fairytale. Крылья.

Небо над Чёрными Камнями потемнело. Не от туч - от крыльев. Сотни птиц всё ещё летели прочь, закрывая солнце, и в их криках тонули все остальные звуки. Но были и другие - глухие удары дерева и камня о плоть, влажный свист серебряных нитей, короткие вскрики боли.

Слепые пришли раньше, чем их ждали.

Они не наступали строем, не осаждали, не ждали. Они просто текли - чёрным, шевелящимся потоком, между деревьями, через камни, сквозь кусты. Их мантии сливались с землёй, бинты намокали от чужой крови. Серебряные нити тянулись из их вывернутых пальцев вперёд, ощупывая воздух, находили добычу, обвивали, сжимали, вытягивали магию.

Феи не могли победить. Они могли только задержать.

Еэль вела бой. Она не командовала - командовать было некогда. Она просто бросалась туда, где было хуже всего. Её меч из лесного камня рубил нити, и там, где они истаяли серебристым дымом, она уже летела дальше, к следующему, и следующему. Она считала, скольких ещё нужно задержать, чтобы Ландыш успел увести слабых.

Рядом с ней сражались Искра и Зола. Близнецы двигались как одно существо: Искра отвлекал, Зола бил. Их крылья - огненно-рыжие и пепельно-серые - мелькали среди нитей. Искра что-то кричал - яростное, неразборчивое, - и каждый его выпад был полон гнева. Зола молчал, но его палка, заточенная до остроты копья, не знала промаха.

Остальные - все, кто ещё мог держать оружие, - бились рядом. Кто-то с мечом из камня. Кто-то с заточенной веткой. Кто-то просто бросался в глаза Слепым, отвлекая на себя, уводя нити от тех, кто уже падал. Их было мало. Слишком мало. На каждого фею приходилось три, четыре, пять Слепых. Они не могли победить - только выиграть время.

Она свистнула - резко, пронзительно. Условный сигнал. Ландыш понял без слов.

- За мной! - крикнул он, и его прозрачные крылья дрогнули, когда он рванулся вниз, к расщелине между камнями. За ним потянулись те, кто не мог сражаться: раненые, ослабевшие, юные. Их было меньше десятка. Георгин летела рядом, подгоняя отстающих, и её бледно-серые крылья работали бесшумно.

Ландыш и Георгин стремительно вели группу через лабиринт деревьев и кустов. Раненые феи цеплялись друг за друга, юные жались к старшим. Итан бежал внизу, прижимая к груди свёрток дедушки - единственное что от него осталось. Его босые ноги скользили по мшистым камням, дыхание сбивалось.

А потом из-за старой ели, ломая ветви и разбрасывая хвою, вырвалась медведица. Огромная, обезумевшая, с глазами, полными животного ужаса. Она бежала от тьмы - не нападать, не охотиться, просто спасаться. Но Итан не знал этого. Он видел только гору шерсти и когтей, несущуюся прямо на него.

Он бросился прочь - не думая, не разбирая дороги. Его ноги сами понесли его в темноту леса, прочь от Камней, прочь от фей, прочь от всего.

- Итан! - крикнула Георгин, но мальчик уже исчез за деревьями.

Ландыш колебался лишь мгновение. Он посмотрел на группу - раненые, юные, те, кого нужно увести в укрытие. Потом на лес, где скрылся Итан. Он не мог разорваться.

- Уводи их, - бросила Георгин. - Я за ним.

И она рванулась в лес, за мальчиком.

Медведица пронеслась мимо, даже не заметив ни фей, ни ребёнка. Её гнал страх, и через мгновение она исчезла среди деревьев так же внезапно, как появилась. Но Итан уже бежал, не оглядываясь, вглубь леса. И Георгин летела за ним - маленькая серая тень среди огромных стволов.

Ландыш проводил её взглядом и повёл группу дальше, в спасительное отдаление.

Он вёл группу через спутанные ветви старого ельника. Здесь, под низкими лапами деревьев, было темно и тихо - насколько вообще могло быть тихо в мире, где неподалёку шёл бой. Раненые феи жались друг к другу, юные молчали. Никто не жаловался. Все понимали: сейчас не время.

