Эффект бабочки || bellamy blake

Сознание возвращалось к Ребекке до жути медленно. Сначала Бекс услышала звуки чьих-то тихих шагов, затем появилось неяркое ощущение прикосновения холодного тонкого кусочка металла к ее руке. Игла с ниткой. Снова не получилось. Только тогда Картер смогла открыть глаза и увидеть серый потолок своей комнаты, своей тюрьмы. Ее держали здесь. Уж слишком долго. Эта комната уже давно стала ее собственностью, и, судя по всему, шансов покинуть ее не было.

Холодное прикосновение наручников к одному запястью заставило ее повернуть голову. Девушка лежала на своей койке, одна хрупкая рука была прикована к железному бортику, а вторая находилась в руках у женщины, судя по всему, врача. Бекс по инерции дернула рукой, стараясь высвободиться, но железные оковы держали ее плотно.

— Не дергай руку. Я еле смогла остановить кровотечение. Еще немного — и ты бы умерла, — спокойно сказала женщина, делая аккуратные стежки на ее предплечье, в месте глубокого разреза.

— Может, я и хочу умереть? Отпустите меня! Хватит спасать меня каждый раз! Хватит, просто... хватит! — с каждой минутой ее крик становился больше похожим на истерический шепот, а дерганья рукой медленно утихли. Слезы стекали по ее бледной щеке. Дефицит нужных питательных веществ, добровольный отказ девушки от еды и воды — все это лишь усугубляло проблемы Ребекки. Если бы ее заметили на пару минут позже, она бы действительно умерла от потери крови.

Врач, которая никогда не называла своего имени, но часто приходила к Ребекке именно по причине ее попыток умереть, лишь выдохнула, продолжая зашивать порез. Ей было жаль девочку, безусловно, но по каким-то неизвестным причинам ее уже в третий раз просили спасти ее.

— Я не могу дать тебе умереть, Ребекка. Это не в моей компетенции. Меня попросили помочь тебе не умереть, я помогаю, — она говорила спокойно, пусть и в глубине души это ей не приносило ни капельки ощущения того, что она помогает, — В следующий раз попытайся это сделать хотя бы через три недели, чтобы швы на руке немного затянулись. Они найдут другой способ заставить тебя жить, даже если тебе это не понравится.

Ребекка просто молчала. Слезы перестали литься из ее глаз, и все, что она делала, — смотрела в потолок перед собой. Женщина выдохнула. Она видела всю беспомощность Ребекки и отсутствие у нее какого-либо желания жить дальше. Ей всего тринадцать, а она уже успела совершить три попытки покончить с собой, и ни разу ей не дали этого сделать. Даже врач не могла себе позволить дать ей умереть. Потом ей пришлось бы видеть во снах смерть тринадцатилетней девочки. Это было эгоистично. Но а кто на Ковчеге не эгоист?

— Отлично. Система Ковчега уже решает, кто должен жить, а кто — умереть. Мрази! — Бекс снова расплакалась, и только когда женщина сделала последний шов, Ребекка отвернулась к стене, и ее тело начало содрогаться в рыданиях. Сильных, ужасных. Несчастная девочка рыдала прямо в голос.

Врач поднялась со стула и быстро собрала все в свою переносную аптечку. В любом случае внутри этой камеры было невозможно находиться, ведь сам воздух тут был пропитан запахом отчаяния и невыносимого напряжения, ненавистью ко всему живому, что было внутри. Подойдя к двери, женщина еще раз обернулась, глядя на девочку, и сделала отчаянный жест, попытку хоть какой-то помощи. Она вынула из переносной аптечки небольшую книгу, старый роман, который иногда читала в свободное время, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Врач аккуратно положила книгу на пол и, уже стоя у двери, сказала:

— Я оставлю тебе книгу. Может быть, ты захочешь почитать и... хоть немного отвлечься от своих мыслей.

