолкает, не портит момент, тишину нарушает только шелест деревьев. Даже взгляд у него мягкий до неприличия, почти ласкающий, с едва заметным налётом щемящей тоски. Бреккер, кажется, понимает, почему когда-то этот человек казался ему самым настоящим волшебником, ведь сейчас наблюдает это воочию и не может отвести глаз. Он не смотрит уже на танец искрящейся пыльцы, на загадочный лес, не прислушивается к происходящему. Всё ещё чувствует присутствие чего-то потустороннего, но прекрасного, однако, Пекка Роллинс и сам сейчас попадает под данное определение.  

Красиво. Настолько непередаваемо красиво, захватывающе, что по птичьему телу волнами проходит тёплая щекотная дрожь и у Каза не выходит корить себя за это. Он смутно осознаёт, что дело может быть далеко не в сказочных лесах, мифических феях и прочем, но ни одна мысль в голове не задерживается. Всё внимание сосредоточено на проклятом Роллинсе, на его волосах, бороде, веснушках, морщинках и ярких глазах, которые будто бы видят Бреккера насквозь.

- Знаю, что нравится, птенчик. Не зря показал, - хмыкает Пекка, тянется к нему и зачем-то трётся заросшей щекой о птичье оперение.

"Ты и не представляешь себе насколько."

Рыжая щетина причудливо мерцает из-за пыльцы, ощущается совсем не колючей, но из-за перьев не получается полноценно почувствовать. Они сейчас как будто родной спасательный барьер из перчаток и Каз ловит себя на абсурдной мысли, что хотел бы дотронуться кожей. Коротко, недолго, просто из любопытства, никак иначе и желание настолько нестерпимое, что почти пугает. Единственное, что Бреккер может сделать - неловко и невесомо ткнуться клювом в щёку мужчины и всё равно ничего не почувствовать толком.

- Можешь загадать желание, - бормочет Роллинс, забавно щурясь от солнечных лучей.  

Даже если бы Каз верил в подобные глупости и действительно собирался, то он уже опоздал. Ведь именно в этот момент его желанием является прикосновение, которые он не может переносить человеком и вряд ли это можно исправить, когда ему вернут собственный облик. Значения это не имеет, Бреккер находит в себе силы наконец-то отвернуться и не мигая смотрит на лес. Но теперь волшебства в нём видится меньше, чем он увидел в этом старом рыжем ублюдке.

Хорошо, что всё это быстро заканчивается и Пекка даже не комментирует. Вполголоса рассказывает истории про Блуждающий остров пока они идут обратно, после чего быстро переходит к делу. Им обоим стоит поспешить и на этот раз Роллинс настаивает, чтобы Каз остался с ним в целях безопасности. Тот не сопротивляется, позволяет себя спрятать и очень быстро понимает, зачем мужчина это делает. Остаток пути проходит в тревожном тумане, сопровождающимся звуками недалёких сражений и кучей разговоров на незнакомом языке. Собеседники Пекки все как один говорят с тревогой, напряжением и становится понятно, что они двигаются опасно близко к местам военных действий. После мужчина подтверждает догадки и с досадой говорит Бреккеру о том, что сам Марох Глен является целым рассадником солдат. Но остаться там всё равно достаточно безопасно в нынешних реалиях. Из-за того, что в городе существуют внушительные и опасные запасы топлива и горючего, что нужно для обеих сторон конфликта, Марох Глен пока остаётся нейтральной зоной. Никто не рискнёт напасть, скорее всего, действовать будут по договоренности между шпионами и подставными лицами. Рассказать все детали Пекка обещает позже, когда они наконец-то прибудут в место назначения и никто посторонний не услышит ничего лишнего.

Остаток пути Каз снова терзается мрачными мыслями и почти чувствует себя обузой. Не то чтобы юношу это волнует, но он всё равно осознаёт, что в Кеттердаме пользы от него куда больше. Там нет войны, что может спровоцировать приступ и потревожить застарелые раны, если он опять увидит груды мёртвых тел. Там он понимает язык, а на Блуждающем острове не сможет толком воспользоваться своим обликом, подслушать и передать важную информацию. Здесь его приходится прятать на свой страх и риск, снова искать печатную машинку, чтобы поддерживать связь и постоянно что-то объяснять. Самого Роллинса все эти нюансы почему-то совсем не напрягают, он выкручивается, терпеливо переносит неудобства и находит силы даже подбадривать тревожного притихшего ворона. За это его и клевать совсем не хочется, Каз довольно смирно сидит в своём укрытии. И старается не думать о том, что близость Пекки, ровный ритм его сердца и тепло тела очень даже успокаивают. Настолько, что заснуть под его пальто без кошмаров оказывается до смешного просто, даже в реалиях гражданской войны.

Когда они попадают в Марох Глен, то останавливаются в покосившейся гостинице, которая находится вблизи крутого обрыва. Воздух там морской, неприятно соленый, влажный, напоминающий Кеттердам. А море беспокойное, бушует так, словно сама природа восстаёт против войны вокруг. Роллинс даже находит машинку, перед тем как они заселяются в дешёвый одноместный номер, едва ли отличающийся от Остриха. И уже здесь Каз пользуется моментом, печатно делится всеми своими догадками, мыслями, даже переживаниями. Щедро приправляет свой текст грязными ругательствами про умственные способности Пекки, но тот только устало смеётся, качает головой, внимательно изучая предложение за предложением.  

