Ворон

После пробуждения мало что стало понятнее и, конечно же, ничего не вернулось на круги своя. А Каз более чем убедился, что проклятый Роллинс намерен превратить его нынешнее существование в сплошной однообразный кошмар.

Пекка долго не появлялся сам, пренебрегая своим же кабинетом. Не приходил и Филип, но Бреккера это не удивляло. Должно быть, парнишка получил какое-то наказание за своё молчание и Каз даже не понимал, что чувствовал по данному поводу. Точнее, он не должен был чувствовать абсолютно ничего, но нечто внутри неприятно сжималось. Как жаль, что свободного времени подумать об этом было достаточно, сколько бы Бреккер не гнал от себя подобные мысли.

В этот раз вместо Герригана еду и воду менял Доути. Тот казался ещё мрачнее обычного, едва слышно ворчал себе под нос и не задерживался. Герриган же появился немного позже, в сопровождении Зельды. Здоровяк имел крайне смущённый вид, пока женщина в очередной раз осматривала птицу и накладывала повязку. Каз не противился лишь потому, что Зельда ничего плохого ему не сделала, да и Герриган не вызывал ярких отрицательных эмоций. Всё равно после их ухода крепкая повязка была сорвана буквально за минуты.

Каз делал это не специально, не из мелочности. Заняться в тишине кабинета действительно было нечем, а надеяться, что Филип придет с новостями - бессмысленно. Поэтому Бреккер неуклюже практиковал полёты, во время чего всё-таки свалился со стола. Залететь обратно не получилось из-за возобновившейся боли, но юноша и не отчаивался. Мерял прыжками кабинет, разворотил несколько нижних ящиков, в которых опять не нашёл ничего интересного, зато навёл беспорядок. И от души попортил клювом обивку гостевого дивана, на котором в итоге и устроился. 

"Ладно, вред я нанёс специально. Поделом ему будет, ублюдку. Посмотрим, сколько же у него получится терпеть настолько неудобную вещь."

Мрачные мысли мешались с ехидным смехом Джорди и заново нагоняли тоску. Начинало казаться, что идея вернуться в "Клуб Воронов" уже не настолько рискованная и плохая. Практически, у Каза хватит сил открыть окно в своём облике, высота небольшая. Быть может произойдёт чудо и до тротуара он даже долетит. Дорогу он знает, правда займёт много времени, но и внимания к себе не привлечёт. 

"Зато Вороны к себе его привлекут."

Бреккер осознавал риски и только это осознание удерживало его на месте. Он всё ещё доверял своим людям, но существовали обстоятельства непреодолимой силы. Джеспер может случайно сболтнуть правду, не осознавая, что делает. Уайлен ещё в сильной опасности и такое знание принесёт ему только беды. Нина попытается помочь, что ему, что одурманенному гришу Андерсена и это однозначно выйдет боком. Правда опасна даже для Инеж и Матиасу оно не принесёт ничего хорошего. Только новые проблемы, которых сейчас у каждого по горло.

Однако, существовала вероятность, что Нина до чего-то додумается. Филип дал ей намёк и будет прекрасно, если Зеник поймёт его иначе или парнишка убедительно соврет в следующую их встречу. Если та вообще будет, в чём Каз сомневался всё больше и больше. Мысли об этом накладываются одна на другую, создавая в голове абсолютный бардак. Боль в крыле только всё усугубляет и в один момент Бреккер решает попробовать хотя бы задремать. Ночью он спал откровенно плохо, быть может, отдых поможет навести порядок в собственной голове.

Каз устраивается на диване поудобнее, вжавшись птичьим телом в мягкий угол, а отдохнуть не получается. Но хотя бы начинает происходить нечто интересное. В кабинете появляются Герриган, Доути и Филип, все чем-то недовольные. Каждый замолкает, оценивая погром в кабинете босса, но поведение вредного ворона никто не комментирует. Почти сразу же заходит и Пекка, что вызывает у Бреккера новый прилив самых негативных эмоций из всех возможных.