***

Ребекка сидела и смотрела на природу за пределами их временного укрытия, холодной пещеры. Там стлался ядовитый туман, который прожигал кожу, стоило коснуться его кончиками пальцев. Из-за этого тумана было невозможно даже что-либо разглядеть, а самое главное — Ребекка все еще пыталась увидеть там Атома, который тоже шел с ними. Самый последний, как назло. Картер молча надеялась, что он просто нашел другую пещеру и прячется там, а не... умер от ожогов.

Сзади Бекс спали Беллами вместе с Шарлоттой. Они сладко посапывали, будто в унисон друг другу, но тем не менее Ребекка не могла уснуть. Девушка еще не отошла от ночного кошмара и встретить новый попросту не была готова, особенно зная, что рядом лежат Блейк и Шарлотта. Она не хотела показывать им свой страх, свои ночные кошмары, которые не давали спокойно спать.

Ребекка тяжело вздохнула и отвернулась к каменной стене пещеры, надеясь утонуть в своих мыслях не слишком глубоко.

— Почему ты не спишь? — раздался его теплый, немного хриплый голос. Беллами проснулся и решил проявить интерес. — Там туман. Все равно никто не проберется сквозь него.

Бекс выдохнула. Мнение Беллами ее совсем не интересовало, и уж точно не слова о том, что их никто не заберет. Да какая разница, какой враг снаружи, когда в одной пещере с ней сидит сам Беллами Блейк и смотрит в душу, пытаясь разглядеть в ней что-то человеческое.

— Тебе не кажется, что это не твое дело? Когда ты уже отстанешь от меня, Беллами? Сижу не так, твою задницу спасаю не так, прошу не о том, говорю тоже не о том. Что мне делать, чтобы ты просто перестал смотреть в мою сторону?

Со стороны Ребекки это прозвучало довольно обидно. Беллами помнил ту надежду в ее глазах, когда Бекс впервые за все время показалась ему адекватным человеком, а не долбанутой на голову истеричкой. Сейчас она снова включила свой режим «я-сука-отвали-от-меня-Блейк». Это бесило. Бесило то, что они не могут даже мирно находиться рядом, хотя вроде ночью и пришли к соглашению, что теперь держат нейтралитет.

— Я не могу тебя понять, Бабочка. То просишь защитить свою подружку, то снова строишь из себя стерву. Определись уже, что ты хочешь от мира и от себя, — обидчиво бросил Блейк. Все же он действительно хотел просто поговорить с ней, а она снова колола его, как кактус в сухой пустыне.

— Слышу от навязчивого придурка, который активно защищает свое несчастное эго, — выдавила в ответ Бекс.

— Ну вот видишь. Я хоть знаю о себе, что я придурок с огромным эго, хоть это и не так. А все, что я знаю о тебе, Бабочка, это то, что твой словарный запас заканчивается ровно на словах «Отвали, Блейк». Большего не дано.

— Звучит обидно, Беллами. Даже сейчас я использую больше разных слов, чем ты за все время своих философских мыслей. Мне все равно, что ты хочешь, но единственное, чего хочу сейчас я, это чтобы ты заткнулся и просто сидел, смотрел в стену или дальше сладко спал в объятиях Шарлотты.

При этих словах внутри Бекс снова что-то дернулось, а сердце на долю секунды сжалось. Она демонстративно отвернулась в сторону ядовитого тумана, лишь бы Беллами не увидел того, как дрогнули мышцы ее лица и как она позволила влаге оказаться в глазах, но тут же ее убрала.

— Ты что, ревнуешь? Не знал, Ребекка, что стервы вроде тебя умеют чувствовать что-то помимо мысли о том, как показать другим свой характер, — Беллами действительно отвернулся и уставился в стену.

Беллами впервые назвал ее по имени, а не своим тупым прозвищем «Бабочка». Бекс на долю секунды даже задумалась, что ей ответить, ведь это действительно поставило ее в шок. Сам Беллами, который называет ее по имени? Это какое-то чудо.

