Глава 3. В Черных Камнях.
Три дня спустя.
Черные Камни оправдывали свое название. Семь гигантских валунов, вросших в землю под невозможными углами, образовывали нечто вроде пещеры без потолка. Для человеческого глаза это была бы просто груда мшистых скал посреди густого леса. Для фей - крепость. Убежище. Последний оплот.
Камни были черными не от природы. Старые легенды гласили, что когда-то давно здесь пролилась кровь древнего зверя, и скалы впитали её, почернев навечно. Феи избегали этого места поколениями. Слишком мрачное. Слишком чужое.
Теперь оно стало домом.
В расщелинах между камнями горели крошечные костры из сухих травинок и мха. Их свет выхватывал из темноты изможденные лица выживших. Около тридцати фей. Из сотен, живших в Древе Ду. Тридцать.
Еэль сидела на выступе одного из камней, затачивая обломок своего меча о шершавую поверхность. Её перебитое крыло было перевязано полоской паутины, но летать она уже не могла. Возможно, никогда не сможет. Она не говорила об этом. Просто точила меч. Час за часом.
Сирень стоял в центре импровизированного лагеря, раздавая приказы. Он назначил дозорных, организовал сбор воды из росы, распределил скудные запасы еды. Его голос звучал уверенно, но Тёрн замечал то, чего не видели другие: как Сирень иногда замирает на полуслове, глядя в пустоту. Как его пальцы сами тянутся к рукояти меча, даже когда опасности нет. Как он избегает смотреть в сторону одного конкретного укрытия между двумя камнями.
Укрытия, где лежала Ромария.
Она не выходила с тех пор, как их принесли сюда. Говорили, что она не ранена - по крайней мере, телом. Но что-то в ней сломалось. Погасло. Золотые волосы потускнели, крылья-лепестки поникли. Она лежала, свернувшись клубком, и смотрела в каменную стену. Не ела. Не говорила.
Каждое утро Сирень подходил к входу в её укрытие. Стоял. Молчал. И уходил.
Тёрн нашел себе место на отшибе, у самого дальнего камня, где мох был сырым, а свет костров почти не достигал. Шмель устроился рядом, наконец-то позволив себе уснуть глубоко, без тревожных вздрагиваний. Его надорванное крыло Тёрн аккуратно смазал смолой, найденной на старой сосне. Летать шмель пока не мог, но рана затягивалась.
Серебряный узор на груди Тёрна изменился. Он больше не пульсировал болью. Он рос. Медленно, незаметно для глаза, но Тёрн чувствовал это. Каждое утро, просыпаясь, он проверял - и находил новые тончайшие линии, расползающиеся от центра груди к плечу. Словно корни. Словно паутина.
Он никому не говорил. Зачем? У всех были свои раны. Свои шрамы. Свои призраки.
В лагере к нему относились... странно. Никто не гнал. Никто не оскорблял. Но и не подходили. Смотрели издалека. Перешептывались. Он слышал обрывки:
«...тот самый, Бескрылый...»
«...прыгнул за Ромарией, представляешь? Прыгнул, зная, что не взлетит...»
«...жуткий он. И узор этот на груди... от нити...»
Легенда рождалась на глазах. Тёрн не знал, что с ней делать. Он всю жизнь был невидимкой. А теперь на него смотрели. И в этих взглядах было что-то новое. Не жалость. Не презрение.
Интерес? Он не мог разобрать.
На четвертый вечер к нему пришла Еэль.
Она возникла бесшумно, несмотря на искалеченное крыло. Опустилась рядом на корточки, протянула ему что-то - маленькое, завернутое в лист подорожника.
- Ешь. Ты третий день почти ничего не берешь из общих запасов.
Тёрн молча взял сверток. Внутри оказались ягодный сок и капля меда. Он отпил половину и протянул обратно. Еэль хмыкнула, но взяла.
Они ели молча. Шмель посапывал рядом.
- Сирень собирает отряд, - сказала она наконец, облизывая пальцы. - Хочет идти к человеческой деревне. Разведать. Узнать, откуда пришли те, в мантиях. Может, найти способ отомстить.
Она замолчала, ковыряя землю обломком меча.
- Он не берет меня. Говорит, с перебитым крылом я буду обузой.
В её голосе была сталь. И боль.
- Поэтому мы пойдем сами, - продолжила Еэль, глядя ему прямо в лицо. - Ты и я. Ты знаешь лес снизу. Я знаю, как убивать. Мы найдем этих тварей раньше, чем отряд Сирени успеет надеть свои парадные доспехи.
