fairytale. Крылья.

Еэль успела. Она разрубила нить в последний момент и подхватив Тёрна, унесла и уложила его в тени листвы. Нет времени на большее, ее народ был в беде, она взлетела, крепко сжимая меч. В бой, который им не суждено было выиграть.

Сколько прошло? Час? Может быть два?

Тёрн очнулся от жужжания шмеля, его лохматое тело грело.

- Что... Произошло? Где я?

Тёрн осмотрелся, он все еще был в лесу, но не у родного дерева. Где-то дальше, возле сосен. В воздухе стоял запах дыма, он видел, как ветер спокойно нес пепел по небу, бережно и почти убаюкивающе.

- О... Нет — только и смог прохрипеть фей.

Шмель тихо, скорбно гудел, прижимаясь к боку Тёрна всем своим мохнатым тельцем. Его крылья были потрепаны, одно надорвано у основания, но он остался. Не бросил.

Тёрн попытался приподняться. Тело не слушалось. Грудь горела — там, где серебряная нить коснулась кожи, остался след. Не рана. Хуже. Серый узор, похожий на паутину, впитался в плоть, как клеймо. Он слабо пульсировал в такт сердцу.

Лес вокруг изменился. Родные заросли папоротников, гигантские грибы, служившие феям навесами от дождя, тропы, проложенные муравьями и жуками — всё это было здесь. Но в воздухе висела серая взвесь.

Тёрн поднял глаза к небу, пробиваясь взглядом сквозь листву.

Там, вдалеке, над кронами, поднимался столб черного дыма. Густого, маслянистого. Он шел оттуда, где должно было возвышаться Древо Ду. Где был его дом. Его тюрьма. Его единственное место в этом мире.

Нет.

Он встал. Ноги дрожали, но держали. Шмель встревоженно зажужжал, пытаясь то ли поддержать, то ли остановить.

Пепел падал на его серые плечи, на темные волосы, на уродливые обломки крыльев. Это был пепел не просто дерева. Это был пепел народа. Тысячи крошечных жизней, обращенных в золу.

Где-то слева послышался шорох. Не человек. Не зверь. Кто-то маленький пробирался сквозь траву.

Тёрн повернулся, инстинктивно сжав кулаки. Оружия у него не было. Никогда не было. Он был уборщиком, чистильщиком, тенью. Но сейчас он был готов драться голыми руками.

Из-за стебля дикой пшеницы, шатаясь, вышла фигура. Маленькая. С фиолетовыми взлохмаченными волосами, покрытыми сажей. Одно крыло было перебито и висело под неестественным углом. В руке она все еще сжимала обломок своего меча из лесного камня.

Еэль.

Она подняла на Тёрна мутные глаза. Её зеленая кожа была покрыта ожогами и теми же серебряными узорами, что и у него. Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Не как на грязь под ногами. Как на равного. Как на выжившего.

— Ты... жив, Бескрылый, — голос у нее был хриплый, сорванный. Она сплюнула что-то черное на землю. — Хранитель... Хранитель сгорел вместе с Древом. Я видела. Он... он кричал. Долго.

Она замолчала, глядя на столб дыма.

— Сирень... я не знаю. Он повел остатки стражи в атаку. Прикрывал отход тех, кто не мог драться. Ромарию он вынес сам. Дальше я не видела. Меня накрыло взрывом.

Еэль снова посмотрела на Тёрна. В её глазах стояли слезы, но лицо оставалось жестким.

— Ты прыгнул за ней. Я видела. Ты, Бескрылый, прыгнул за Ромарией, зная, что не взлетишь.

Она сделала шаг к нему и вдруг протянула руку. Не для удара. Для опоры. Её саму шатало.

— Их было пятеро. Пятеро людей уничтожили наше Древо за один закат. — Она сжала обломок меча так, что костяшки побелели. — Я найду их. Я убью каждого. Обещаю.

Она замолчала, глядя Тёрну прямо в глаза.

— Ты странный, Бескрылый. Но ты не трус, это похвально. Мне нужно найти остальных , может быть у Древа еще есть живые. А потом... я заставлю этих тварей в бинтах подавиться собственной магией.

Шмель тихо загудел, словно соглашаясь. Пепел продолжал падать, укрывая лес траурным саваном.

Тёрн видел её гнев, он будто бы пускал волны жара вокруг фигуры стражницы. Она была уставшей, но делала вид, что все в порядке.

- Оставайся тут, ты слаб. Да и вряд ли сможешь что-то там сделать. Геройствовать хорошо, но тут я справлюсь сама. Потом обсудим план.