Напряжение между ними висело почти ощутимое. Со стороны это выглядело довольно смешно. Будто два маленьких ребенка спорят в песочнице, кто отобрал чью игрушку. Два взрослых человека сидят по углам и спорят о том, у кого эго больше и кто из них большая стерва. Тем не менее это было хоть какое-то развлечение, которое они могли себе позволить.

— Правда? Я думала, что такие придурки, как ты, даже думать не умеют. А оказывается, ты вон какой умный. Такая... прекрасная мысль пришла в твою идеальную голову, вундеркинд! Я считала, что твое развитие остановилось примерно на уровне «я лидер с одной буквой "л" в слове, но вы все должны мне подчиняться». Это выглядит глупо, и самое тупое, что уже половина из лагеря морально стоит на стороне Кларк, а не на твоей стороне свободы.

— Кларк, значит. Вы подружки что ли? Ты за ней хвостиком бегаешь, Бабочка. Или, может, у вас с ней что-то большее?

— Ой, Беллами, а ты меня трахнуть захотел, что ли? Прости, но сегодня не твой день. Боюсь, что все девочки, которые хотели тебя, остались в лагере, и надеюсь, что они живы, — Ребекка выплюнула эти слова и сама аж поморщилась. Ей стало противно от одной этой мысли, — Знаешь, почему я так к тебе отношусь, Блейк? Потому что иногда мне кажется, что ты думаешь не головой, а членом.

— Я не думаю... членом, — уже более глухо сказал Беллами, и Ребекка поняла, что смогла его задеть, но, на ее же удивление, это не принесло ей удовольствия. Только жгучую жалость к Блейку, — Просто считаю, что взрослым на Земле делать нечего. А мы можем позволить себе оторваться впервые за всю нашу жизнь и почувствовать свободу.

— На Ковчеге не только взрослые, — прошептала Ребекка, опуская глаза. Ее ладони невольно потянулись к пряди волос, которая лежала на ее плече и свисала на грудь, — И чтобы стать настоящим лидером, иногда нужно угрожать людям тем, что для них дорого. В случае этого стада преступников — их собственные жизни. Сработает не со всеми, но... с некоторыми точно.

— Помогаешь мне, Бабочка? С чего это вдруг? — Беллами усмехнулся, и его взгляд упал на девочку Шарлотту, которая лежала и явно беспокойно спала. Ее тело немного подрагивало, и Блейк, почувствовав неожиданный прилив ответственности, снял с себя куртку и накрыл ею малышку. После этого взгляд парня снова устремился на брюнетку, сидящую прямо у входа в пещеру.

Ребекка сидела к нему в профиль, и Беллами различал ровные черты ее лица. Освещение было плохое, но тем не менее при этом ракурсе Картер была до жути красива. Блейк поймал себя на мысли, что действительно бы переспал с ней, будь такая возможность. Было очень странно, что все еще никто из лагеря, особенно парни, не переспал с ней. В любом случае, если бы у Картер и был кто-то, то Беллами узнал бы об этом одним из первых. Слухов по лагерю ходило много, и многие из них были уж очень правдивыми.

— Я не помогаю тебе, Блейк. Просто подсказала, как можно завладеть лидерством, которого ты так хочешь, и при этом не развалить лагерь на кусочки, — почти прошептала Ребекка. Беллами с расстояния метра увидел, что Бекс странно смотрит на свою ладонь, затем сжимает ее и невольно шипит.

— Эй, ты ранена? — Беллами аккуратно подсел ближе к ней и сразу взглядом ухватил ладонь, покрытую неприятными желтыми и красными пятнами. Эта картина вызвала в нем приступ тошноты, но Беллами вовремя его подавил, — Блять, Ребекка. Надо было сказать. Мы не знаем, что это за туман, мало ли какие последствия он несет. Дай мне руку.

Брюнетка даже дернулась от его грозного шипения, ладонь не протянула, но и сопротивляться не стала, когда Беллами стал ее рассматривать. Как никак, этот ожог болел уже довольно сильно, и молча терпеть было невозможно.