А потом сквозь просвет в ветвях Ландыш увидел их.

Трое. Птица, шмель, белые крылья, синие. Они спускались с неба, уставшие, израненные ветром и перьями, но живые.

Ромария, Сирень, Тёрн.

Ландыш почувствовал, как что-то в груди отпустило - не надежда, но облегчение. Они здесь. Они вернулись.

Сирень опустился первым. Его глаза быстро обвели группу - раненые, юные, ни одного лишнего меча.

- Что здесь происходит?

- Это начало войны, - ответил Ландыш. Голос звучал устало, но твёрдо. - Слепые атаковали. Есть потери. Мы не справляемся. Еэль там, держит строй, но...

Он не закончил. Тёрн молчал, но его взгляд стал тяжелее, а челюсти сжались. Он понимал: промедление - смерть.

Ландыш повернулся к Ромарии.

- Тебе нужно спрятаться. Ты - наследница. Если с тобой что-то случится...

- Я не собираюсь больше прятаться за спинами других.

Ромария произнесла это тихо, но в её голосе не было сомнений. Она стояла, выпрямившись, и её белые крылья, уставшие после долгого пути, всё ещё держали её в воздухе.

- Мы летели к замку за помощью. Мы верили, что люди помогут. Этого не случилось. - Она посмотрела Ландышу прямо в глаза. - Я не привела армию. Я не принесла спасения. Всё, что у меня есть, - это я сама. И если мне суждено умереть, защищая свой народ, я умру. Но прятаться больше не буду.

Ландыш выдержал её взгляд. Медленно кивнул. Он понял: помощи от людей не будет. И не будет больше наследницы, которая ждёт спасения. Будет хранительница, которая сражается.

В это время Еэль и несколько фей, что ещё держались в воздухе, сбросили на Слепых красные цветы. Те самые, что когда-то помогли против Охотника. Бутоны лопались, ударяясь о мантии и бинты, выбрасывая облака алого дыма. Еэль надеялась создать суматоху, ослепить врага, выиграть хоть несколько мгновений.

Но Слепые не видели в привычном смысле.

Дым окутал их, застлал поляну, но они не замедлились. Их пустые глазницы не различали цвета, их лёгкие не кашляли от едкого запаха. Они чуяли магию. И магия фей, разгорячённых боем, горела для них ярче любого дыма. Красные цветы не сработали.

Искра, видя, что дым не сработал, издал яростный крик и бросился вперёд. Его огненно-рыжие крылья вспыхнули в сером свете, и он уже не думал о тактике. Рядом с ним летел другой страж - Вереск, старый воин, переживший падение Древа. Тот самый, что спорил с Еэль на собрании.

Они действовали без слов. Искра зашёл спереди, крича и размахивая мечом, привлекая внимание Слепого. Нити метнулись к нему - но он был быстр, уклонялся, уходил, не давая себя схватить. Вереск в это время зашёл сзади.

Обезглавить Слепого было нелегко. Шея была обмотана теми же чёрными бинтами, что и лицо, - плотными, пропитанными гнилью, вросшими в плоть. Вереск рубанул раз. Бинты подались, но не до конца - меч застрял в слоях ткани и затвердевшей плоти. Слепой начал разворачиваться, его пальцы уже тянулись назад, выпуская новые нити. Вереск рубанул второй раз, третий, пятый, - в то же место, по открывшейся ране. Лезвие вошло глубже, рассекая позвонки. Ряд ударов отсекли голову.

Она покатилась по земле, всё ещё обмотанная бинтами, и замерла у корней. Тело Слепого постояло мгновение и рухнуло. Нити истаяли.

- Попался! - выкрикнул Искра, но в его голосе не было торжества. Только злая радость. И он тут же рванулся к следующему.

Зола, его близнец, его тень, бился неподалёку. Его палка-копьё пробила грудь Слепого, пригвоздив тварь к стволу дерева. Зола выдернул оружие и уже искал глазами новую цель. Он не заметил, как сбоку, из-за ветвей, метнулись сразу три серебряные нити.

