Ворон

Находить выход из безвыходных ситуаций - всё-таки конёк Каза Бреккера и очень жаль, что сейчас он не мог воспользоваться человеческой речью и исправить ситуацию. Не то чтобы ему хотелось, но нечто внутри робко желало помочь. Всего лишь потому, что они с Филипом сейчас связаны, сотрудничают и это нужно.

Парнишка не впадает в истерику. Осоловело смотрит на Роллинса, на кровь, на упавшую трость, переводит взгляд на Каза. Некоторое время стоит на одном месте, пытается отдышаться и успокоить появившуюся дрожь в руках. После чего, по всей видимости, берёт себя в руки, в его глазах мелькает решимость и Филип быстро выбегает из кабинета.

Бреккер же нетерпеливо топчется на месте. Ожидание и неизвестность - худшее, что вообще есть в его нынешнем положении. Однако, долго ждать не приходится. Проходит буквально несколько минут и Филип возвращается, но уже вместе с Герриганом. Парнишка сбивчиво объясняет ситуацию на грани шёпота, пока здоровяк сканирует взглядом бессознательного босса, замершего на столе ворона, а потом переводит всё своё внимание на Филипа. Тот едва ли руки не заламывает, выдавливает из себя нервную улыбку и почти сипит:

- Я не хотел причинять ему боль, клянусь. Я просто... Просто хотел... Герриган, я...

Из-за эмоций парень не может закончить ни одну свою фразу. Герриган, видимо, всё понимает и так. Кивает на каждое слово, позволяя не договаривать, а его лицо смягчается, приобретая выражения крайнего сожаления и поддержки.  

- Мы всё исправим, - твёрдо говорит здоровяк, из-за чего Филип, кажется, не выдерживает.

Парнишка порывисто кидается ему на шею, обнимает нервными руками размашистые плечи и трясётся, пока ошеломленный Герриган неловко и бережно обнимает в ответ. Большие руки поглаживают спину Филипа с каким-то щемящим трепетом, оба молчат и Каз невольно понимает, что подобная сцена между ними куда интимнее, чем кажется. Бреккер с любопытством смотрит на покрасневшего Герригана и то, как Филип очень быстро успокаивается в кольце его рук. Явно, Бреккер никогда не должен был видеть ничего такого, но сейчас даже мог бы посчитать подобное забавным. Роллинс намекал на нечто эдакое не раз, вряд ли старый ублюдок прогадал в том, что оба влюблены по уши, но упорно в этом не признаются. И подумать только, что толчком друг к другу для них станет такая ситуация.

Кстати, о Роллинсе. Каз то и дело косится на него, ожидая, что мужчина вот-вот придет в себя. Этого не происходит, кровь из виска только перестаёт течь, а пятно на ковре темнеет до коричневого цвета. Но всё равно надо что-то делать и Бреккер напоминает об этом громким карканьем, заставляя парочку разорвать объятия. Благо, Филип понимает его и уже спокойно начинает излагать дальнейший план действий.

- Скоро сюда должна прийти Нина Зеник, я отправил записку и надеюсь, что успеем. Я попробую уговорить её помочь.

Понятнее от этого не становится ни Казу, ни Герригану. Здоровяк вопросительно хмурится, вскидывает брови, но парнишка понимает его без слов.

- Это быстрее и безопаснее, чем искать и уговаривать другого корпориала. Я что-нибудь придумаю.

"Ты уже придумал и чуть не отправил своего босса на тот свет."

Бреккер смотрит на обоих очень выразительно, прокручивая в голове мысль. Мало надеется, что Нина станет помогать по доброте душевной и догадка подтверждается, когда девушка появляется в кабинете. Она быстро, несколько потрёпанная, всё ещё потрясенная последними событиями и смотрит на обоих с подозрением и недовольством. Как только Зеник видит Роллинса, кровь и трость Каза, которая валяется рядом с ним, то не может найти слов и одним только взглядом требует объяснений. Герриган разумно не встревает, а Филип начинает тараторить, из-за чего лицо Нины мрачнеет.

- Это вышло случайно. Мистер Роллинс получил то же послание, что и вы, собирался идти за ответами. Я просто попытался его остановить. Андерсен заманивает его в ловушку, он не знает ничего про Каза Бреккера, мне пришлось...

- Зато мы все уже знаем всё про Каза Бреккера, - почти загробным тоном перебивает Нина, ничуть не убежденная чужими словами.

- Это не так! Он жив, Нина. Ты можешь мне не верить, но я знаю.  