Она подалась вперед.
- Я видела, как ты смотришь на её укрытие. На Ромарию. Ты хочешь вернуть её. Вернуть ту, прежнюю. Я права?
Тёрн молчал. Но его молчание было красноречивее любых слов.
- Тогда пойдем со мной, - Еэль протянула ему руку. - Найдем ублюдков, которые это сделали. И заставим их заплатить. Знаешь, я бы никогда не предложила тебе это, но...
Где-то вдалеке, за Черными Камнями, в ночном лесу раздался звук. Низкий. Ритмичный. Знакомый. Словно тяжелые шаги. Словно кто-то большой пробирался сквозь подлесок.
Сирень резко обернулся, его рука легла на меч.
- Дозорные! Что там?
С верхнего камня донесся испуганный голос:
- Не знаю! Что-то движется! Что-то... огромное!
Все замерли. Даже Еэль прервалась на полуслове, её рука зависла в воздухе, не дотянувшись до ладони Тёрна.
Из леса выскочил мужчина на лошади - всадник из королевства, он был ранен и сжимал в руках свиток. Не замечая фей, он пронёсся дальше, в лес.
Лошадь пронеслась подобно буре. Огромная, для фей - словно гора из мышц и копыт, обрушившаяся с небес. Земля содрогнулась. В воздух взметнулись комья мха и прошлогодней листвы размером с самих фей.
Всадник даже не посмотрел вниз. Да и что он мог там увидеть? Горстку крошечных существ, прижавшихся к черным камням? Его лицо - бледное, искаженное болью и страхом - было обращено вперед, в темноту чащи. Плащ, когда-то дорогой, синий с золотым шитьем, был разорван и пропитан кровью. В боку торчала стрела с черным оперением. Он прижимал к груди свиток - туго свернутый, перевязанный красной нитью с сургучной печатью.
А потом он исчез. Так же внезапно, как появился. Только удаляющийся стук копыт еще несколько мгновений сотрясал воздух, а затем и он стих, поглощенный ночным лесом.
В лагере фей воцарилась звенящая тишина.
Первым её нарушил Сирень. Он выдохнул - медленно, контролируемо - и убрал ладонь с рукояти меча.
- Человек, - произнес он, и в его голосе смешались облегчение и презрение. - Просто человек. Не охотник. Обычный смертный на своей вонючей кляче.
Он повернулся к дозорному на верхнем камне.
- В следующий раз, когда увидишь «что-то огромное», уточни - на четырех оно ногах или на двух. И есть ли на нем всадник. Твоя паника могла нас выдать.
Дозорный - молодой фей с прозрачными крыльями стрекозы - виновато опустил голову. Сирень уже отвернулся, возвращаясь к своим командирским заботам, раздавая указания успокоиться и вернуться к делам.
Но Еэль не успокоилась.
Она все еще стояла рядом с Тёрном, но её взгляд был прикован к тому месту, где только что промчался всадник. Её фиолетовые глаза сузились. Она думала.
- Ты видел? - тихо спросила она, не глядя на Тёрна.
Он видел.
Стрела в боку. Кровь, капающая на конскую шерсть - каждая капля размером с кулак феи. Свиток. Печать. И главное - направление. Всадник мчался не откуда-то. Он мчался от человеческой деревни. Той самой, что лежала к востоку. Той самой, куда Сирень собирался отправить разведывательный отряд.
- Ему не нужны были Черные Камни, - продолжила Еэль, её голос стал жестче, собраннее. - Он даже не заметил нас. Он спасался. Бежал. Но не в деревню. В лес. В нашу глушь.
Она наконец повернулась к Тёрну. В её глазах горел опасный огонек.
- Люди дерутся с людьми. Всадник в королевском плаще, раненый, с посланием. Это не просто путник. Это гонец. Из замка. И если он бежит сюда, а не туда, значит, в деревне что-то случилось. Или... за деревней.
Она схватила Тёрна за плечо. Её хватка была железной.
- Это шанс, Бескрылый. Охотники в мантиях пришли с той же стороны. Из человеческих земель. Может, они связаны с этим? Может, там война? Или что-то хуже?
Она отпустила его и резко выдохнула.
- Сирень будет собирать свой отряд еще день, а то и два. Будет спорить, кто пойдет, кто главный, какой дорогой... - она сплюнула. - А гонец истечет кровью и умрет в чаще через час. И его свиток сгниет вместе с ним.
Еэль посмотрела на Тёрна в упор.
- Я иду за ним. Сейчас. У меня нет крыльев, но есть ноги. И у тебя тоже.