Они обвили его - крылья, грудь, горло. Сжали. Зола не успел даже вскрикнуть. Его тело выгнулось дугой, палка выпала из пальцев. Нити впились глубже, вытягивая магию, жизнь, тепло. Это заняло лишь мгновение. Когда они разжались, Зола рухнул вниз, в траву. Его крылья, всегда пепельно-серые, теперь стали белыми, как бумага. Он не двигался.

Искра увидел.

Его крик разорвал воздух - не яростный, не боевой. Это был крик боли, такой чистой и глубокой, что на мгновение все замерли. Даже Слепые, казалось, замедлились, почувствовав что-то иное.

Искра рванулся вперёд, не разбирая дороги. Слёзы текли по его лицу, но он не замечал. Он летел прямо в гущу Слепых, прямо на нити, прямо на смерть. Его меч рубил, его голос срывался в хрип. Он не думал о себе. Он думал только о Золе - о брате, который был его тенью, его второй половиной, которого больше нет.

Еэль вдруг почувствовала, как метка на щеке обожгла холодом - резко, неожиданно, словно ледяная игла вошла под кожу. Она дёрнулась, едва не выронив меч, и в тот же миг услышала голос.

Не снаружи. Изнутри. Он звучал в самой глубине её сознания, многоликий, искажённый, текучий. Голос Ведьмы.

- Они считали тебя жалкой. Они думали, что женщина должна собирать росу и пыльцу, а не воевать. Они смеялись над тобой. Помнишь? Ты была первой. Ты доказала, что достойна. А они всё равно смотрели на тебя, как на чужачку. Разве они заслуживают спасения? Разве они заслуживают, чтобы ты умирала за них? Они заслуживают смерти. Все они.

Еэль замерла. Холод метки пульсировал в такт сердцу, и голос Ведьмы был сладким, как гниющий мёд. Он говорил то, что она сама себе иногда шептала по ночам. То, во чём боялась признаться даже себе.

- Еэль!

Она моргнула. Перед ней висел один из фей-мастеров - его лицо было в крови, крыло повреждено, но он ещё держался.

- У нас нет шансов, - выдохнул он. - Их слишком много. Нужен новый план. Нужно отступать.

Еэль встряхнула головой, отгоняя голос Ведьмы. Холод метки отступил, но не исчез - затаился, как зверь перед прыжком.

Она осмотрелась. Искра, обезумевший от горя, рубил Слепых с Вереском. Зола мёртв. Остальные - те, кто ещё мог лететь, - смотрели на неё и ждали приказа. Она была их лидером. Она должна была решать.

- К болотам! - крикнула она, и голос её перекрыл шум боя. - Все, кто может лететь, - к болотам! Там у нас будет преимущество! Отступаем организованно, не бежим! Прикрывайте друг друга!

Феи дрогнули, но подчинились. Они начали отходить, держа строй, прикрывая раненых. Еэль летела последней, рубя нити, не давая Слепым прорваться к отступающим. И где-то на краю сознания голос Ведьмы всё ещё шептал ей о предательстве, о мести, о смерти. Но она не слушала. Она вела своих.

В глубине леса, куда не долетали крики битвы, было тихо. Только ручей журчал, сбегая по замшелым камням, да где-то высоко в кронах перекликались последние птицы.

Итан сидел у родника, прижавшись спиной к холодному валуну. Его колени были подтянуты к груди, руки обхватывали плечи, и он раскачивался - вперёд-назад, вперёд-назад, - как делал в детстве, когда не мог уснуть от страха. Свёрток он прижимал к животу, словно это была единственная вещь, которая ещё связывала его с жизнью. Раненая нога, перевязанная грубой тканью, была вытянута вперёд - после бега она снова начала кровоточить, и тёмное пятно расползалось по повязке.

Георгин вылетела из-за деревьев и, увидев его, рванулась вниз.

- Ты! - выпалила она, задыхаясь. - Ты зачем побежал?! Там медведица, а тут Слепые, ты хоть понимаешь, что мог погибнуть?! У тебя нога ранена, как ты вообще бежал?!

