Пролог.
Ду сидел на широкой ветви Древа, свесив ноги в пустоту. Отсюда, с верхних ярусов, лес казался бесконечным зелёным морем. Кроны деревьев уходили к горизонту, сливаясь с небом, и только далеко-далеко, у самой кромки видимого мира, блестела серебристая лента реки.
Ромария опустилась рядом. Её белые крылья-лепестки, ещё не до конца раскрывшиеся, трепетали от лёгкого ветра. Она была совсем юной - наследница, которой только предстояло узнать, что значит быть сердцем Древа. Сегодня Ду позвал её сюда, чтобы говорить. Не наставлять, не учить - просто говорить.
- Ты чувствуешь? - спросил он, не оборачиваясь.
Ромария прикрыла глаза. Ветер коснулся её золотых волос, пробежал по лицу, зашелестел в кроне. Под ладонями, лежащими на коре, пульсировало тепло - медленное, ритмичное, как биение огромного, спокойного сердца.
- Да, - прошептала она. - Оно... живое.
Ду кивнул.
- Всегда было. Всегда будет. Древо не просто даёт нам дом. Оно - наша память. Каждая фея, родившаяся в его бутонах, остаётся здесь навсегда. В коре. В корнях. В листве. Ты слышишь их?
Ромария замерла. Ветер снова прошелестел в кроне, и ей показалось, что в этом шёпоте звучат голоса. Не слова - отголоски. Смех. Песни. Имена. Тысячи имён, которые она никогда не слышала, но которые почему-то казались знакомыми.
- Это они, - сказала она тихо. - Те, кто ушёл.
- Те, кто остался, - поправил Ду. - Смерти нет, пока Древо помнит. Мы уходим в корни, в листву, в сок, что течёт под корой. Мы становимся частью чего-то большего. И когда-нибудь ты тоже станешь.
Ромария открыла глаза и посмотрела на Хранителя. Его зелёное лицо, изрезанное морщинами, как старая кора, было спокойным. В тёмных глазах отражалось закатное солнце.
- Ты боишься? - спросил он.
- Нет, - ответила она. И это была правда. - Я не боюсь стать частью Древа. Я боюсь... что не справлюсь. Что не смогу быть такой, как ты.
Ду усмехнулся - тихо, по-доброму.
- Ты не должна быть такой, как я. Ты должна быть собой. Древо выбрало тебя не потому, что ты идеальна. Оно выбрало тебя, потому что ты - это ты. С твоим смехом, твоими страхами, твоей добротой. Древу не нужен идеальный Хранитель. Ему нужен живой.
Ромария опустила взгляд на свои руки - золотистые, тонкие, ещё не знавшие труда. Она представила, как однажды они будут касаться коры так же уверенно, как руки Ду. Как её голос станет голосом Древа. Как её сердце забьётся в ритме этого огромного, древнего существа.
- Расскажи мне о них, - попросила она. - О тех, кто ушёл в корни.
Ду помолчал, глядя на закат.
- Их было много, - начал он. - Первые феи родились, когда мир был юным. Они не знали страха, не знали боли, не знали конца. Они просто жили, пели, летали. И когда приходило время, уходили в Древо - без сожаления, без грусти. Потому что знали: они вернутся. В новых бутонах, в новых крыльях, в новых песнях.
Он замолчал, и его лицо стало задумчивым, словно он вспоминал что-то очень далёкое.
- Но не все уходят в свой срок, - продолжил он тихо. - Иногда приходят бури. Иногда - засухи. Иногда - то, чему нет имени. Древо болеет, как болеет всё живое. И когда Древу плохо, плохо всем нам. Помни об этом, Ромария. Мы - его дети, но мы и его хранители. Наша любовь, наша забота, наша память - это то, что даёт ему силы.
Он повернулся к ней, и в его глазах глубокую нежность. Не за себя - за тех, кто будет после. За неё. За тех, кто ещё не родился.
- Многие ушли в корни раньше, чем следовало, - сказал он. - Не по своей воле. Но Древо помнит. Всегда помнит. И пока ты дышишь, пока ты чувствуешь его тепло под ладонями, - они здесь.
