Часть 5. Эмили
Эмили никогда не знала, кто она настоящая. Вся ее жизнь будто была плодом какого-то ядовитого растения, который сорвали, а потом выбросили под другой куст.
Эмили Роуз.
Роуз даже не была ее настоящей фамилией, ведь досталась девочке от бабушки, которая по сути не являлась ей родной, но стала самой близкой, пусть и не по крови. Мэри, женщина уже старше 50 лет, приняла ее как родную внучку или даже дочку, и растила ее, заботясь и давая ей ту любовь, которую не могли дать другие.
Эмили, которая была еще младенцем, оказалась у двери каюты уже немолодой Мэри. Женщина, уже старше сорока лет, давным-давно вырастила своего ребенка и сейчас практически не общалась с ним. Она выполнила свою функцию доброй матери, и все, что ей сейчас оставалось, — доживать свою жизнь в одиночестве, иногда просматривая запись одного и того же сериала и вяжа под него очередную кофту для сына, который, вероятно, зайдет, чисто для приличия поцелует ее, спросит, как дела, и снова уйдет.
Мэри Роуз не знала, что ей делать с этим беззащитным комочком жизни, и понятия не имела, откуда он взялся у нее под дверью. Неужели кто-то подкинул? Вероятнее всего, так и было. Роуз поступила как мудрая женщина. Сразу же пошла к Совету, в котором на нее, конечно же, смотрели с таким презрением и недоверием, будто она действительно самостоятельно в сорок четыре года могла родить ребенка. Мэри Роуз, у которой еще два года назад погиб муж-инженер, могла родить маленького ребенка?
Ей не верили долгое время. Хотели даже вынести приговор о нарушении закона и отправить ее в далекий космос, но что-то переключилось и Совет поменялся. Они поверили Мэри и, не зная, что делать дальше, предложили женщине растить маленькую девочку самостоятельно.
Эмили официально оформили как дочь Мэри и дали ей фамилию Роуз. Маленькая девочка стала официальным жителем Ковчега, пусть и не с родной семьей, пусть и с Мэри Роуз.
Эмили медленно училась ходить. Она даже заговорила довольно поздно для своего возраста, но тем не менее заговорила. Мэри занималась с ней, и даже у старой женщины появился смысл двигаться и жить дальше. Хотя бы пытаться ради этой маленькой девочки с волосами, как солнце за стеклом Ковчега. Белыми, с желтым оттенком.
Когда Эмили стала постарше, она сама стала задаваться вопросом, почему ее бросили. Конечно, Мэри сказала ей о том, что она ей не родная мама и даже не бабушка, и это ставило девочку в ступор. Она не понимала, что сделала не так, что ее просто выбросили, как поношенную куклу? Поэтому Эмили старалась и делала все, чтобы не разочаровать Мэри. А женщина, видя ее старания, гордилась ею безмерно.
Так они и жили. Два одиноких человека, которым по счастливой случайности удалось оказаться вместе в этом аду. Мэри знала, что свою старость она проведет теперь с целью вырастить из этой девочки человека, а Эмили знала, что на всей этой железной огромной «планете», Ковчеге, ее всегда будет любить одна взрослая и красивая женщина.
Все было бы хорошо, однако в день рождения Эмили что-то изменилось. Маленькой Роуз исполнялось целых двенадцать лет, и все обещало быть очень хорошо, но как бывает всегда в этом мире, все пошло не так.
Мэри заболела. Сначала казалось, что это обычная простуда и вскоре пройдет, но потом, как оказалось, это была болезнь. Настоящая. Пневмония. Сначала Мэри лечили и действительно пытались помочь, но как только запасы на одного человека закончились, ее забросили. Просто оставили умирать в каюте со словами «мы сделали все возможное».
Именно в те дни Эмили возненавидела систему работы Ковчега. Неужели для людей, работающих и живущих на Ковчеге, настолько тяжело долечить женщину? Единственную женщину, которая любила ее и была готова на многое, чтобы Эмили было хорошо, и от одной мысли о том, что Мэри может умереть, сжималось ее маленькое сердечко.
Система Ковчега была ужасна и неприклонна. Эмили даже лично ходила и в медпункт, и пыталась достучаться до Совета, чтобы пожертвовать той дозой лекарств, которая приходилась на нее саму, но это не работало. Казалось, что большинству людей на Ковчеге было важнее сохранить закон, чем жизнь человека. Эмили действительно была готова пожертвовать своими лекарствами для Мэри, но ни врачи, ни взрослые — никто ее не слышал. Только печально вздыхали, хлопали по плечу и говорили что-то о том, чтобы она держалась. Как можно держаться, когда рядом с тобой умирает самый близкий тебе человек, а ты ничего не можешь сделать, потому что ты беспомощный?