Итан вздрогнул и вжался в камень. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на неё с таким ужасом, что Георгин осеклась. Она увидела его лицо - бледное, в разводах грязи и слёз. Увидела, как дрожат его плечи. Увидела, как побелели пальцы, сжимающие свёрток. Увидела кровь на повязке.

И смягчилась.

Она опустилась на камень рядом с ним, сложила крылья. Её голос, только что резкий, стал тише.

- Прости. Я не должна была кричать.

Итан молчал. Только всхлипнул, уткнувшись лицом в колени.

Георгин посмотрела на его раненую ногу, на свёрток в его руках. Тот самый, что он забрал из дома. Она не знала, что внутри, но понимала: это всё, что у него осталось.

- Знаешь, - сказала она тихо, глядя не на него, а на ручей, - мне тоже больно. Там, в деревне... я потеряла друга. Его звали Клён. Он был хорошим следопытом. Ворчливым, но хорошим. Он погиб, пытаясь спасти меня. Я не успела его даже поблагодарить.

Итан поднял голову. Его глаза были красными, но он слушал.

- Я думала, что не смогу доверять никому, - продолжила Георгин. - Особенно людям. Но ты... ты пытался открыть мою клетку. Ты бежал через болото и не жаловался. Ты вырезал крылья на камне, хотя тебя никто не просил. Ты не такой, как тот человек. Ты другой.

Она повернулась к нему.

- Мне тоже страшно, Итан. Всем страшно. Но ты не один. Я здесь. И я не брошу тебя. Слышишь?

Мальчик посмотрел на неё. На её серые крылья, на её светлые глаза, на её лицо - усталое, но больше не злое. И кивнул. Медленно. Но искренне.

- Пойдём. Нужно уходить отсюда. Только медленно.

Итан вытер нос рукавом и встал - тяжело, припадая на раненую ногу. Каждый шаг отдавался болью, но он шёл, стиснув зубы. Георгин летела рядом. Они шли прочь от ручья, прочь от страха, прочь от леса, который становился всё опаснее. Маленькая фея и хромой человеческий мальчик.

Троица и Ландыш нагнали отступающих у самых болот. Здесь, среди чавкающей трясины и замшелых кочек, воздух был тяжёлым, пропитанным гнилью и standing water. Но именно эта гниль, этот запах смерти сбивал Слепых с толку. Они замедлились, их нити метались в воздухе, не находя цели. У фей появилось то самое небольшое преимущество, на которое рассчитывала Еэль.

Сирень, едва увидев врага, рванулся в бой. Его синие крылья рассекли туман, и он с ходу обрушился на ближайшего Слепого - без разведки, без плана, потому что план был один: убить как можно больше, пока болото держит их.

Ромария летела за ним, но задержалась у кромки трясины. Среди мха и кочек лежала фея - мёртвая, с каменным мечом, зажатым в ещё тёплых пальцах. Ромария опустилась рядом. Она никогда не держала оружия. Никогда не наносила ударов. Но сейчас, глядя на этот меч, она поняла: если не сейчас, то когда?

Её пальцы сомкнулись на холодной рукояти. Меч был тяжёлым, непривычным. Она взмахнула крыльями и поднялась.

И почти сразу увидела, как серебряная нить тянется к молодой фее, которая отбивалась от Слепого и не замечала угрозы сбоку. Ромария не думала. Она просто рванулась вперёд, замахнулась - неуклюже, отчаянно, - и ударила. Меч рассёк нить. Та истаяла серебристым дымом в волоске от крыла феи. Та обернулась, расширенными глазами глядя на свою спасительницу - на Ромарию, наследницу, которая только что нанесла первый удар в своей жизни.

Тёрн был в самой гуще. Его чёрные мечи мелькали, как молнии, рубя нити слева и справа. Он не уворачивался - он шёл вперёд, и каждый его удар достигал цели. Рядом с ним сражалась Еэль, её меч из лесного камня работал без устали, и вместе они прокладывали путь через строй Слепых.

