fairytale. Крылья.

Сумерки в Древе Ду. Свет тысячи крошечных гнилушек и светлячков, запряженных в фонари, окрашивал кору гигантского священного дерева в болезненно-зеленый и янтарный цвета. Для человеческого глаза это была бы просто трухлявая коряга в глухой чаще, но для народа фей это был целый город, вертикальный лабиринт из ходов, балконов и мостиков, оплетающих ствол.

Воздух здесь пах не цветами, а сырой землей, плесенью и сладковатым гниением старой листвы. Где-то высоко, в кроне, слышался легкий смех - это свита Ромарии порхала среди редких светящихся бутонов. А здесь, внизу, у самых корней, где кора трескалась и сочилась темной смолой, была вотчина Тёрна.

Он стоял на четвереньках, счищая жесткой щеткой из мышиной шерсти застывший помет гусеницы-древоточца с порога Хранилища. Движения были резкими, механическими. Серые плечи бугрились от напряжения. За спиной уродливо торчали два зазубренных обломка хитина - всё, что осталось от крыльев, отнятых у него в детстве. В сказках феи должны быть прекрасны. Тёрн был живым напоминанием о том, что сказки врут.

Сверху, пикируя, спустился Сирень. Его синие крылья рассекли влажный воздух с едва слышным звоном. Он завис в полуметре над землей, не желая пачкать ноги в грязи у корней.

- Поживее, Бескрылый, - бросил он, даже не глядя на Тёрна, а рассматривая свой меч. - Хранитель Ду хочет осмотреть старые свитки. Если ты не отскребёшь эту дрянь до третьего звона сверчка, я заставлю тебя языком вылизывать порог сторожевой башни.

Сирень наконец перевел взгляд и ухмыльнулся, заметив, как замерла тень за плечом Тёрна. Там, в щели между корнями, сжался в комок мохнатый шмель. Огромный, жужжащий, но абсолютно смирный.

- И убери эту мерзость с глаз долой, пока её не увидела Ромария. Её нежное сердце может разорваться от вида такой грязи и такого... - Сирень брезгливо поморщился, глядя на серую кожу и обломки крыльев, - ...никчемного существа.

Он взмыл вверх, даже не дождавшись ответа. Он знал, что Тёрн никогда не отвечает.

Тёрн поднял глаза к кроне. Там, сквозь сплетение гнилых веток, мелькнуло золотое пятнышко. Ромария. Она летела куда-то к вершине, её белые лепестки-крылья сияли, как единственная звезда в этом гнилом небе. Она была так близко и так бесконечно далеко.

Он провел рукой по холодной коре Древа Ду. В последнее время ему казалось, что даже дерево вздрагивает под его прикосновениями. Или это просто дрожали его собственные пальцы.

Вдруг шмель за его спиной зажужжал не тревожно, а надрывно, на одной высокой ноте. В воздухе резко запахло не гнилью, а гарью и старым железом. Из чащи леса, со стороны далекой человеческой дороги, донесся звук - низкий, ритмичный гул. Будто шло что-то тяжелое.

Тёрн пнул горсть древесной грязи вымещая досаду. Его мысли сейчас были громче любых звуков из леса.

- Слышишь этого гада? «Ее сердце может разорваться». Будто он знает, чего действительно хочет Ромария...

Фей положил руку на шмеля и погладил его.

- Да и ты у меня красавчик... Правда, друг, не обращай внимания на этого стража с раздутым самомнением. Вот увидишь, ты понравишься Хранителю Древа.

Тёрн вспомнил, как тот, увидев его исклеченое после нападения дикой собаки тело, оставил его в дереве и заличил раны, те что смог. Хранитель мудр, он примет.

Шмель в ответ на ласку утробно загудел, успокаиваясь, и потерся мохнатой спинкой о серую ладонь Тёрна. От вибрации его тельца по руке феи пробежала теплая волна.

Гул из чащи стал громче. К нему примешался новый звук - хруст ветвей. Слишком целенаправленный.

Сверху раздался резкий окрик Еэли. Она спикировала к посту стражи у средних ветвей, её фиолетовые волосы взметнулись как боевой стяг.