Она развернулась и сделала шаг в темноту, туда, куда ускакал всадник. Потом остановилась и бросила через плечо:
- Ты со мной или остаешься с ними, греться у костра и слушать приказы синекрылого?
Шмель заворочался, проснувшись от напряжения в голосе. Он поднял мохнатую голову и посмотрел на Тёрна, ожидая решения.
Сирень в центре лагеря все еще раздавал указания, не замечая, что двое фей на отшибе собираются уйти в ночь. Ромария не выходила из своего укрытия. Остальные выжившие жались к огню, слишком напуганные, чтобы думать о чем-то, кроме следующего глотка воды.
Лес звал. Темный. Опасный. Полный тайн.
Он кивнул. Кратко.
Готовый к новым вопросам и ответам.
Они шли сквозь ночь. Еэль двигалась впереди - быстро, хищно, низко пригибаясь к земле, как зверь, привыкший охотиться в подлеске. Её перебитое крыло волочилось за ней, цепляясь за травинки и мох, но она не замедлялась. Тёрн следовал чуть позади, бесшумно, как тень. Шмель, все еще неспособный лететь, семенил рядом, смешно перебирая лапками, но не отставая.
След всадника было легко найти даже без особых навыков. Огромная лошадь проломила целую тропу в густом подлеске. Сломанные стебли, примятый папоротник, свежий конский навоз, от которого поднимался пар в холодном ночном воздухе. И кровь. Капли, темные и блестящие в лунном свете, отмечали путь, как жуткие указатели.
- Он слабеет, - заметила Еэль, коснувшись пальцем одной из капель на листе. - Кровь густая. Плохой знак. Долго не протянет.
Они ускорились.
Лес вокруг менялся. Ухоженные тропы, по которым когда-то летали феи Древа Ду, остались позади. Теперь они шли через дикую чащу - царство гниющего валежника, ядовитых грибов выше их роста и паутины, толстой, как корабельные канаты. Здесь не было ни светлячков, ни дружелюбных шмелей. Только сырость, тьма и далекие, незнакомые звуки. Уханье. Шорохи. Чей-то низкий, утробный рык в отдалении.
Еэль остановилась так резко, что Тёрн едва не налетел на неё.
- Слышишь?
Он слышал. Тишину. Абсолютную, звенящую тишину. Все лесные звуки стихли разом, словно кто-то нажал на невидимую кнопку. Даже ветер перестал шелестеть листвой.
А потом они увидели его.
Всадник.
Вернее, то, что от него осталось.
Лошадь лежала на боку, неестественно вывернув шею. Мертвая. Глаза остекленели, из пасти вытекла струйка кровавой пены. На боку зияла рана - не от стрелы. Что-то вырвало кусок плоти. Грубо. Жадно.
Сам всадник лежал в нескольких шагах от лошади, отброшенный ударом или падением. Он еще дышал. Хрипло, с булькающим звуком - стрела в боку, видимо, задела легкое. Его плащ, синий с золотом, превратился в грязную тряпку. Лицо было белым, как мел, глаза закрыты.
Но свиток. Свиток все еще был у него. Он сжимал его в окоченевших пальцах, прижимая к груди, словно это было важнее собственной жизни.
Еэль уже шагнула вперед, но Тёрн вдруг схватил её за руку и потянул вниз, в укрытие под широким листом лопуха.
Она хотела возмутиться, но проследила за его взглядом и замерла.
Над телом всадника кто-то стоял.
Три фигуры. Не люди. Не звери. Что-то среднее. Ростом с крупную собаку, но с очертаниями, искаженными, неправильными. Сгорбленные спины, слишком длинные руки, заканчивающиеся когтистыми лапами. Головы, повернутые под жутким углом, словно прислушивались к чему-то. Их кожа была серой, бугристой, покрытой струпьями, а из раскрытых пастей свисали нити густой слюны.
Твари копошились вокруг всадника, издавая тихие, скрежещущие звуки - не то речь, не то просто шум. Одна из них протянула лапу к свитку.
Еэль напряглась, её рука легла на обломок меча.
- Могильные ползуны, - прошептала она едва слышно, одними губами. - Падальщики. Они чуют смерть.
Она посмотрела на Тёрна. В её глазах читался немой вопрос: «Что делаем? Их трое. Нас двое. Шансов почти нет. Но свиток...»
Свиток в пальцах умирающего гонца. Возможно, единственная ниточка к тому, что происходит в человеческих землях. К охотникам в мантиях. К нападению на Древо.