Тёрн разогнался на птице, пригнулся к её шее, и та, поняв его без слов, рванулась вперёд. Два чёрных меча, выставленных вперёд, ударили одновременно. Они пробили грудь Слепого насквозь. Тот задрожал, нити его пальцев бессильно хлестнули воздух и опали. Птица, не замедляясь, пронеслась дальше между Слепыми, уходя от новых нитей. Тёрн оглянулся через плечо - Слепой рухнул.

Еэль смотрела на него. Она видела, как он сражается: умело, яростно, без страха. Лучше многих стражей, которых она знала.

Тёрн почувствовал её взгляд, обернулся. Их глаза встретились на мгновение - голубые и фиолетовые. Он сунул руку за пазуху и бросил ей маленькую баночку. Та, с которой начинался его путь после Тролльего моста.

- Мазь, - сказал он коротко. - От метки. Помогает, пока заживает.

Еэль поймала баночку. Ничего не ответила. Только сжала её в кулаке и кивнула. А потом она снова бросились в бой.

Голос Ведьмы ворвался в его голову, когда он выдернул мечи из тела Слепого. Мягкий, вкрадчивый, обволакивающий.

- Зачем ты делаешь это? Зачем лечишь её от меня? Зачем сражаешься за них? Они никогда не примут тебя. Ты для них - калека. Изгой. Пустое место.

Тёрн не отвечал. Он смотрел на бой, на Еэль, которая рубила нити, на Искру, который всё ещё мстил за брата, на Ромарию, сжимающую чужой меч. И слушал.

- Эта фея, - произнёс Тёрн вслух, и его голос был холодным, чужим, - слишком самоуверенная для воина. Нам не нужна такая. Ты и я - вот истинная сила. А эта девка умрёт в этом бою.

Он поудобнее перехватил поводья. Птица под ним встрепенулась, почувствовав перемену в хозяине. Шмель, сидевший на плече, зажужжал тревожнее. Тёрн развернул птицу и рванул в сторону от болот - в темноту леса, туда, откуда текли Слепые, туда, где сгущалась тьма.

Шмель метнулся за ним, не понимая, но не желая отставать.

Сирень, краем глаза заметивший это, нахмурился. Бескрылый никогда не бежал от боя. Никогда. Что-то было не так. Он взмахнул синими крыльями и полетел следом.

Тёрн летел сквозь лес, и голос Ведьмы звучал в нём громче, чем когда-либо. Но теперь он отвечал ей - вслух, не скрываясь.

- Я устал от этих игр. Я хочу личной встречи. Пора нам стать единым целым, моё Древо. И уничтожить всё это. Раз и навсегда.

- Тёрн!

Голос Сирени ударил сзади, как пощёчина. Тёрн замер. Птица под ним тревожно чирикнула и зависла в воздухе, хлопая крыльями. Тёрн медленно обернулся. Сирень догонял его, и его лицо было напряжённым.

- Куда ты собрался?

Тёрн выдержал его взгляд.

- В Глубинный Дол. Я чувствую её.

Сирень долго смотрел на него. Очень долго. Его лицо было непроницаемым, но что-то в нём происходило - что-то, чего Тёрн не мог понять. А потом страж заговорил:

- Если ты думаешь, что я дам тебе забрать весь момент славы, то ты ошибаешься. - Его голос прозвучал почти буднично. Почти как прежде. Но в нём было что-то ещё. - Завалим эту суку вместе.

Тёрн смотрел на него. Птица под ним дышала тяжело, но спокойно. Шмель зажужжал тише, успокаиваясь. Сирень развернулся в сторону, откуда текла тьма.

- Летим, бескрылый. Пока я не передумал.

Они не видели, как в яростном бою, когда Слепые выпустили почти одновременно нити в Искру, Ромарию и Еэль, из леса вышли рыцари.

Сэр Годрик. Старый и верный Короне, вёл своих людей. Он шагал через болото тяжело, проваливаясь по колено в трясину, но не останавливался. Его меч - огромный, двуручный, - рассёк первую нить, и она истаяла, не долетев до Искры. Лицо рыцаря было мрачным, но в глазах горела спокойная, уверенная ярость. Он не спрашивал, куда идти - он шёл на пролом.