Роллинс хмуро осматривает помещение, закатывает глаза и недовольно бормочет нечто на каэльском. Каз быстро замечает, что мужчина до сих пор морщится и кажется намного бледнее обычного. Наверняка из-за удара и в голову приходит ядовитая мысль вести себя как можно громче, чтобы спровоцировать у старого ублюдка очередной приступ мигрени. Но Бреккер не спешит, оценивая поведение и внешний вид остальных, терпеливо ждёт хоть чего-то интересного. 

Филип выглядит крайне виноватым и притихшим, суровое лицо Герригана пылает непонятным смущением. Доути, который явно замечает подобное, недовольно и непонимающе хмурится, и поджимает губы. Роллинс жестом просит помолчать, переступает через разбросанные вещи и ищет что-то на книжных полках. Поиск несколько затягивается, Каз ловит на себе взгляд Филипа и становится иррационально тоскливо. Парнишка украдкой адресует ему вымученную улыбку, после чего отворачивается и от ворона, и от Герригана. Здоровяк так же смотрит с неким сожалением. Бреккер догадывается, что Филипу досталось именно из-за него и наказание, должно быть, продолжается. Вероятно, что и Герриган неким образом попал под раздачу.

Каз с искренним удивлением понимает, что испытывает нечто совсем отдалённо напоминающее стыд. Конечно, Филип и сам хорош со всеми своими прошлыми угрозами, но... Сейчас особенно остро чувствуется осознание того, насколько сильно парнишка рисковал, прикрывая его и умалчивая. Тем более, если учесть, с каким теплом Филип относится к своему боссу, не исключено, что он каждый день сталкивался с моральной дилеммой и выбором, что заведомо проигрышный. И естественно, что Казу не должно быть дела до чужих душевных терзаний, но сейчас почему-то искренне жаль.

- Мистер Роллинс, давайте что ли присядем, всё утро на ногах, - ворчит Доути, привлекая к себе всё внимание.

- Не сейчас, - бросает Пекка, не отрываясь от своих поисков и не оборачиваясь.

- Ну правда, нам столько нужно обсудить, а стоя... - робко начинает Филип, но Роллинс резко его перебивает.

- Заткнись, парень.

Доути хмурится и встаёт на защиту Филипа:

- Ну серьёзно, мелочь дело говорит. Присядем, как нормальные люди, перестанем бегать по всему городу. За нами никто не бежит и здесь никто не услышит, мистер Роллинс, обсудить действительно есть что.

От его слов Герриган с Филипом синхронно вздрагивают и Каз понимает, что здоровяк точно знает больше положенного. Особенно о том, что здесь их ещё как услышат. Искренне не понимает только Доути, а Роллинс, наконец-то нашедший то, что искал, резко разворачивается и хмуро произносит:

- Мы присядем не здесь и обсудим всё за обедом, наберитесь терпения, господа.  

Мужчина вздыхает, пока Пекка устремляется к двери и не удерживается от комментария:

- А вредителя своего опять здесь оставите? Он без вас совсем с ума сходит, сначала с рук не выпускали, а теперь бросили.

Видно, что Доути спокойно говорит об этом, не подозревая о некоторых событиях. Филип и Герриган настороженно замирают, Роллинс останавливается и пронзительно смотрит на ворона. Каз упрямо даже не двигается, прожигая Пекку взглядом в ответ. Он уже понимает, что при нем никто ничего не скажет, мужчина специально оставляет в неведении. И чёрт с ним, Доути в чем-то очень сильно прав на самом деле.

Однако, значения это не имеет, Роллинс кивком приглашает своих людей следовать за ним и уходит прочь. Никто больше не спорит, Филип ещё раз тоскливо смотрит напоследок, а Каз опять остаётся совсем один. 