— Боже, Бабочка, ты правда глупая или что? — Беллами выдохнул, и его взгляд опустился на землю в поисках какого-либо куска ткани. Взгляд упал на собственную майку, и, отпустив на долю секунды ладонь Бекс, он оторвал от нее целую полосу.

— Блейк, зачем...

— Бабочка, заткнись. Ты уже натворила дел. Вернемся в лагерь, твоя блондинка Гриффин увидит, что у тебя на руке, и снова придурком буду я. Спасибо, но я уже наслушался от тебя.

Беллами взял флягу с водой, которую они, к счастью, взяли с собой на охоту, и вылил немного воды на темную ткань, в глупой попытке смыть хоть немного грязи с нее. Все же он понимал, что попадание грязи в такую рану может и не привести ни к чему хорошему, поэтому он пытался хоть как-то минимизировать риски.

Его теплые руки с особой аккуратностью принялись обматывать темный кусок ткани вокруг ее ладони. Ребекка тяжело выдохнула, когда прохладная ткань прикоснулась к ожогу, который, как казалось, пылал живым огнем. Стало чуточку легче. Наконец Бекс повернула голову к Беллами и выдавила слабую улыбку, глядя на сосредоточенное лицо парня, пытавшегося завязать красивый бант на импровизированном бинте.

— Спасибо, Беллами. Ты... не такой уж и придурок, как я думала. У тебя... фетиш на тех, кто слабее? Мне стоит переживать за Шарлотту? — Ребекка попыталась сменить тон на более шутливый и вежливый. Все-таки он ей помог, хоть и прочитал нотации со своим особым прозвищем «Бабочка». Но он помог, даже пожертвовав своей майкой.

— Нет, не стоит, — Беллами отстранился от нее и выдавил из себя ухмылку, а затем повернул взгляд к выходу из пещеры, рассматривая этот загадочный желтый туман, — В лагере, если дашь слабину, тебя все сожрут. И за... совет спасибо. Я попробую его использовать на деле.

Ребекка наконец немного выдохнула и позволила плечам расслабиться. Она отодвинулась к каменной стенке и облокотилась на нее, глядя на Беллами из-под прикрытых век.

***

Беллами играл с младшей сестрой Октавией в ее любимую игру. Главной задачей было допрыгнуть с кровати до стола, как можно ближе к нему. В каком-то смысле детская игра была даже опасна, ведь можно было пораниться, но Блейку было все равно. Видеть на лице младшей сестренки яркую улыбку было бесценно, поэтому он раз за разом соглашался играть в эту глупую игру и каждый раз намеренно поддавался.

Октавия стояла на кровати и готовилась прыгнуть как можно ближе к столу. Беллами отчетливо видел, как она чуть-чуть топает по кровати, стараясь нацелиться на нужное место. Окти даже высунула кончик языка и прикусила его, будучи настолько сосредоточенной на своем будущем прыжке.

Для Белла это была просто игра, а для Окти — главная составляющая ее жизни. Блейку всегда было сложно каждый раз прятать малышку под полом и видеть ее разочарованный взгляд, и поэтому в подобные минуты он чувствовал себя ответственным дать ей каждую секунду веселья, которую она может получить в этих четырех стенах.

— Давай, О. Раз, два, три! — сказал Беллами, и Октавия прыгнула прямиком к столу, и в прыжке засмеялась и ярко улыбнулась. Беллами поймал ее улыбку, и из сердца разлилось тепло по всему телу, будто по венам. Он увидел одобряющий взгляд матери, который был устремлен на Октавию, а затем и на него самого. Беллами даже позволил себе гордиться тем, что вызывал улыбку у двух самых важных женщин в его жизни.

Но тут счастье и веселье закончилось слишком быстро. Октавия настолько сильно прыгнула, что стукнулась губой прямиком об угол стола. Маленькая Окти тут же заплакала и прижала ладошку к разбитой губе, из которой теперь сочилась кровь. Беллами быстро подбежал к ней и присел на пол, обхватывая младшую сестренку в объятия и начиная тихонько покачиваться.