Он положил свою старую, зелёную ладонь поверх её руки и легонько сжал.
- Когда-нибудь ты будешь сидеть на этой ветке и говорить с кем-то, кто ещё не родился. И ты расскажешь им обо мне. О тех, кто был до. О тех, кто ушёл в корни. И это будет значить, что мы живы. Все мы.
Тут звучит оклик. Голос - молодой, запыхавшийся, полный тревоги.
- Хранитель! Хранитель Ду! Скорее!
Ду поднялся. Его лицо, только что спокойное и умиротворённое, изменилось мгновенно - стало сосредоточенным, острым. Он не спрашивал, что случилось. Просто оттолкнулся от ветви и полетел вниз, сквозь листву, к корням. Ромария, встревоженная, последовала за ним.
У подножия Древа уже собралась толпа. Феи расступались, давая дорогу, и в их лицах Ромария видела страх, жалость, растерянность. Двое стражей - молодых, с крыльями, дрожащими от усталости, - стояли на коленях у корней. Между ними, на ложе из мха и паутины, лежал ребёнок.
Маленький. Серый. С обрывками того, что когда-то было крыльями. Кровь - серебристая, густая - пропитала мох и капала на землю. Он не кричал, не плакал. Просто лежал, закрыв глаза, и его дыхание было таким слабым, что Ромария не сразу его заметила.
Ду опустился рядом. Его старые руки легли на грудь ребёнка - туда, где сердце билось так тихо, что, казалось, вот-вот остановится. Он закрыл глаза. Молчал. Слушал.
- Собака, - прошептал один из стражей. - Дикая. Мы не успели... Он убежал за бабочкой, мы не заметили...
- Он не выживет, - сказал кто-то из толпы. - Посмотрите на него. Крылья оторваны. Он никогда не будет летать.
Хранитель открыл глаза. Его взгляд был спокойным, но в нём горело что-то. Не гнев. Не жалость. Решимость.
- Будет, - сказал он. - Он выживет.
И, подняв ребёнка на руки, понёс его в дупло. Толпа расступилась. Ромария осталась стоять у корней, глядя вслед наставнику. Она не знала, кто этот мальчик. Не знала, выживет ли он. Но она запомнила его лицо - серое, спокойное, без слез. И его глаза, которые на мгновение открылись, когда Ду поднимал его. Голубые, как небо перед грозой.
Феи шептались. Сначала тихо, украдкой, но с каждой секундой голоса становились громче, смелее. Ромария стояла у корней, всё ещё глядя вслед Ду, и слышала их.
- Калека. Он никогда не взлетит.
- Зачем спасать того, кто не сможет быть полноценным?
- Милосерднее было бы дать ему умереть. Зачем продлевать мучения?
- Он будет обузой. Всю жизнь. Кому он нужен?
Ромария повернулась. Её белые крылья-лепестки дрогнули, и на мгновение в свете закатных лучей они вспыхнули, как два маленьких солнца. Феи замолчали. Не потому что испугались - она была юна, почти ребёнок, и не несла угрозы. Но что-то в её лице заставило их остановиться.
- Вы говорите о нём так, будто он уже мёртв, - сказала она. Голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. - Но он жив. Он дышит. Этого недостаточно?
Кто-то из толпы хотел возразить, но Ромария не дала.
- Вы говорите, что без крыльев он - ничто, - продолжила она. Её золотые глаза блестели, но голос не дрожал. - Но разве крылья - это всё, что у нас есть? Разве не важнее то, что внутри? Я видела, как он открыл глаза. Он не плакал. Он смотрел. Он держался. Может быть, он сильнее всех нас.
Она замолчала, обводя взглядом притихшую толпу. Никто не ответил. Кто-то опустил глаза, кто-то отвернулся. Ромария не знала, убедила ли она их. Но ей было всё равно.
- Ду сказал, что он выживет, - добавила она тише. - И я ему верю.
Она развернулась и пошла к дуплу, где скрылся Хранитель. За её спиной феи молчали. А где-то высоко, в кроне Древа, ветер шелестел листвой, и в этом шёпоте, если прислушаться, можно было услышать древние голоса.
Они не осуждали. Они ждали.