Бреккер убеждает себя, что всё прекрасно и великолепно, он никогда не был против побыть в одиночестве. Только в облике птицы это куда сложнее, тем более с его ограниченными возможностями и пытливым разумом, которому катастрофически не хватает информации. Анализировать старую смысла нет, ведь и для этого не хватает очень много данных. Не хватает так же сильно, как своей команды. Быть может не хватает словоохотливого Филипа, который вносил разнообразие в его будни. В некоторой степени даже Роллинса, в его записи можно было углубиться украдкой и чем-то себя занять. Сейчас Каз убеждён, что всё кончено, это невероятно злит и на ум не приходит ни одного дельного решения. Вероятно, Пекка действительно решил мучить его неизвестностью, молчанием и нарочито игнорировать ближайшую вечность. 

Бреккер уверен в этом полностью и даже больше, забывая маленький раздражающий нюанс. Рыжий ублюдок всегда поступает так, как Каз от него совершенно не ожидает и этот раз не становится исключением.

Роллинс возвращается ранним вечером, вместе с притихшим Филипом. Бреккер начинает специально издавать громкие неприятные звуки, с удовольствием отмечая, как мужчина болезненно морщится. Однако, всё равно уверенно подходит к ворону, берёт в свои руки, не обращая внимания на сопротивление. И до сих пор делает это слишком бережно, не тревожит больное крыло, не сжимает, не встряхивает. Аккуратно устраивает обратно на столешнице возле машинки, автоматически тянет руку погладить, но теперь сам её одергивает. Кстати, зря, ведь замерший Каз в итоге не пытается на него напасть, клюнуть, даже замолкает. Пытается понять, почему его руки так и не вызывают тошноты или отторжения и почему Роллинс не пытается свернуть ему шею или больно стукнуть. Он замирает, не находит ответа и пронзительно каркает, заставляя мужчину хмуро морщиться.

- Каз, пожалуйста, - тихо и искренне просит Филип.

Парнишка садится на своё привычное уже место и смотрит на ворона едва ли не с мольбой. Вероятно, понимает, как боссу больно и без сомнений догадывается, что Каз специально это делает. Бреккер, конечно, не хочет подчиняться, но всё равно это делает. Мелкой пакости пока достаточно и куда интереснее узнать, что Роллинс собирается делать. Поэтому Каз замолкает, внимательно глядя, как Пекка садится на стул рядом с Филипом. Настороженно передвигается ближе к печатной машинке, будучи готовым отвечать на вопросы. Мужчина почему-то не спешит их задавать, задумчиво глядя перед собой. Вместо него тихо-тихо начинает Филип:

- Ты в порядке?

Честно, это самый нелепый вопрос, который парнишка вообще мог задать. Каз далеко не в порядке не только сейчас, но и в принципе, только знать об этому кому-то вовсе необязательно. Он коротко кивает и нетерпеливо топчется на месте, а Филип вымученно улыбается.

- Лжец. Но ладно, вернёмся к этому позже. Нам стоит обсудить некоторые вопросы, которые касаются нашего сотрудничества.

Бреккер не может назвать всё это сотрудничеством и опять же из-за последних слов Роллинса. Тот как назло на него даже не смотрит и не то, чтобы Каз хотел, но раздражает неимоверно. Бреккер со злостью ударяет клювом по клавишам, стараясь делать это как можно резче и громче, не обращая внимания на лёгкий укор в глазах Филипа. 

"Разве с вещами сотрудничают?"

Парнишка не удерживается от того, чтобы закатить глаза, а Роллинс издаёт смешок и подпирает щёку ладонью, наконец-то обращая на ворона взгляд.

- Надо же, птенчик, какая у тебя тонкая душевная организация. И подумать не мог, что тебя так легко обидеть, - насмешливо произносит Пекка и явно забавляется ситуацией.  

Бреккер сердито смотрит на мужчину, снова издав пронзительный звук, бьющий по ушам. К его удовольствию, Роллинс болезненно жмурится несколько мгновений, а после ворчит:

- Знал бы я, за что плачу деньги, ни крюге за твою шкуру не отдал бы. Самое бесполезное вложение, которое можно представить.

"Более бесполезное, чем вложение двух сирот в вымышленные акции?"

Каз просто не удерживается от подобного комментария, но Пекка не кажется виноватым или сожалеющим. Наоборот, опять усмехается и пожимает плечами:

- Точно, в идиотизме и наивности ты меня превзошёл, малыш Ритвельд, я был куда смышлёнее, когда попал в этот город.