Еэль скрылась за деревьями, оставляя Тёрна одного, в тишине леса, окрашенного бликами огня падения их мира.

Шаги Еэли стихли, поглощенные пеплом и тишиной. Даже шмель перестал гудеть, словно боялся нарушить эту звенящую пустоту, пришедшую на смену жизни. Лес, который всегда был полон звуков — стрекота кузнечиков, шороха мышей-скакунов, далекого смеха фей, — теперь молчал. Только пепел падал. Медленно. Неумолимо. Как снег на пепелище.

«Вряд ли сможешь что-то там сделать».

Она была права. Конечно, она была права. Что он мог? У него не было крыльев. Не было магии. Не было меча из лесного камня или рыбьей чешуи. У него были только серые руки, привыкшие отскребать грязь, да шмель с надорванным крылом.

Тёрн опустился на землю, привалившись спиной к стеблю какого-то увядшего цветка. Серебряный узор на груди пульсировал в такт сердцу. Он провел по нему пальцами. Холодный. Чужой.

Он закрыл глаза.

И увидел её.

Ромарию. Там, на ветке. Её глаза, смотрящие на него. Не сквозь. На него. Впервые за всю его никчемную жизнь она увидела не грязь под ногами, не уродливые обломки, не серую кожу изгоя. Она увидела его. Тёрна.

А потом Еэль разрубила нить. А потом был взрыв. И крик Хранителя. И огонь.

Тёрн открыл глаза. Что-то изменилось в его лице. Оно всегда было мрачным, застывшим маской безразличия. Но теперь в голубых глазах, отражавших далекое зарево пожара, появилась решимость.

Он посмотрел на свои руки. Грязные. В ссадинах от коры. С въевшейся под ногти смолой Древа Ду. Древа, которого больше нет.

Эти руки не умели держать меч. Но они умели держаться за жизнь. Цепляться. Карабкаться. Выживать там, где другие сдавались.

Тёрн поднялся. Ноги все еще дрожали, но стояли. Серебряный узор на груди кольнул болью, но он даже не поморщился. Он привык к боли. Боль была его постоянным спутником с тех пор, как он лишился крыльев.

Шмель встрепенулся, поднял мохнатую голову, вопросительно глядя на хозяина фасеточными глазами.

— Нет, — тихо сказал Тёрн. Голос был хриплым, словно он не пользовался им целую вечность. — Я не останусь.

Он огляделся. Еэль ушла на северо-запад, туда, где дым был гуще, где, возможно, еще шел бой или догорали остатки Древа. Она была воином. Она будет искать выживших среди руин.

Но Тёрн знал этот лес иначе. Не как страж, патрулирующий кроны. Он знал его снизу. Каждую нору. Каждую трещину в корнях. Каждое укрытие, куда забиваются раненые звери и изгои вроде него. Феи, привыкшие к полету, редко смотрели вниз. А он только туда и смотрел.

Если кто-то и выжил — испуганные, раненые, бескрылые или просто не умеющие драться — они будут не наверху. Они будут внизу. В норах. В корнях. В темноте.

Он знал, куда идти.

Тёрн повернулся на восток, в сторону Старой Лощины — сырого оврага, заросшего гигантским мхом и папоротниками. Место, которое даже звери обходили стороной из-за постоянной сырости и плесени. Идеальное убежище для тех, кто хочет спрятаться от охотников в мантиях.

Он сделал шаг. Потом еще один. Шмель, прихрамывая и подволакивая надорванное крыло, заковылял за ним, не желая отставать.

Путь предстоял долгий. Ночь опускалась на лес, окрашивая пепел в багровые тона заката. Где-то вдалеке все еще слышались отголоски — не то крики, не то треск горящего дерева.

Тёрн шел. Без крыльев. Без оружия. Без надежды.

И лес, видевший гибель богов и рождение чудовищ, молча расступался перед ним, словно признавая в этом маленьком, искалеченном существе что-то, чего не видели другие.

Он искал. Всю ночь. Итоги поиска - лишь перепуганная пара фей, они прятались в корнях, залитые кровью своих падших товарищей.

Тёрн смотрел на них с чувством вины. Оно расло в нём, как алая роза, шипами ломая рёбра.

Мог что-то сделать, но не сделал.