- Мы видели его труп и, если ты ради этого меня сюда вызвал, Филип, клянусь Святыми, ты сейчас будешь лежать рядом со своим боссом, - яростно шипит девушка и делает пару шагов вперёд.

Герриган порывается закрыть парнишку собой, но тот упрямо вырывается навстречу Зеник, сам приближается вплотную и продолжает говорить:

- Мы видим только то, что нам специально показали. Я докажу тебе, обещаю, но не сейчас. Только прошу, помоги мне всё исправить. Если не ради общего блага и дела Каза Бреккера, то хотя бы ради твоего короля, который на досуге переодевается в пирата. Пожалуйста.

Под конец голос Филипа срывается на жалобный всхлип, губы Нины ошарашенно приоткрываются, а Казу нестерпимо хочется закатить глаза. Парнишке категорически нельзя открывать рот, особенно про Штурмхонда и второй раз за этот проклятый день.  

Вот только это почему-то работает. Зеник меняется в лице и кивает с самым серьезным видом, позволяя Филипу спокойно выдохнуть.  

- Что нужно делать?  

Филип начинает говорить, что нужно удостовериться в том, что здоровью Роллинса ничего не угрожает и сделать так, чтобы он не приходил в себя ещё некоторое время. Хотя бы до того момента, пока его не доставят домой, за что возьмётся Герриган. Нина высказывает сомнения на счёт того, что незаметно это провернуть нереально, но Филип уверяет, что уже позаботился об этом. Уставшая девушка практически не спорит, осматривает Пекку и констатирует, что он в полном порядке.  

Молодые люди больше не говорят между собой, Герриган с явным усилием взваливает босса на плечо, и они все покидают кабинет, оставляя Каза в одиночестве.

Проклятые неопределенность, нервозность, ожидание и нечто отдалённо напоминающее страх накатывают с новой силой. Бреккер остервенело царапает острыми когтями столешницу, мечется по столу, после чего мрачно затихает у края и смотрит в окно, за которым темно и нет абсолютно ничего интересного. Мысли превращаются в тревожный ком, накатывает сонливость, которая быстро берёт своё. Каз забывается долгим, но беспокойным сном, а после пробуждения ничего не становится более понятным.

Роллинса нет, но за него Бреккер не сильно и переживает. Зато есть немногочисленная почта, свежая вода в поилке, новая еда, которая до сих пор не вызывает аппетита. Каз всё равно угощается, чтобы не стало хуже и в надежде, что голова прояснится. Скорее всего это будут ещё одни бесконечные сутки, и он почти не ошибается.

Вместо одних суток проходит почти трое.

Бреккер исследует кабинет уже в который раз и снова не находит ничего интересного. Пытается взлететь, опять лишается повязки и в этот раз никто не рискует наложить её заново. Пекка почему-то не появляется, Филип тоже, а остальные посетители кабинета заходят сюда буквально на минуту. Секретарь оставляет почту, Герриган меняет ворону еду вместе с питьём, кто-то из членов банды заглядывает посмотреть, но не заходят дальше порога. Немного дольше здесь присутствует Доути, но всего несколько раз. Мужчина обычно устало плюхается на гостевой диван, долго и внимательно смотрит на Каза, ворчит про то, какой бедлам невоспитанная птица учинила на столе и уходит. Ответов Бреккер не получает даже близко и это самое ужасное.  

Вид за окном надоедает, ведь сменяющие друг друга прохожие и посетители клуба не представляют из себя совсем ничего интересного. Крыло пульсирует затяжной тупой болью, которую Каз игнорирует, пытается опять взлетать на небольшую высоту, ведь других занятий всё равно нет. Где-то на сотой попытке у него даже выходит сносно, но птичье тело неуклюже держится в воздухе и плюхается обратно на стол. На столе, кстати, бедлам ещё тот. Бреккер не трогает разве что почту, еду и печатную машинку, снова складирует горки из безделушек, которые потом нещадно раскидывает и портит массивным клювом. Секретарь не пытается навести порядок, здраво остерегаясь птицы, что выглядит угрожающе и издаёт утробные звуки. Доути тем более, ворчит только издалека.

Череду однообразных событий нарушает Герриган. Обычно он приходит молча, только чтобы покормить ворона, но где-то в середине третьего дня ожидания, он почему-то задерживается. Неловко чешет стриженный затылок и глядит на Каза почти смущённо. Прежде здоровяк никогда не проявлял интереса к питомцу своего босса и сейчас по каким-то причинам теряется. Герриган прочищает горло и тихо говорит:

- Филип попросил сказать, что с ним всё хорошо. С боссом тоже. Не знаю, что это значит и почему так важно, но буду надеяться, что ты умный ворон.