Вообще-то Бреккер умеет держать себя в руках. Только если дело касается Роллинса, вся его выдержка рушится каждый проклятый раз и вряд ли за эти восемь лет были исключения. Сейчас тоже и Каз кидается на мужчину, с намерением заклевать его. Филип издаёт приглушённый напуганный писк, а Роллинс ловко перехватывает агрессивно настроенного ворона. Крепко держит в руках, с нажимом проводит по чуткому месту меж крыльев и почти скучающе ждёт, пока тот успокоится. Бреккер не желает этого делать даже тогда, когда Пекка под клювом чешет. Проклятое действие, которое всё ещё вызывает мурашки, спокойствие, иллюзию безопасности.

Каз это ненавидит и Роллинса ненавидит ещё сильнее, чем когда-либо. Никакой он ему не малыш Ритвельд, даже если в словах ублюдка есть резон. Признавать это не хочется, Бреккер клацает массивным клювом, барахтается, кричит пронзительно и грубо, царапается птичьими лапами. Пекка совсем не уступает ему в упрямстве, сносит увечья, всё держит, гладит и отпускать не собирается. Кажется, что никто из них не сдастся, пока не вмешивается искренне расстроенный Филип. 

- Ну хватит уже! Каз, Гезен тебя дери, давай ещё заведись из-за того, что деньги за поиски тебе не достались, ещё из-за этого устрой здесь бои! 

Между прочим, по этому поводу Бреккер так же собирается высказаться. Но чуть позже, а пока ни он, ни Роллинс, должного внимания на слова Филипа не обращают, продолжая своеобразную борьбу.

- Невоспитанное пернатое недоразумение, - шипит Пекка, удерживая ворона.

Каз не сдает позиции, пока Филип пытается ещё нечто сказать. Никто его не слушает, и парнишка действует привычным для себя дурным способом. Обречённо вздыхает и на одном дыхании выпаливает информацию, которую явно рано открывать Роллинсу, и которая принесёт им ещё на одну проблему больше:

- Я признался Нине Зеник, что он жив.

Это снова работает, Пекка шокировано выпускает птицу из рук, глядит на подчинённого со странным выражением и даже Каз замирает. Филип, определённо, временами полный идиот и от гнева босса его вряд ли спасёт вся его находчивость. Однако, Роллинс не спешит проклинать его, трогать и банально ругаться. Прикидывает нечто в голове, устало трёт переносицу и вздыхает:

- Великолепно. Теперь молись, чтобы она хранила секреты так же хорошо, как Штурмхонд, у равкианцев это в крови вроде бы.

Бреккер не совсем понимает, к чему вообще здесь пират и, если по существу, то по крови он вообще фьерданец. Видимо, Филип думает о чём-то похожем, хмурится и Роллинс снисходительно хмыкает, кратко потрепав его по волосам:

- Ладно, твои секреты он мне выдал, но ради общего дела. Было бы хорошо надеяться, что Нина истинная патриотка и не разболтает тайны своего короля остальным ребятишкам. Получится несколько дерьмово.

- Это Штурмхонд вам всё рассказал? Но...как? Разве он мог знать, он же совсем недавно в городе, - растерянно бормочет Филип.

- Не стоит недооценивать человека, который в открытую надурил и предал Дарклинга, - смеётся мужчина.

У Каза и на это есть комментарий, который он начинает набирать.

"Очень похвально, но свою личность в Кеттердаме достойно скрыть не смог."

Роллинс вдруг проводит ладонью по птичьей голове, издавая искренний смешок, который Каз почти успел забыть за эти дни. Поэтому не успевает клюнуть мужчину, а тот улыбается почти ласково и лукаво тянет:

- На похвалу напрашиваешься, воронёнок? Ладно, ты умница, очень наблюдательный. Доволен?

Бреккер демонстративно отшатывается, испепеляя мужчину взглядом. Потом грозно смотрит на Филипа, но тот поддерживать не собирается, так же сверкает улыбкой. Вообще-то Каз хочет перейти ближе к делу, о чём и начинает печатать.