Их мечи - настоящие, стальные, огромные - разрубили серебряные нити, которые не поддавались каменным клинкам фей. Нити лопнули, истаяли дымом. Рыцари двинулись вперёд, и болото чавкнуло под их сапогами, замедляя, затягивая, но не останавливая.

Феи поняли быстрее людей. Еэль свистнула, и её бойцы рассыпались в воздухе, указывая рыцарям путь - на кочки, на твёрдую землю, на броды через трясину. Люди не могли видеть Слепых так, как феи, но феи направляли их: «Левей! Прямо! Здесь!» - и рыцари слушались. Они рубили вслепую, но точно - потому что феи были их глазами.

Слепые не ожидали этого. Они привыкли к маленьким врагам, к крылатым теням, которые уклонялись и отступали. Но против людей в доспехах, с тяжёлыми мечами, они были беспомощны. Нити хлестали по стали, не пробивая её. Мечи рубили бинты, плоть, кости. Головы летели с плеч. Тела падали в болото и исчезали в трясине.

Королева всё-таки прислала армию.

Она была готова к этой жертве, к падению народа фей. Но та самая маленькая девочка, что дремала в ней и пряталась за фигурой отца, - та, что когда-то верила в фей, - проснулась. Она увидела в золотоволосой наследнице, стоявшей перед ней без страха и без армии, саму себя. И поняла: иногда нужно пойти на риск. Защитить то, что дорого. Даже если это не твой народ. Даже если это просто крошечная фея с белыми крыльями, которая верит в тебя больше, чем ты сама.

Где-то далеко, в высокой башне замка, королева стояла у окна и смотрела на восток - туда, где над лесом сгущалась тьма. Она знала, что её рыцари уже там. Что сэр Годрик ведёт их через болото. Что феи держат строй. Что битва ещё не закончена.

Она не просила прощения. Не ждала благодарности. Она просто сделала то, что должна была сделать с самого начала. Не как королева. Как человек.

Сирень и Тёрн, уже скрывшиеся за деревьями, не видели этого. Они летели в другую сторону - к Глубинному Долу, к тому, что ждало их там. А здесь, у болот, феи и люди впервые бились вместе. И побеждали.

Итан уже видел просвет между деревьями. Дорога, а за ней - деревня. Крыши, дым из труб, жизнь. Он радостно обернулся к Георгин, и его лицо, всё ещё бледное от страха, осветилось слабой, дрожащей улыбкой.

- Там! Там деревня! Мы почти дошли!

Георгин посмотрела туда, куда он показывал. И улыбнулась в ответ - впервые за долгое время искренне. Не потому что деревня была спасением. А потому что он улыбался.

И в этот самый момент из-за деревьев вышли Слепые.

Трое. Их грязно-бурые мантии колыхались, чёрные бинты намокли от лесной сырости, пустые глазницы уставились на дорогу. Они ещё не нападали - они чуяли. И чуяли фею.

Георгин могла бы улететь. Одно движение крыльев - и она была бы в безопасности. Но она посмотрела вниз, на Итана, на его раненую ногу, на его бледное лицо. Он не успеет. Не убежит. Не спасётся.

- Беги, - сказала она. Голос прозвучал спокойно, почти буднично.

Итан замер.

- Нет. Ты не справишься одна. Их трое!

- Ты плохо меня знаешь.

Она развернулась к Слепым. Её бледно-серые крылья расправились, а в руке блеснул узкий меч.

- Беги, Итан. Я догоню.

Он колебался. Его глаза метались между ней и Слепыми, между деревней и лесом. А потом он побежал. Припадая на раненую ногу, спотыкаясь, но бежал - к свету, к дороге, к людям. Не оглядываясь. Потому что если бы оглянулся - не смог бы уйти.

Георгин осталась одна. Против троих. Она не знала, выживет ли. Но знала, что мальчик доберётся до деревни. А это было главное.