- Подъём! Что-то идёт из глубины леса! Не зверь!

Сирень уже был там, обнажив свой переливчатый меч из рыбьей чешуи. Его черное лицо исказилось в надменной усмешке.

- Ещё одна заблудшая лисица? Или крыса? Еэль, успокой остальных.

- Нет, - голос Еэли был напряженным, не свойственным ей. - Смотри.

Она указала в просвет между папоротниками-великанами.

Из тумана, стелющегося по земле, вышли фигуры. В человеческий рост. Но двигались они не как люди. Рывками. Слишком резко. Слишком быстро для такого размера. Их тела были полностью скрыты под тяжелыми, грязно-бурыми мантиями, а лица и кисти рук обмотаны черными бинтами, пропитанными чем-то влажным и дурно пахнущим.

Хранитель Дерева Ду появился из расщелины в коре, опираясь на посох из высушенного корня. Его зеленая кожа пошла рябью, а глаза расширились.

- Люди в мантиях... - прошептал он, и его голос дрогнул впервые за сотни лет. - Охотники за пыльцой. Живодёры. Они пришли не за корой и не за ягодами. Им нужна наша пыльца. Наши крылья. Наша магия.

Сирень расхохотался, но смех вышел каким-то пустым.

- Пыльца? Они люди. Огромные, медлительные... Мы проткнем им глаза, запутаем в волосах, и они уйдут, воя от боли.

- Ты не понимаешь, глупец! - рявкнул Хранитель, ударив посохом о кору. - Они не видят глазами. Бинты на лицах не для того, чтобы скрыть личность. Они слепы.

Одно из существ в мантии остановилось. Его замотанная бинтами голова медленно, со скрипом позвонков, повернулась в сторону Древа Ду. Из-под черных лент донесся звук - долгий, влажный вдох. Словно змея пробовала воздух на вкус.

И в этот момент Тёрн увидел, как одна из фигур подняла руку. В кулаке она сжимала не меч и не копье. Это было крыло феи. Оторванное. Свежее. С него ещё капала серебристая кровь, срываясь в пыль тяжёлыми, светящимися каплями. Пальцы Слепого, длинные и вывернутые, сжимали его, как трофей, как доказательство охоты.

Война уже была здесь.

Тёрн скрылся за корень, когда увидел как фигура подняла вторую руку и из ее пальцев вылетели серебряные нити, они устремились на фей-страж, хватает и путая их, как щупальца подводного монстра, как ветви цепляют путников в ночи.

Фигуры в мантиях обладали магией и без того плачевное положение, стало еще плачевнее.

Серебряные нити вспороли воздух с мерзким, тонким свистом. Они двигались не как веревки - они двигались как живые. Одна из них обвила крыло молодого стража, парня с бледно-розовыми крыльями мотылька. Раздался хруст, а затем вопль. Не просто боли - пустоты. Там, где нить коснулась хитина, крыло рассыпалось серой трухой.

Еэль среагировала первой. Её меч из лесного камня, тускло-зеленый и тяжелый даже для неё, разрубил одну из нитей, тянущихся к Сирени. Нить лопнула с отвратительным мокрым звуком, напоследок обжигая ее щеку. Она даже не поморщилась.

- Они высасывают магию! - крикнула она, отталкивая Сирень в сторону. - Не дайте им коснуться крыльев!

Но было поздно. Фигур было пять. И каждая выпустила по десятку нитей. Воздух вокруг Древа Ду превратился в смертоносную серебряную паутину. Феи метались в панике, сталкивались друг с другом. Кто-то пытался взлететь выше, к кроне, но нити настигали их и там, срывая с неба, как спелые гнилые плоды.

Тёрн, прижавшись спиной к корню, смотрел на это из своего укрытия. Его грудь сдавило. Не от страха за себя - он уже давно не боялся умереть. От злости. От бессильной, жгучей, знакомой злости. Вся его жизнь была одной сплошной серебряной нитью, душившей его. И вот теперь эти нити обрели плоть.