Твари пока не заметили фей. Они были заняты - одна уже тянулась к свитку, другая обнюхивала рану на боку всадника, третья ковырялась в седельных сумках.
Но они могли заметить в любой момент.
- Я отвлеку их, вместе со шмелём, врядли сильно заинтересую, но это даст тебе минуту. Ты быстрая, успеешь?
Еэль смерила его долгим, оценивающим взглядом. В её фиолетовых глазах промелькнуло что-то - не благодарность, нет. Скорее, холодное уважение. Она понимала, что он предлагает. Отвлечь тварей, не имея ни крыльев, ни оружия. По сути - стать приманкой.
- Твои похороны, Бескрылый, - прошептала она, но в голосе не было насмешки. Только мрачное принятие. - Если выживешь, я куплю тебе выпивку у людей. Слышала, у них есть что-то из перебродивших ягод. Говорят, обжигает изнутри.
Она сжала его плечо - коротко, сильно - и растворилась в тени, обходя поляну слева, против ветра. Её перебитое крыло волочилось по земле, но двигалась она почти бесшумно, как хищник, выслеживающий добычу.
Тёрн остался один. Шмель у его ног тихо, тревожно зажужжал.
- Знаю, друг, - прошептал Тёрн, проводя ладонью по мохнатой спине. - Мне тоже страшно.
Он посмотрел на свою грудь. Серебряный узор под лохмотьями пульсировал в такт сердцу. В лунном свете он казался почти живым - тонкие нити, расползающиеся к плечу, слабо мерцали.
Тёрн выдохнул. Поднялся. И шагнул из укрытия.
Могильные ползуны замерли одновременно. Три уродливые головы повернулись к нему с жуткой синхронностью, словно связанные единым разумом. Их мутные, белесые глаза уставились на крошечную фигурку, вышедшую на открытое пространство.
Они не бросились сразу. Смотрели. Принюхивались. Из горла ближайшей твари вырвался низкий, клокочущий звук - не то рык, не то смех.
Тёрн сделал еще шаг. В сторону от всадника. В сторону от Еэль.
- Эй, - сказал он громко, и его голос прозвучал неожиданно твердо в ночной тишине. - Вы, кажется, что-то потеряли... Смотрите.
Он поднял с земли крошечный камешек и швырнул его в морду ближайшей твари. Камешек ударился о струпья на носу и отскочил, не причинив ни малейшего вреда.
Но этого хватило.
Тварь взревела - звук, похожий на скрежет металла по стеклу - и бросилась вперед. За ней, поколебавшись мгновение, рванули остальные.
Тёрн побежал.
Он мчался сквозь траву, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от капель росы. Шмель, несмотря на больное крыло, взлетел - низко, над самой землей, жужжа изо всех сил. Он кружил вокруг тварей, отвлекая их, тыкаясь в морды, уворачиваясь от клацающих челюстей.
Одна из тварей замахнулась когтистой лапой. Шмель едва успел уйти в сторону - когти рассекли воздух в волоске от его брюшка.
Тёрн нырнул под старый гриб-дождевик. Через секунду гриб взорвался облаком спор - тварь врезалась в него головой, ослепленная, чихающая, но не остановившаяся.
Вторая тварь заходила сбоку, отрезая путь к лесу. Тёрн резко сменил направление, карабкаясь по замшелому камню. Когти ударили по камню позади него, высекая искры. Он чувствовал их дыхание - гнилостное, влажное, с запахом разлагающейся плоти.
«Минута. Дай ей минуту».
Он скользнул в щель между корнями старого дуба. Твари снаружи скребли когтями, пытаясь добраться. Щель была слишком узкой для их лап. Одна из них просунула морду, клацая челюстями в каких-то дюймах от ноги Тёрна.
Он замер, вжавшись в землю. Сердце колотилось где-то в горле. Серебряный узор на груди горел огнем.
Если бы не темнота, то сквозь корни, он бы увидел Еэль. Она уже была у тела всадника. Её пальцы сомкнулись на свитке. Она потянула - мертвая хватка умирающего не поддавалась.
Она рванула сильнее.
Свиток вышел из пальцев с влажным, чавкающим звуком.
И в тот же миг всадник открыл глаза, глаза залитые кровью.
Он посмотрел прямо на Еэль - крошечную фею с фиолетовыми волосами, держащую его драгоценный свиток. Его губы зашевелились.
- Не... им... - выдохнул он едва слышно. - Отдай... королеве... Только... ей...
Его глаза закатились. Голова упала набок. Последний выдох сорвался с губ и растворился в ночном воздухе.