В одну ночь, когда у Мэри скакала температура, а Эмили могла только менять ей тряпку с холодной водой на лбу, девочка приняла тяжелое решение. Она начала воровать лекарства. Конечно, Эмили знала, что будет, если ее поймают, понимала и всевозможные последствия, но ей было все равно. Перспектива, что Мэри может не стать, звучала для нее намного хуже и ужаснее. Это значило больше никогда не увидеть ее улыбки и не услышать искреннего смешка от глупо сказанной вещи.
Эмили воровала около недели. Она выучила смены всех врачей, знала, во сколько кто отвлекается, и, будучи маленькой и практически незаметной, пробиралась в медблок и потихоньку выносила оттуда нужные препараты. Она запомнила их сложные названия еще тогда, когда врачи пытались вылечить Мэри. Говорила ли Эмили ей об этом? Нет. Она врала женщине, которая и учила ее никогда не лгать, но делала это только ради ее же блага.
— Я просто с ними договорилась, Мэри, — шептала девочка, наливая в ложку лишнюю каплю сиропа. Она ловила встревоженный взгляд женщины на себе и только тихо улыбалась, создавая ощущение нормальности, — Я работаю в медпункте пару часов, и за это они дают мне лекарство для тебя. Все в порядке, не волнуйся.
После этих слов Мэри всегда смотрела на нее с такой гордостью, что Эмили хотелось просто провалиться под землю и сгореть от стыда. Женщина клала ладонь ей на щеку и слабо улыбалась, а затем послушно пила нужное лекарство. Мэри доверяла ей, а Эмили чувствовала, как предает ее доверие с каждой минутой все больше и больше.
Но самое страшное, что Роуз так и не остановилась. Она продолжала воровать лекарства, потому что видела, что Мэри становится лучше. Возможно, если бы Роуз видела другой результат на лице своей приемной матери, она бы перестала, но нежная улыбка женщины, которая с каждым днем становилась все увереннее и увереннее, вселяла в нее еще большее желание пойти и своровать, чтобы завтра увидеть эту же улыбку еще ярче и увереннее.
Ее поймали по совершенной случайности. Эмили ошиблась всего на пару минут в графике. Роуз должна была прийти в медблок ровно в пересменку, чтобы там никого не было, но что-то пошло не по плану. Стоило Эмили зайти в нужное помещение со огромными стеллажами, отдельными под лекарства, как услышала звук шагов и открытие двери.
Роуз быстро шмыгнула за стеллаж с нужными ей лекарствами и тихо, просто невероятно тихо стала доставать с полки нужные таблетки и сироп. Еще одна секунда — и работа была бы сделана идеально и безупречно, но... упал флакон с другими таблетками. Эмили тут же замерла, стараясь не дышать, но ее уже заметили. Конечно, заметили.
Старый врач, доктор Грей, который тогда и сказал о том, что не может ничем помочь Мэри, смотрел прямо на нее через пространство между полками. Их взгляды встретились. Мужчина еще пару секунд стоял на месте, а потом решительно подошел к Эмили, хватая ее за запястье. Мужчина грубо вытащил ее из помещения с лекарствами и повел прямиком к Совету.
— Отпусти! Отпусти! — девочка пыталась вырваться. Она мотала и ногами, и руками, пыталась наступить на острые носы обуви доктора Грея, пыталась ударить его, но он вел ее как глупую игрушку, куклу.
— Заткнись, воровка! — выкрикнул Грей, не выдержав. Его грубая рука с мозолями ударила прямиком по нежной щеке девочки, оставляя красный отпечаток.
Эмили смотрела на него, и в ее глазах стали накапливаться слезы. Она стояла и смотрела в глаза этому мужчине, который позволял себе бить маленьких девочек, который позволял людям умирать и не думал о последствиях. Эмили прониклась такой ненавистью к нему, что казалось, будто сами глаза девочки потемнели. Грей стоял перед ней и бил ее по щеке, в то время пока ее приемная мама умирала в их каюте. Ему было плевать. Для него было важнее оставить нетронутым собственное эго, чем проявить сочувствие к девочке, которая пыталась спасти близкого ей человека.
— Ты малолетняя дрянь! Воруешь лекарства? Значит, сядешь в тюрьму! Ты и твоя приемная мамаша такие же жители Ковчега, как и остальные. И у тебя, воровка, нет ни одной причины воровать лекарства, которые могут спасти более важных людей, чем твоя шлюха Мэри!
Из глаз Эмили стекла слеза от грубых слов доктора Грея.
«Спасти более важных людей»
А кто спасет того, кто важен ей? Кто спасет саму Эмили? Кто может спасти ее будущих детей, если все, на что способен Ковчег, — это спасать тех, кто «важнее»?