Бреккер безусловно умный, но это всё равно смешно и мало что объясняет. Герриган вообще при всём своём суровом внешнем виде, создаёт впечатление самого добродушного человека в мире, когда открывает рот. Совсем смутно Каз вспоминает Матиаса и тут же мысленно корит себя за глупые параллели, которые иногда проводит между членами чужой банды и своими Воронами. Или вовсе мёртвым братом. Бреккер решает, что он совсем тронулся умом от безделья и даже не думает о том, что может просто скучать по ним таким образом. Как минимум потому, что такое мнение имеет Филип и соглашаться с ним не особо хочется.

Зато хочется его наконец увидеть и тут Каз сам себе не врёт. Он даже не меньше этого хочет увидеть Роллинса, несмотря на все дурные мысли, которые лезут в голову. За несколько суток могло произойти что угодно. Возможно, что его тайна больше не тайна, неизвестность нервирует с новой силой и слова Герригана ничуть не успокаивают на самом деле.  

Каз думает об этом, раздумывая над вариантами путей отступления. Не раз размышляет о том, чтобы бросить всё, с горем пополам доковылять до "Клуба Воронов" и попытаться раскрыть правду своим людям. В конце концов, юноша уже знает несколько компрометирующих вещей про Пекку Роллинса, может использовать их после, наплевав на угрозы и предостережения Филипа. Может...но не станет. Потому что риски огромные и ставить под удар своих Воронов откровенно не хочется. Любой из них и сейчас готов кинуться в омут с головой, как бы сильно Каз им не доверял, он просто не готов так рисковать. А "Грошовых Львов" хотя бы не жалко и некоторые из них всё ещё могут помочь.  

За размышлениями незаметно наступает вечер. Снова ненадолго заходит Доути, привычно ворчит и забывает выключить свет, когда за ним заглядывает взъерошенный Шэй. Бреккер думает задремать ненадолго, надеясь, что кошмары не станут волновать его так сильно, как обычно. И у него почти получается, приятная дрёма окутывает уставшее птичье тело, но дикий грохот заставляет встрепенуться и подскочить на месте.  

Разъяренный Роллинс вламывается в кабинет и за шкирку тащит за собой Филипа. Тот почему-то мокрый, неестественно бледный, заметно перепуганный, но светлые глаза пылают упрямством и убежденностью в собственной правоте. Бреккеру снова вспоминается совсем не тот человек, с которым Филипа вообще можно сравнивать, он зябко ежится и переминается на лапах, вытягивая в любопытстве птичью голову.

Пекка на миг останавливался, бросает на птицу свирепый, тяжёлый, многозначительный взгляд. У Каза перья почти встают дыбом, и неприятная догадка противно скребётся внутри. Похоже, Роллинс действительно что-то уже знает, а сам Бреккер так и не придумал стоящий план действий. Значит, придётся импровизировать и быть готовым обороняться, что Каз и собирается делать. Однако, Пекка переключает внимание на Филипа и с силой заставляет его сесть за стол возле злосчастной печатной машинки.

Филип не сопротивляется, напряжённо замирает на стуле, пока босс нависает над ним за спиной и рявкает на ухо:

- Теперь говори.

Парнишка кидает короткий, но выразительный взгляд на Каза, упрямо поджимает губы и мотает головой. Роллинс же порывисто хватает его за волосы на затылке и этой головой ударяет об стол с ощутимой силой, после чего рывком поднимает обратно. Из носа Филипа тут же течёт кровь, он морщится, но продолжает молчать. Бреккер на это издаёт угрожающий звук и рефлекторно кидается вперёд. Каз не успевает подумать, откуда в нём берётся странное желание защитить и отступать тоже не собирается. Даже когда Роллинс снова на него смотрит, пронзительным и полным угрозы взглядом.  

Бреккер уже практически уверен, что мужчина всё знает. Догадка быстро подтверждается, на лице Пекки проступает жёсткая ядовитая усмешка и он почти рычит, а не говорит:

- Я уже потратил своё драгоценное время, пока искал твою трусливую задницу у ребятишек в трущобах, Филип. И не буду тратить его ещё больше, чтобы уговаривать тебя и Бреккера. Мне легче отправить вас обоих в Морг, уже по-настоящему.