— Все в порядке, Окти, тише, — шептал он девочке на ухо, а затем оставлял мягкие поцелуи у нее на макушке.

Через пару минут Октавия успокоилась и позволила матери обработать небольшую ранку на губе, из которой до этого сочилась кровь. Окти сидела на кровати и болтала ногами, пока Аврора, мать Беллами и Октавии, прикладывала к ее губе кусочек ваты с чистой водой. Беллами внимательно наблюдал за этим, сидя на стуле, как вдруг его острый слух уловил звуки яростных шагов вдоль коридора. Взгляд поднялся к часам. Точно. Сейчас обход.

Беллами действовал лишь с мыслью защитить Октавию и кивнул матери, давая знак, что Окти пора возвращаться под пол. Беллами поставил стол на место, но увидел на полу следы крови и услышал злополучный стук в дверь. В голове крутились мысли, и за пару секунд Беллами представил, как теряет все в одну минуту. Вдох-выдох. Парень сообразил и, схватив с железного стола ножницы, сделал себе порез на предплечье, имитируя, что это он поранился и на пол капает его кровь, а не чья-то еще.

Он делал это ради Октавии. Всегда ради Октавии. Осмотрев взглядом комнату, мужчина в форме покинул их каюту, при этом оставив отпечаток своей руки на бедре Авроры. Беллами сглотнул ком тошноты в горле тогда и прижал другую вату к своему новому порезу на предплечье, от которого, вероятнее всего, останется шрам.

***

Беллами вынырнул из своих воспоминаний и повернул голову к Ребекке, которая уже добрых пять минут смотрела на него с противоположной стороны пещеры. Это было невероятно странно, особенно после их постоянных милых диалогов друг с другом.

— Бабочка, ты чего на меня смотришь? — Беллами немного приподнял одну из бровей, всем своим видом выражая недоумение.

— Просто думаю о том, что... этот туман никогда не закончится. И что тогда? Нам придется сгнить в этой пещере? Я представила дедушку Беллами и бабушку Ребекку и их верную дочь Шарлотту, — Ребекка усмехнулась сама себе и кинула взгляд на туман, от которого пошли мурашки по коже. Ребекке было страшно представить, что придется провести оставшуюся жизнь внутри пещеры. Она понимала, что это невозможно без воды и еды, но... если бы они были в каком-нибудь романе, то вероятнее всего, сейчас бы...

— Ты уже видишь меня в своих фантазиях? У тебя точно две личности, и я даже не знаю, какую из них мне бояться, — Беллами сам улыбнулся. Обстановка в пещере стала менее напряженной, хотя Ребекка и чувствовала, что завтра они вновь вернутся на позиции тех, кто на дух друг друга не переносит.

Повисла тишина. Но не такая тишина, какая бывает обычно — напряженная, тяжелая, а совсем другая — легкая, приятная. Кажется, они и так в огромной заднице, но что-то в голове Бекс все-таки заставляло ее думать позитивно, причем в ключе их взаимоотношений с Беллами.

— Вот, а если бы мы... не вышли бы из этой пещеры больше никогда и при этом были бы героями романа, ты бы что сделал? — вдруг спросила Ребекка, сама удивившись, что задает подобный вопрос.

— Ого, Ребекка, я не знал, что ты любишь романы, — съязвил Блейк. В его голове никак не складывался пазл: с одной стороны — та самая Бабочка, которая только и умела язвить Беллами Блейку и говорить, какой он придурок, а с другой стороны — Ребекка, почти Бекс, которая дает ему советы, как стать лидером, а потом спрашивает о романах. Может, у нее и правда раздвоение личности? Или она, точно так же, как и он сам, боится показать себя настоящей кому-либо другому, кроме себя.

— Ну, а что? Все равно делать нечего, Беллами. Если хочешь спать, то иди, я мешать не буду. А так, просто вот тебе тема для разговора, — ответила Бекс.