Со стороны всё происходящее наверняка выглядело до больного странно. Взрослый мужчина, молодой парень и ворон, то и дело клацающий по печатной машинке. Однако, это никак не мешало им понимать друг друга и где-то даже с полуслова. 

На мучающий Каза вопрос о его же поисках Роллинс конечно же не ответил, перевёл тему к делам насущным. По сути, нужно было действовать согласно прошлым планам, что было несложно. Переполох с похищением юной жены Ван Эка состоится совсем скоро, притянет к себе много внимания, знатно отвлечёт Баретти и Андерсена, которые ринутся с купцом на поиски. Вопрос с новыми информаторами с Блуждающего острова пока висел в воздухе, но у Пекки явно были свои мысли. Смена власти в "Отбросах" не привела к катастрофе, наоборот, вместе с "Грошовыми Львами" получилось укрепить позиции на Пятой Гавани и знатно оставить позади остальные банды. Даже вести про труп Каза Бреккера, которые за несколько дней обросли немыслимыми слухами, ничуть делам не мешали.

В подобное положение дел вписывалась даже авантюра с Ледовым двором. Раз заказчиком станет равкианский король, то подобное откроет большие перспективы. И Вороны однозначно справятся с задачей. Существовал лишь один нюанс, что в деле явно не хватает человека, именно Каза. Мыслей о том, как вернуть юноше настоящий облик, пока ни у кого не было, во всей Керчии попросту не существовало гриша, который в состоянии помочь. 

Зато существовал Николай Ланцов, заинтересованный в изучении парема. Под личиной Штурмхонда он очень явно намекнул, что не только предоставит свой корабль, но при необходимости поучаствует лично, вместо недостающего человека. Каз не упустил случая усомниться, но всё равно смутно понимал, что этот человек, в теории, может его заменить. Он заинтересован в сотрудничестве, имеет хорошую репутацию как правитель, как пирата его боятся и уважают. Вполне себе неплохой кандидат, небольшой удар по самолюбию Каз стерпит. В конце концов, если они достанут того шуханского ученого, который изобрёл эту дрянь, вопрос с возвращением в своё человеческое тело должен решиться сам собой. А пока Рингкелла не за горами и медлить нежелательно.

Следов причастности Баретти или Андерсена к фальшивому телу не было и уличить их открыто не представлялось возможным. Так же до сих пор не ясно с пропадающими органами. Филип загорелся идеей выяснить чуть больше, пока прятался от Роллинса, вышел на след некого подставного лица и чуть было не стал утопленником в доках. Откуда его босс и притащил вчера всего мокрого. Личность подставного лица ещё не удалось выяснить, но неизвестный явно был как-то связан с Баретти, Шэя отправили заниматься этим вопросом. 

На том, что нынешний облик Каза полезно использовать, единогласно сошлись оба. Бреккер уже не спорил, сам сгорая от любопытства. И подобным образом, он хотя бы сможет видеть своих людей, в те моменты, когда Филип будет таскаться в Бочку. Роллинс театрально ворчал, но согласие дал не раздумывая. Аргументировал тем, что полезно для общего дела, а Каз так и не испытал даже смутного подобия благодарности. 

Всё, что юноша испытывает - назойливую клокочущую внутри злость и не проходящую тупую боль в крыле. И естественно, что Пекка это замечает, под конец разговора ищет аптечку и пробует наложить повязку заново. Каз упрямо передвигается поближе к Филипу, угрожающе щёлкает клювом и снова заходится громкими криками.

- Вот ведь где зараза. Я тебе помочь хочу, дурное ты пернатое. Ты вообще меня благодарить должен и быть ласковым птенчиком, что я такой прекрасный, великодушный, шею тебе не свернул за все пакости и не заставил убирать бедлам, в который ты превратил мой кабинет. Отговорки здесь не принимаются, ты же у нас необычный ворон, так ведь, Ритвельд?

Каза натурально коробит от его голоса и своей фамилии, которую Роллинс снова тянет со своим назойливым акцентом. И он спешит отметить это, опять двигаясь к печатной машинке.