После этого она увидела Мэри один единственный раз. Когда стояла перед канцлером Джахой и выслушивала свой приговор о заключении в тюрьму на ближайшие полгода, а затем возможном пересмотре дела. Взгляд Эмили тогда был направлен только на старенькую Роуз, которая стояла и беспомощно держалась за стену. Женщина смотрела на нее с таким разочарованием, что Эмили хотелось расплакаться прямо там, перед канцлером. Не потому, что ей предстояло провести в камере оставшуюся жизнь, а потому что она, Эмили, разочаровала единственного важного для нее человека. Она соврала и совершила преступление.
Но ведь она почти смогла спасти ей жизнь. Еще немного, еще пару дней — и, возможно... Мэри была бы жива.
***
Внутрь челнока стали забегать преступники. Некоторые кашляли, а некоторые сразу падали на пол, постанывая от неимоверной боли. На телах единиц Эмили увидела небольшие ожоги, огромные красные пятна, которые, наверное, жгли неимоверно сильно. Ее взгляд поднялся на огромную дверь челнока, за которой виднелся туман странного желтого цвета.
Мэри читала ей книжки, и чаще всего в детских сказках писалось о том, что туман был белый и густой, а не такой, как сейчас перед ее глазами. Он выглядел ненатурально, или они слишком мало знали о Земле. Судя по небольшим ожогам на телах вернувшихся, он был ядовитым, и довольно сильно ядовитым. Каждый преступник-грешник, как называла их Бекс, вваливался внутрь челнока, а самые последние могли себе позволить даже издать крик от боли из-за одного единственного прикосновения с этим жгучим туманом.
Кто-то из старших ребят собрался закрывать дверь челнока, но тут вскочила с места Октавия Блейк. В какой-то степени Эмили даже восхищалась ей, ведь знала ее историю о девочке из-под пола. Смогла бы Эмили прожить так 16 лет? Нет. Именно поэтому в ее глазах Октавия была какой-то неимоверно крутой девочкой, а не как в глазах других — «та самая из-под пола».
— Там мой брат! — выкрикнула О и подошла к тому самому парню, который был готов закрыть дверь челнока, но, кажется, того совсем ни капли не волновал аргумент Октавии. Эмили вспомнила, что ушла и Бекс, а в толпе вернувшихся ее не оказалось. Что-то в груди малышки сжалось от тревоги, и она было тоже вскочила, чтобы вставить реплику о Ребекке, как к другим подошел парень азиатской внешности, Монти, кажется. Ребекка ей говорила о том, что с Джаспером они почти лучшие друзья.
— Октавия, я уверен, что с твоим братом все в порядке, — сказал Монти, стараясь звучать совершенно спокойно. Было сразу ясно, что тот старался избежать любых конфликтов, особенно в такой ситуации.
Октавия сначала хотела что-то ему ответить, но сдержалась, хоть и на ее лице было яркое выражение недовольства. Блейк бесилась, но тем не менее постаралась сохранить спокойствие и вернулась на свое место рядом с Джаспером, прикладывая к горячему лбу мокрую тряпку. Эмили решила не вступать лишний раз в конфликт, поэтому лишь подвинулась ближе к Октавии, продолжая шить палатку, как ее научила Ребекка.
Аккуратно поддеть иголкой ткань, залезть под нее, потом вынуть обратно и затянуть. Все было довольно легко, особенно когда Ребекка была рядом и шептала, если вдруг Эмили случайно делала что-то не так. Но, к огромному сожалению, Ребекки здесь не было, а Роуз уж очень сильно хотела показать ей, какая она молодец и что тоже может запросто справиться с такими вещами. Что она не обуза и что не разочарует ее никогда, или, по крайней мере, очень постарается.
Ребекка помогла ей, и теперь Эмили хотела показать ей, что тоже готова помогать. Она чувствовала заботу Бекс и безумно ценила ее. Впервые за последние полгода она ощутила себя действительно нужной и поняла, что ее можно полюбить за просто так. И что для того, чтобы тебя спасли, совсем не нужно быть идеальной. Бекс за пару суток уже успела стать для нее чем-то очень важным.
Роуз ненавидела свою привычку быстро привязываться к людям, и как она ни пыталась с ней бороться, ничего не получалось, и Ребекка была тому самым ярким примером. Именно от брюнетки Эмили чувствовала поддержку и готовность помочь в случае чего, любовь и желание быть рядом с Эмили, и это неосознанно, но очень сильно грело ее пораненное сердечко.
__________________________________
Глава вышла довольно маленькой, но я хотела сфокусировать ваше внимание на малышке Эмили, которая со временем тоже сыграет определенную роль в сюжете. Мой тгк — https://t.me/vveshakks, там мы обсуждаем фанфик и я делаю для вас контент. Жду ваших отзывов!