По тону понятно, что Роллинс не шутит. И он одной последней фразой перечёркивает буквально всё хоть немного хорошее, что Каз мог про него подумать. Из-за этого птичье тело ощутимо потряхивает от злости, Пекка это замечает, снова трясёт Филипа. Бреккер злится пуще прежнего, прыгает к краю столешницы, машет крыльями, не смотря на боль и агрессивно пронзительно каркает. Он понимает, что вряд ли причинит Роллинсу весомый ущерб в нынешнем облике, ждёт, что на него замахнутся или ударят. Пекка почему-то не спешит этого делать, только шипит и испепеляет взглядом.  

Филип же брыкается, пускай шансов против босса у него не так много и агрессивно выплёвывает:

- Не трогайте его!

Каз издаёт ещё один громкий неприятный звук и щёлкает клювом, пока глаза Роллинса полыхают самым настоящим пламенем.

- Как трогательно вы друг друга защищаете, я сейчас расплачусь от умиления. Спелись, засранцы.

Парнишка пытается уйти от железной хватки Пекки, за что получает знатный подзатыльник. Он не сдерживает еле слышный болезненный всхлип и скорее рефлекторно, чем осознанно, тянется к Казу, касаясь птичьей головы дрожащими ледяными руками. Бреккер позволяет, но ненадолго, уж слишком прикосновение напоминает мёртвое и клюёт нервную ладонь напоследок.

- Не совсем, как видите. Но я хотя бы в теории могу дать вам отпор, а он сейчас травмированный ворон. Не трогайте его, - тихо, но твёрдо произносит Филип.  

Сначала Пекка мрачнеет, но вся его злость тает на глазах, сменяясь бесконечной усталостью. Мужчина громко вздыхает, всё-таки отпускает подчинённого и смотрит на них обоих по очереди, что-то прикидывая в голове. А потом говорит, но уже гораздо спокойнее:

- Да не собирался я вас трогать.

Филип настороженно глядит на босса, ожидая подвох, которого не происходит. Каз делает тоже самое и мысленно отмечает, что, не смотря на паршивое расположение духа, Роллинс и сам несколько тревожный. Острым взглядом великолепно заметно тремор в руках, внушительную гематому на виске, неуловимые тени под глазами и то, что мужчина морщится больше прежнего. Наверняка, с его мигренями, удар Филипа имел более внушительные последствия и ему, должно быть, нестерпимо больно. В любом случае, Бреккеру совсем не жаль, ведь Роллинс заслужил.  

Пекка берёт свой стул, переставляет его ближе к парню и садится рядом. Достает листы, сам заправляет печатную машинку. По привычке зачем-то тянется к ворону, чтобы погладить, но Каз резко отпрыгивает назад и больно ударяет клювом по его пальцам. Потому что притворяться уже нет смысла, как и позволять мужчине такое, пускай его прикосновения получается выносить лучше всего.

- Невоспитанное создание, - фыркает Роллинс, выразительно закатив глаза.

Каз с удивлением осознаёт, что Роллинс, кажется...не злится? Это было привычно, когда он не знал правды, но сейчас вызывает смутные подозрения. У Филипа, похоже, тоже. Парнишка всё ещё сидит напряжённый и Пекка не выдерживает, усмехается, почти ласково треплет его по волосам. Потом выразительно разглядывает беспорядок на столе, испорченный орнитологический справочник, уцелевшие письма, поврежденную птичьими когтями столешницу и давно сорванную повязку с крыла ворона. Качает головой, переводит взгляд с Каза на Филипа и произносит почти мягко, с нотками искреннего любопытства:

- Ну, рассказывайте, вредители. Как давно вы в сговоре?  

- Недавно, - сразу же отвечает парнишка.

Он говорит правду, которую сам Бреккер подтверждает утвердительным кивком, но Пекка всё равно разглядывает обоих с ноткой сомнения. Хмыкает и снова замолкает, нечто обдумывая. Тогда Филип решается задать вопрос сам:

- Как вы узнали?

Теперь сомневается уже Каз, уверенный, что парень сам выложил всё боссу. Однако, Филип действительно кажется непричастным, а Роллинс издевательски усмехается:

- Птичка на хвосте принесла, радость моя. И что мне с вами теперь делать?

Парень вздрагивает, явно припоминая, что буквально недавно говорил похожие слова и неопределенно пожимает плечами. Молчание затягивается, а вопрос всё ещё висит в воздухе.  

- Я жду ответ, - строго повторяет Роллинс и явно обращается не только к Филипу.  