"Не смей меня так называть."

Мужчина фыркает, глядя на Бреккера с раздражающей снисходительностью, которая бесит ещё больше.

- А как мне к тебе обращаться, особенно на людях? У твоих ребятишек и так ко мне много вопросов из-за этого, а если начну звать тебя Бреккером, то даже на мои причуды уже не спишешь. Так что терпи, Ритвельд.

Каз снова хочет на него броситься, но в этот раз Пекка быстрее. Слишком ловко перехватывает птичье тело и с неимоверным упрямством накладывает бинт, с шипением снося сопротивление и увечья. Филип смотрит укоризненно, а Бреккер в итоге сдаётся. Пусть так, всё равно он эту повязку стянет в самое ближайшее время. 

Роллинс отстраняется от ворона, чему-то хмыкает, мимолётно трёт переносицу и сверяется с часами. Наверняка ему пора и вряд ли теперь ублюдок возьмёт Каза с собой, а тем более домой. Мужчина задумывается, но от размышлений его отвлекает появившийся Герриган. Вид у здоровяка не самый лучший. Он растрёпанный, явно подстреленный, о чём свидетельствует кровь на плече и едкий металлический запах с нотками соли и пороха. Филип при виде его мгновенно бледнеет, встревоженно вскакивает и порывается было кинуться к Герригану, но сам же себя останавливает. Тот смотрит на парнишку со щемящей тоской, после поворачивается к боссу и его лицо снова становится серьёзным и беспристрастным.

- В "Каэльском принце" перестрелка. Зачинщик скрылся, без жертв, но наших подстрелили, - кратко рапортует здоровяк.

- Ещё что-то? - спрашивает Роллинс, вмиг становясь таким же серьёзным.

- В Бочке тоже беспорядки. Видимо, цель мы и ''Отбросы", уже принимаем меры.

Судя по последней информации о том, что покушению подвергся Филип и спустя слишком короткое время после новостей про труп и очередного мутного приглашения Андерсена, Каз делает вывод, что дело совсем нечисто. Даже опасно и, видимо, Роллинс думает о том же. Нервно стучит пальцами по столу, сурово хмурится и отрывисто произносит:

- Найди Шэя, мы присоединимся через полчаса.

Герригану не нужно повторять дважды, он кивает и быстро скрывается за дверью.

- Проклятье. Я даже Доути не знаю, как объяснить последние нюансы, он себя изведет, а тут ещё и это. Герриган хоть в курсе? - с нотками бессильной злости спрашивает Пекка.

Филип немного растерянно пожимает плечами и глухо произносит:

- Он догадывается, что ворон не совсем обычный, но не спрашивал. А Доути начнёт задавать вопросы, вы правы.

Губы Роллинс на мгновение трогает улыбка и он не удерживается от насмешливого комментария:

- Какой догадливый. Надеюсь, ты наконец-то раздвинул перед ним ноги за такую смекалку, радость моя?

Парнишка краснеет как маков цвет, но его глаза пылают чистым и неподдельным негодованием.  

- Мистер Роллинс, я не такой!

Пекка в это не верит и отмахивается, Каз тем более. С ним никто не прощается, оба быстро прячут листы с текстом и покидают помещение, оставляя ворона одного. С какой-то стороны Бреккер и не против, с уходом Роллинса пропадает комок напряжения. С другой - его снова ждёт скука, неопределенность и рой мыслей в голове, которые заглушают мертвецы. Ко всему этому присоединяется искреннее беспокойство за своих Воронов. Определённо, они могут за себя постоять, но невозможность контролировать ситуацию лично изводит Каза. Безопасность его людей ему никто прямо и торжественно не обещал, а хотя бы попробовать доверять соперникам для него равносильно смерти. Однако, выбора сейчас просто нет, Бреккер пробует не думать в этом направлении и переключиться на что-то менее личное. 