Они действительно сходятся на том, что в оппозиции должно быть много шпионов и революцию пытаются подавить ещё в зародыше. И пока успешно, не смотря на количество жертв с обеих сторон. Роллинс снова предполагает, что Баретти работает на обе стороны, но более лоялен к действующей власти. Удобно устроился, является полезным и при любом раскладе получит доступ к каэльским каменоломням. Допускать этого мужчина не собирается и просит подождать парочку дней, собираясь разведать обстановку и понять как им действовать дальше. К этому времени как раз можно будет получить почту из Керчии, весточку от Ланцова из Равки и отправить зашифрованные ответы.  

По поводу переживаний Каза, которые тот скупо описывает, Роллинс смешливо фыркает, пытается взять ворона в свои руки. Раздраженный Бреккер сначала брыкается, увиливает, но сдаётся быстрее обычного. Почему-то с каждым разом находиться рядом со старым врагом всё легче и легче, особенно после проклятой Истамеры. Каз даже вспоминать не хочет, но живую магию и сказку наяву сложно выкинуть из головы. Особенно, когда главный герой этой сказки прямо под боком, не обделяет вниманием даже в суровых условиях и не злится на то, что ворон больно кусается, пока мужчина ложится на кровать и устраивает его у себя на груди. Так же, как это было на корабле, только сейчас в этом нет необходимости, а Каз уже не так вырывается, как делал это в Лефлине.

- Дурное создание, забил себе голову. Разве мог я тебя оставить? Упаси Гезен, нашему Доути уже седеть некуда, а Филипу рано становиться заикой, - усмехается Пекка, пока гладит птичью голову.

Конечно, Бреккер и не собирался думать, что дело хоть сейчас в нём, но... Он наверняка знает, что Роллинс всего лишь шутит. И что взял его с собой потому что мог, потому что хотел и вообще спросил об этом. Каз согласился сам, но сомнения относительно собственной полезности в их деле никуда не исчезают. Должно быть, сам Пекка считает иначе. Он кратко вздыхает, треплет гладкие перья и говорит уже серьёзно, убедительно и так, что ему отчаянно хочется верить:

- Да, ситуация у нас дерьмо, Ритвельд. Но ты талантливый. Я талантливый. Вместе мы справимся.

Это "вместе" звучит слишком правдиво, до неприятной дрожи, отголосков старых обид, нелепого подобия надежды. И очень хорошо, что бушующие волны за хлипкими стенами и отдалённые залпы выстрелов мешают на этом сосредоточиться. Зато заставляют предательски вздрогнуть, что Роллинс, конечно же, замечает, успокаивающе чешет под клювом и продолжает.

- Вот не был бы ты таким засранцем, давно бы уже вместе что-нибудь придумали. На зависть всему Кеттердаму. А не страдал бы с идиотом Хаскелем, знаешь это? Конечно знаешь, упрямый дурак.

"А ты старый упрямый дурак."

Каз не может это озвучить, не собирается возвращаться к машинке и выражать печатно. Только смотрит выразительно, зная, что Роллинс поймёт что он хочет сказать. Вообще-то он прав, слаженная работа их банд в Кеттердаме это доказывает. Признавать только не хочется, от очередного грохота снова заметно передёргивает. Не то чтобы Бреккер сильно боится, но тревога всё равно неприятно холодит всё внутри. А Пекка смягчается ещё больше, хотя по его мимике видно, что самому неприятно и звуки за стенами провоцируют новые вспышки мигрени.

- Не бойся. Я тебя в обиду не дам.

Мужчина произносит это мягко, но с такой непоколебимо уверенностью, будто оно действительно от него зависит. Будто Каз Бреккер нуждается в защите и будто не он причина всех его бед, начиная далеко с детства. Каз не может закатить глаза, но вполне в состоянии раздражённо укусить тёплую ласкающую ладонь, а Роллинс даже не морщится.

- Злобный птенчик. Ладно тебе, давай почешу. Или хочешь расскажу что-нибудь из каэльских сказок? Вижу, что хочешь.

По ворону как раз наоборот видно, что не хочет. Однако, Пекку это совсем не останавливает и он увлечённо начинает рассказывать байки своей родины и не прекращая гладить. На самом деле подобное действительно успокаивает, расслабляет, отвлекает от всех тревог, страхов и мыслей. Каз не хочет оставаться с Роллинсом, честно не хочет, но всё равно засыпает под певучий тихий голос прямо на его груди.  

То, что Бреккеру снится, мало похоже на привычные кошмары. Сквозь дымку сна он слышит звуки волн, но те не похожи больше на Баржу Жнеца и пронизывающий ужас. Каз не понимает точно, но вроде ему снится игра солнечных зайчиков в огненно рыжих волосах, созвездия веснушек, изумруды и блестящая пыльца. Быть может даже феи, он не в силах зацепиться ни за один образ в своём сне, но чувствует себя спокойно, уютно. И становится как-то неважно, из-за кого так происходит.