Каз с места демонстративно не двигается, пока парнишка собирается с мыслями, после чего произносит с искренним сожалением:

- Я не знаю. Простите.

Роллинс сухо усмехается и говорит практически с издёвкой:

- Что мне твои извинения? Если бы ты вовремя открыл рот и всё мне рассказал, то мой потенциально опасный конкурент не узнал бы обо мне слишком много личной информации, которую ему знать не следует. А теперь, получается, мне легче ему шею свернуть и дело с концом. Кто-то уже позаботился представить публике фальшивый труп Бреккера, вопросов вообще не возникнет, верно же?

- Вы бы мне не поверили, - почти с обидой восклицает парнишка и нервно заламывает пальцы.  

- Мы живём в мире с настоящей магией, а на моей родине обитает кое-что поинтереснее разумных птичек. Думаешь, я бы не поверил? - парирует Пекка.

Каза эта перепалка злит. Угрозы мужчины не столько пугают, сколько вызывают праведную ярость, что и толкает его передвинуться ближе к печатной машинке и начать набирать клювом текст. И Бреккер так увлечён этим, что действительно не замечает, как Роллинс снова смотрит на него будто на живое чудо.

"Это блеф. Ты не потратил бы столько денег на мои поиски, чтобы потом так просто убить, ублюдок."

На короткое мгновение по губам Пекки скользит тень той самой искренней мягкой улыбки, которую он демонстрирует только наедине с собой или с приближенными. Всего на мгновение, а потом его лицо искажает ехидная гримаса.

- Вот именно, птенчик, я заплатил намного больше, чем стоит твоё жалкое существование, имею полное право это существование закончить.

Филип не решается что-то сказать, но хочет и это видно по его загоревшимся негодованием глазам и сердито сжатым губам. Бреккер яростно набирает дальше, пока внутри него всё клокочет от вспышки чистой ненависти. Конечно, он не думал, что Пекка смягчится, возможно тот имеет право негодовать. Но однозначно не имеет права распоряжаться с ним, как со своей игрушкой, даже в таком незавидном положении и уязвимом облике.

"Я не твоя вещь."

- Ошибаешься, Ритвельд.  

От того, как Роллинс нарочно выделяет его настоящую фамилию, Каз заметно дрожит. Он очень хочет рвануть вперёд и всё-таки выклевать противные глаза мужчины, хоть как-то его покалечить, но Филип предусмотрительно закрывает Бреккера собой и гладит между крыльев, не смотря на сопротивление.

- Ради Гезена, хватит. Вы всё равно так не думаете, - произносит парнишка, уже не боясь получить за свои слова.

Пекка продолжает злиться, но наконец-то молча. Буравит обоих недовольным взглядом, барабанит пальцами по столешнице, а потом снова морщится, вероятно от головной боли. Каз мысленно злорадно желает, чтобы она не прекращалась как можно дольше, желательно до самой смерти Роллинса, к которой он обязательно приложит свою руку. И демонстративно льнёт к руке Филипа, пускай его прикосновения неприятны и тревожат призраков прошлого. Но Бреккер терпит, борется с подступающей тошнотой и не сводит с Роллинса взгляда.  

В итоге мужчина отворачивается сам и устало велит Филипу рассказать всё по порядку. И тот рассказывает, с самого начала и не умалчивая почти ни одной детали. Почти, потому что не говорит о том, что умудрился ляпнуть Нине и Каз никак на это не реагирует. Недовольно вьётся под его рукой, потом отстраняется и замирает на столешнице, стараясь больше не смотреть на Пекку. Тот слушает внимательно, молча и даже не задаёт ни одного уточняющего вопроса. Только под конец чужого монолога бормочет нечто на родном языке, который кроме него здесь никто не понимает.

- Откуда вы узнали? - Филип тихо-тихо решается задать вопрос, но не получает на него ответ.

- Поговорим завтра, - говорит Роллинс, ясно давая понять, что парню пора уходить.

Он и не спорит, кидает последний взгляд на Бреккера и почти бесшумно покидает кабинет. Пекка продолжает молчать ещё некоторое время, пока Каз демонстративно игнорирует его присутствие. А потом так же молча уходит, оставляя ворона одного, наверняка на всю ночь.

И Казу нисколько за это не обидно, он ночевал в условиях и похуже. Внутри только как-то мерзко, неприятно, тоскливо и упорно кажется, что теперь это точно конец. И дело совсем не в Роллинсе или Бреккер просто очень хочет так думать.