— Будь я в романе, я бы, конечно, по сюжету, был бы безумно в тебя влюблен. От одного твоего взгляда я бы таял на месте, а твое прикосновение заставляло бы мое сердце трепетать, — Беллами слабо посмеялся, понимая, какой бред несет. Однако, увидев на лице Ребекки слабую улыбку, он продолжил, — Ладно. Я бы, наверное, тебя поцеловал. Но знаешь, это только при условии, что мы — персонажи какого-то там романа, в котором мы безудержно влюблены друг в друга.

— Ну да, а тут мы просто два человека, которые на дух друг друга не переносят, но сидят и говорят о романах. Знаешь, не такая уж и скучная жизнь оказывается. Иногда она действительно, как в романе.

Беллами замолчал. А ведь Ребекка даже была права в какой-то степени. Именно такое и случается в типичных романах, которые он читал одним глазком. Враги остаются одни в каком-либо помещении, а потом влюбляются за пару минут, целуются, и через главу у них уже трое детей и намечается свадьба, которую оплачивает отец-миллиардер.

Но они не в романе. Они в жесткой реальности, в которой теперь им грозит смерть от землян, от тумана или от каких-нибудь еще погодных условий, благодаря которым они сойдут с ума. Да и каждый, кто среди них, является, по сути, или убийцей, или психом, или жертвой обстоятельств. Им нечего терять. Может, они и правда герои чьего-то извращенного романа, в котором автор решил, что их жизнь должна закончиться на следующей странице. Им правда совсем нечего терять.

— Ты, может, и стерва с раздвоением личности, но красивая, правда, — неожиданно сказал Беллами. Ребекка удивилась и посмотрела на него, пораженная его словам. Это было приятно, но при такой обстановке фраза прозвучала слишком... пошло и намекающе.

— Беллами?

— Бабочка, — Беллами подсел прямо к ней и уставился на ее лицо, вблизи осматривая ее черты. Нет, он не был влюблен в Ребекку, не хотел иметь с ней отношений, просто ему стало так страшно, что они не вернутся, что тело требовало физического подтверждения ощущения кого-то рядом. Что Бекс не мираж, и что она действительно может быть такой реальной и доброй, а не стервой, — Если ты разрешишь.

Ребекка замялась. Она смотрела ему в глаза, видя в них только искренность и мольбу. Мольбу о прикосновениях, о подтверждении реальности того, что он еще жив и не умер. Возможно, так видела только Ребекка, а Беллами преследовал свои глупые мотивы — просто поцеловать и трахнуть каждую, но тем не менее она кивнула. Легко, едва заметно, но кивнула, давая молчаливое согласие.

Беллами не стал медлить и положил свою теплую ладонь на ее холодную щеку, создавая контраст температур. Его пальцы поводили по мягкой бледной коже. Он не отрывал взгляда от ее карих глаз, в которых сейчас, как ему казалось, скакали искорки чего-то. Он вдохнул и притянул ее к себе за щеку, касаясь своими губами ее пухлых губ в поцелуе. Он был будто глоток воздуха. Это не было про нежность, это было про подтверждение реальности.

Она не умела целоваться, и Беллами понял это только через пару секунд после того, как его покинуло чувство эйфории. Он почти сразу мягко отстранился и просто дышал, прижавшись подбородком к ее лбу, давая отдышаться обоим. Слова вот-вот готовы были вырваться из его уст, но в задней части пещеры послышался шорох и испуганный стон.

— Там... Шарлотта проснулась. Нужно ей помочь и сказать, где мы и что случилось, — Беллами вскочил, будто ошпаренный, и пошел в заднюю часть. Ребекка слышала только шепот оттуда, но она не слышала сути. В голове стояло чувство удивления. Они собирались переспать прямо тут, в пещере, и что-то просто пошло не так. И слава богу. Придурок Беллами Блейк.

____________________________

Благодарю вас за прочтение данной главы! Как ваши ощущения? Как чувства после прочтения? Буду рада прочитать ваши отзывы! Мой тгк — https://t.me/vveshakks, где мы с вами общаемся и обсуждаем новые главы. Всех целую! До следующей главы!