Георгин сражалась одна. Трое Слепых наступали молча, без криков, без угроз. Их нити тянулись к ней, как щупальца, ощупывая воздух, находя, обвивая. Она уворачивалась - её серые крылья были созданы для этого: бесшумные, быстрые, незаметные среди теней. Она уходила от нитей, ныряла под ними, петляла между стволов, заставляя Слепых поворачиваться, путаться, сталкиваться друг с другом.

Она не могла рубить головы - её меч был слишком мал. Но она знала, куда бить. Ноги. Подсечь сухожилия под коленями, заставить Слепого рухнуть. Она двигалась, как тень, как ветер, как сама смерть - маленькая, незаметная, смертоносная.

Первый Слепой рухнул, когда её меч полоснул его под коленями. Он упал лицом в мох, и она тут же вонзила лезвие в его затылок - туда, где бинты были тоньше, а плоть податливей. Тварь задёргалась и затихла.

Второй схватил её. Нити обвили крыло, сжали, потянули. Она рубанула по ним - раз, другой, - нити лопнули, и она вырвалась, но крыло уже было повреждено, мембрана порвана. Она всё равно взлетела - и бросилась в атаку. Не на грудь, не на шею - на пальцы. Те самые, вывернутые, из которых росли нити. Она рубила их, как ветки, один за другим, пока Слепой не остался без оружия. А потом вонзила меч в его горло - не чтобы убить сразу, но чтобы замедлить.

Третий ждал. Она развернулась к нему. Итан уже скрылся за домами. Она видела это краем глаза. Мальчик был в безопасности.

Пора улетать.

Она рванулась вверх, к небу, к свободе. Повреждённое крыло слушалось плохо, но она знала: ещё немного - и она будет над деревьями, над лесом, над этим адом.

И тогда третий Слепой выбросил нити.

Они обвили её - не грубо, не резко, а почти нежно, как паутина обнимает бабочку. Крылья. Грудь. Горло. Нити сжались, и Георгин почувствовала, как магия, её собственная магия - та, что делала её феей, что давала ей крылья и жизнь, - начала утекать. Медленно, неумолимо, как вода из разбитого кувшина.

Она слабела. Тело, только что лёгкое и послушное, становилось чужим, тяжёлым. Пальцы, сжимавшие меч, разжались. Меч упал в траву. Крылья больше не слушались. Она не могла пошевелиться. Только смотреть.

Вдалеке, на дороге, мелькнула фигура мальчика. Он уходил. Бежал. Спасался. Она видела его - неуклюжего, хромого, живого. И этого было достаточно.

Она подняла глаза к небу. Серое, тяжёлое, затянутое тучами. Но на одно мгновение ей показалось, что тучи расступились, и там, в просвете, она увидела что-то прекрасное. Свет. Тёплый, золотой, как солнце, которое она не видела уже целую вечность. Может быть, это было Древо. Может быть, это были те, кто ушёл раньше. А может быть, просто сон.

Её губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. А потом нити отпустили. И она упала в траву.

Итан замер у края деревни. Его грудь вздымалась, раненая нога дрожала от напряжения, но он стоял. Он слышал, как за его спиной открываются двери, как люди выходят из домов, как звучат голоса - встревоженные, громкие, живые. Кто-то окликнул его. Он не обернулся.

Он смотрел на лес.

Тот самый лес, из которого они только что вышли. Тёмный, влажный, полный теней. Где-то там, среди деревьев, Георгин сражалась с тремя Слепыми. Она сказала: «Беги, я догоню». И он побежал. Потому что верил ей. Потому что она обещала.

Он ждал, что сейчас увидит её - маленькую серую фигурку, вылетающую из-за крон. Что она появится, как появлялась всегда: немного резкая, немного ворчливая, но живая. Что она подлетит к нему и скажет что-нибудь вроде: «Ну что, человеческий ребёнок, добежал?» И он улыбнётся в ответ.

Лес молчал.

Ни крыльев. Ни тени. Ни голоса.

Итан стоял и смотрел. Люди за его спиной что-то говорили, но он не слышал. Он ждал. Он не знал, что ждать уже нечего.