Шмель рядом с ним дрожал, его фасеточные глаза отражали вспышки гибнущей магии. Он толкал Тёрна головой в плечо, жужжа тревожно и требовательно: «Беги. Лети. Спасайся».

Но Тёрн не мог лететь. И бежать он не собирался.

Сверху донесся голос - чистый, звонкий, полный ужаса и неверия.

- СИРЕНЬ! ЕЭЛЬ! Что происходит?!

Ромария. Она спускалась с кроны, её белые лепестки-крылья сияли в окружении этого серебряного ада, как свеча на ветру. Слишком яркая. Слишком заметная.

Одна из фигур в мантии мгновенно развернулась к ней. Серебряные нити сорвались с её пальцев, устремившись прямо к золотоволосой фее.

Сирень был слишком далеко, опутанный остатками нитей. Еэль пыталась прорубить себе путь. Хранитель закрывал собой вход в Древо.

Тёрн видел, как Ромария замерла в воздухе, парализованная ужасом. Видел, как нити летят к её светлым, нетронутым крыльям.

Ему хватило нескольких секунд. Что бы принять решение, что бы вскочить на шмеля, который был слишком маленьким, но единственным вариантом быстро добраться до нее. Эта была гонка со смертью, которую он не мог проиграть. Время будто замедлилось, он чувствовал как шмель под ним не справляется.

Быстрее, быстрее, лишь бы успеть.

Шмель взвыл, надрывая крылья. Он не был ездовым, не для такой безумной гонки. Маленькое тельце вибрировало от перенапряжения, с хоботка срывалась пена. Тёрн чувствовал каждый судорожный удар его сердца сквозь мохнатую спинку.

Быстрее. Быстрее. Быстрее.

Они пронеслись над корнем, уворачиваясь от серебряной нити, которая хлестнула по тому месту, где они были мгновение назад. Кора взорвалась трухлявыми щепками.

Шмель начал заваливаться на бок.

Тёрн оттолкнулся от него ногами, используя живой трамплин. Прыжок. Серые пальцы впились в шершавую кору Древа. Он карабкался, как белка, как паук, как зверь. Обломки крыльев на спине цеплялись за трещины, причиняя боль, но он даже не замечал. Его голубые глаза были прикованы только к одному - к золотому силуэту, замершему в воздухе.

Ромария не могла пошевелиться. Ужас сковал её. Она видела, как серебряные змеи летят к ней, и не могла даже закричать. Только её губы беззвучно шевелились, шепча что-то. Молитву? Прощание?

Десять шагов по вертикальной коре. Пять. Два.

Тёрн прыгнул.

В этот момент мир действительно замер. Он летел - не летел, падал вверх - вытянув руку. Его уродливые обломки крыльев бесполезно дернулись за спиной. Мышечная память. Издевка судьбы.

Его ладонь коснулась её плеча.

Золотая кожа оказалась теплой. Невероятно, невозможно теплой.

Он толкнул её вниз, к ветке, укрытой листвой. Просто столкнул с траектории смерти.

И в тот же миг серебряная нить обвила его самого.

Она была холодной. Не просто холодной - мертвой. Как прикосновение утопленника. Она обхватила его грудь, сдавила ребра. Тёрн почувствовал, как что-то внутри него - не кровь, не воздух, а сама его суть - начинает вытекать туда, в эту нить, в эту бездонную глотку существа в мантии.

Боль была не физической. Это было чувство, будто из него вырывают воспоминания. Запах смолы в детстве. Смех, который он слышал, но никогда не разделял. Образ золотых волос, который он хранил в сердце, как вор.

Он падал. Нить тащила его вниз, к земле, к подножию Древа, где стояли фигуры.

Но он успел увидеть.

Успел увидеть, как Ромария, прижавшись к ветке, смотрит на него. В её прекрасных глазах - не жалость. Не отвращение, как он привык. В них было что-то другое. Что-то, чего он никогда раньше не видел направленным на себя.

Изумление. И... узнавание.

Серебряная нить дернула, и мир Тёрна погрузился во тьму, пахнущую старыми бинтами и гнилью.