С огромным усилием у него получается. Каз размышляет о возможных рисках будущих авантюр, о нюансах и подводных камнях в сотрудничестве "Отбросов" с "Грошовыми Львами", о грядущих обстоятельствах, которые могут всему помешать. Ни к каким более-менее хорошим выводам Бреккер не приходит и скорее всего из-за своего же пессимизма. Юноша вполне здраво не доверяет соперникам и по итогу накручивает себя всё больше и больше.

Зато время за тягостными думами проходит незаметно, наступает глубокий вечер и в пустой кабинет возвращается взъерошенный Филип. Он адресует Казу абсолютно вымученную, но искреннюю улыбку и говорит о том, что им пора идти. Бреккер действительно замечает, что парнишка в том самом балахоне, в котором обычно таскает ворона с собой. Он никак не показывает удивления, только слишком спокойно позволяет спрятать себя в недрах безразмерного пальто. Дорога много времени не занимает и по прибытии Каз с удивлением отмечает, что они прибыли не к дому Роллинса, а в Острих. Сразу же вспоминается Штурмхонд, который так же здесь остановился, но Филип заходит в одноместный номер, в котором кроме Пекки никого больше нет. И, по всей видимости, мужчина собирается ночевать здесь, о чём свидетельствует спальный халат на его теле. 

Филип надолго не задерживается. Наоборот, быстро передаёт боссу ворона, устраивая его на прикроватной тумбочке, на которой уже стоит некая еда и поилка. А после убегает, пожелав спокойной ночи. Каз не совсем понимает происходящее и Роллинс явно не в настроении что-либо ему пояснять. Однако, мужчина садится поудобнее и начинает говорить.

- Знаю, ты мечтаешь сделать всё возможное, чтобы я подох от головной боли, но давай ты не будешь шуметь в этом месте, ладно? А то нас очень быстро найдут, а я тогда не смогу удовлетворить твоё любопытство и рассказать, что за чертовщина происходит. Договорились, птенчик?  

Бреккер осторожно кивает. Как бы Пекка его не раздражал, просит он о совершенно здравых вещах. Вероятно, есть весомая причина, почему они ночуют здесь подальше от лишних глаз и наверняка это связано с сегодняшними неприятностями. Казу безумно любопытно, но без подручных средств он не может задать все интересующие его вопросы. Роллинс, судя по взгляду, всё понимает, но при этом выглядит достаточно уставшим, чтобы отвечать. Он тянется к птичьей голове, ерошит перья, нагло пользуясь тем, что поверхность тумбы небольшая и ворон не будет издавать слишком громкие звуки. Бреккер всё равно пытается, выдавая нечто похожее на глухое шипение, но от ладони не уходит, ведь развернет всё и неуклюже свалится сам. 

Пекка, будь он проклят, победоносно улыбается, подло почесывает под клювом, заставляя ворона даже расслабиться и бормочет нечто на своём родном языке. В такие моменты Каз ещё больше ненавидит каэльский, а мужчина мягко усмехается, потрепав его меж крыльев напоследок. 

- Ну какая же ты прелесть, Ритвельд. Я прямо не могу устоять перед твоим ворчливым обаянием. Так уж быть, если будешь ночью тихоней, возьму тебя на встречу с венценосной особой, послушаешь последние сплетни, - тихо смеётся Роллинс.

Бреккер демонстративно отряхивается, прожигает мерзавца взглядом, а тот всё равно улыбается. Снова тошнотворно мягко, в глазах опять любопытные лукавые искорки и в тусклом свете номера Пекка выглядит как-то...уютно. Казу подобное не нравится совершенно и абсолютно, он отворачивается от мужчины и закрывает глаза, не реагируя уже на его пустую болтовню. Надеется, что быстро заснёт и совсем не прислушивается к дыханию Роллинса и еле слышному болезненному кряхтению во сне. Тот ещё и просыпается несколько раз за ночь, спит куда хуже, чем сам Бреккер. 

Казу всё равно. Пекка разве что мешает самому забыться сном, ведь мучается бессонницей и мигренью в непосредственной близости. И, конечно же, ничего иного, только более-менее спокойно Бреккер засыпает к рассвету, когда засыпает и Роллинс.