В этот самый момент он услышал как кто-то приземлялся рядом. Сирень. Взгляд жесткий, злобный и немного... Напуганный. Он прошел мимо Тёрна, сделав вид, что не замечает и присел у выживших товарищей на колено, успокаивая их. Конечно, он был на шаг впереди. Конечно, он тоже знал, куда побегут уцелевшие. И вот он снова в центре внимания.

Сирень опустился на одно колено перед дрожащими феями. Его синие крылья, обычно гордо расправленные, сейчас были сложены плотно, неестественно. Одно из них подрагивало — то ли от усталости, то ли от повреждения. Но голос его звучал ровно, уверенно. Так, как должен звучать голос лидера.

— Тихо. Вы в безопасности. Я здесь.

Одна из фей, совсем юная, с бледно-зеленой кожей и глазами цвета увядшей травы, всхлипнула и прижалась к его плечу. Вторая — старше, с обожженным боком — просто смотрела пустым взглядом в землю, раскачиваясь взад-вперед.

— Древо... — прошептала юная. — Оно кричало. Оно горело. Мы не могли...

— Я знаю, — перебил Сирень мягко, но твердо. — Я знаю. Вы сделали всё, что могли. Вы выжили. Это главное.

Тёрн стоял в стороне, привалившись плечом к замшелому корню. На него никто не смотрел. Словно он был частью ландшафта. Тенью. Как всегда.

Сирень поднялся, аккуратно высвобождая плечо из объятий юной феи.

— Здесь небезопасно. Люди в мантиях рыщут по лесу. Я слышал их шаги к востоку отсюда. Нужно уходить глубже, к Черным Камням. Там нас не найдут.

Он повернулся, отдавая распоряжения, и вдруг замер.

Его взгляд уперся в Тёрна.

Повисла пауза. Долгая. Неловкая. Сирень смотрел на него не как на грязь. Не как на пустое место. В его черных глазах читалось что-то сложное. Раздражение? Да.

— Ты, — бросил он коротко. — Бескрылый.

Тёрн не ответил. Просто смотрел в ответ.

Сирень сделал шаг к нему. Его рука легла на рукоять меча из рыбьей чешуи — привычный жест, почти бессознательный.

— Мне рассказали, — сказал он тихо, чтобы слышал только Тёрн. — Там, на Древе. Ты прыгнул за Ромарией.

Его челюсти сжались. Слова давались ему с трудом, словно каждое было осколком стекла, которое приходилось выплевывать.

— Ты... спас её. А я — я не успел. Я, предводитель стражи, с мечом и крыльями, не успел. А ты... ты, у которого нет ничего, успел.

Он замолчал. Его пальцы на рукояти побелели.

— Я не благодарю тебя. Не надейся. Ты сделал то, что должен был сделать любой на твоем месте. Но...

Он выдохнул, и его плечи чуть опустились — на миг, всего на миг, но Тёрн увидел. Увидел, что под маской надменного воина скрывается кто-то неведующий что делать дальше. Кто-то, кто только что потерял свой дом, своего наставника и едва не потерял ту, кого...

— Ромария жива, — сказал Сирень уже громче, возвращая себе прежний тон. — Я вынес её, когда Древо начало падать. Она в безопасности, с другими выжившими, у Черных Камней. Еэль тоже там. Мы собираем всех, кого можем.

Он развернулся к двум спасенным феям, показывая, что разговор окончен.

— Поднимайтесь. Идем. Быстро.

И снова — ни слова Тёрну. Ни приглашения. Ни «ты с нами». Просто констатация факта. Словно само собой разумелось, что Тёрн пойдет следом. Или не пойдет. Сирени было словно все равно.

Но когда он проходил мимо, его плечо едва заметно задело плечо Тёрна. Не грубо. Не случайно. Намеренно. Короткое прикосновение — признание существования.

Юная фея, проходя мимо Тёрна, вдруг остановилась. Она посмотрела на него — на серую кожу, на уродливые обломки крыльев, на серебряный узор, проступающий из-под лохмотьев.

Она коснулась его руки. Легко. На один удар сердца.

— Спасибо.

И пошла дальше, догоняя Сирень.

Тёрн остался стоять. Шмель у его ног тихо загудел, тыкаясь мохнатой головой в лодыжку, словно говоря: «Ну же. Идем».

Впереди лежал путь к Черным Камням. Там, по словам Сирени, собирались выжившие. Там была Еэль. Там была Ромария.

Но также где-то в лесу бродили фигуры в мантиях. Слепые. Ведомые запахом магии. И серебряный узор на груди Тёрна, оставленный их нитью, пульсировал все сильнее с каждым шагом.