Человек умер.
Еэль, не медля ни секунды, закинула свиток на спину побежала в тень, прочь от поляны.
Тёрн остался в своей щели, окруженный тремя разъяренными тварями, которые все еще пытались до него добраться. Шмель жужжал где-то над ними, но его силы были на исходе - он терял высоту, его больное крыло подрагивало.
Еэль скрылась из виду.
Минута прошла. Или нет. Время в щели между корнями текло иначе.
Твари услышав предсмертные слова всадника, вновь обратили внимание на тело, они не заметили легкое шевеление травы, когда Еэль скрылась за ней, но запах свежей крови, манил сильнее, чем жалкое крылатое существо в труднодоступном месте. Одним словом, существа они были не самые умные.
Воспользовавшись моментом фей и шмель удрали, надеясь, что троица не кинется в догонку.
И вот...
Они стояли в маленькой ложбинке под корнями старой ивы - достаточно глубокой, чтобы свет луны не выдавал их, и достаточно сухой, чтобы перевести дух. Шмель, тяжело дыша, привалился к боку Тёрна. Его мохнатое тельце вздымалось часто-часто, надорванное крыло подрагивало, но в фасеточных глазах читалось почти человеческое выражение: «Я в порядке. Почти. Не смотри так».
Тёрн погладил его между усиков. Шмель тихо, благодарно загудел.
Еэль развернула свиток.
Он был большим - даже по человеческим меркам. Для фей же это было целое одеяло, сотканное из грубого, желтоватого пергамента. Пахло от него воском, старой кожей и чем-то металлическим. Кровью? Сургучом?
Красная нить, стягивавшая свиток, лопнула под обломком меча Еэли. Печать - тяжелая, из темно-красного воска, с оттиском в виде короны, обвитой терновыми ветвями - отвалилась и упала на мох.
- Королевская, - пробормотала Еэль, поднимая печать и рассматривая её. - Я такие видела только на старых монетах, что люди теряли у ручья. Это не баронская печать. Это... выше.
Она развернула пергамент.
Сначала они увидели только тьму. Чернильное пятно, расползающееся по центру листа, словно гниль по живому дереву. Но чем дольше они смотрели, тем яснее проступали детали.
Рисунок.
Женщина. Высокая, неестественно худая, с волосами, спадающими до земли, как водопад из черной смолы. Её платье было соткано не из ткани - из живых теней, которые шевелились и текли. В одной руке она держала посох из кости, увенчанный черепом какого-то мелкого зверька - может, ласки, может, кошки. В другой руке - серебряные нити, десятки, сотни нитей, уходящих в разные стороны, за пределы рисунка.
Вокруг неё, на коленях, стояли люди. Крестьяне в простых одеждах. Их лица были подняты к ведьме, но на них не было ни мольбы, ни страха. Только пустота. Глаза - черные провалы без белков и зрачков. Из приоткрытых ртов струился слабый зеленый свет - тот самый, что горел в глазах ведьмы.
Нити от её пальцев тянулись к этим людям. Входили в их виски, в затылки, в грудь. Кукловод и марионетки.
В нижней части рисунка, у ног женщины, лежала корона. Золотая, украшенная драгоценными камнями. Но она была смята, искорежена, втоптана в грязь. Один из камней выпал и лежал отдельно, окруженный трещинами.
Под рисунком шел текст. Человеческими буквами. Крупными, неровными, словно писавший спешил или был в отчаянии. Чернила местами расплылись - то ли от воды, то ли от слез.
Еэль прищурилась. Она умела читать человеческое письмо - старый Хранитель Древа Ду настоял, чтобы стражи знали язык больших народов. «Врага нужно понимать», - говорил он.
Она прочла вслух, медленно, запинаясь на незнакомых словах:
- «Ведьма... из... Глубинного Дола... Её имя... забыто... или... запретно... Она... древняя... как... сам... лес... Она... питается... магией... пьет... её... из... земли... из... существ... из... фей...»
Её голос дрогнул на последнем слове, но она продолжила:
- «Она... пробудила... тьму... в... сердцах... людей... на... окраинах... королевства... Деревни... одна... за... другой... падают... во... тьму... Люди... становятся... её... глазами... её... руками... её...»
Еэль перевела дыхание. Посмотрела на Тёрна. В её фиолетовых глазах застыл ужас, смешанный с яростью.
- «Те... кто... в... мантиях... и... бинтах... - она сглотнула, - её... слуги... Слепые... исполнители... Она... забирает... их... зрение... взамен... на... возможность... видеть... магию... Они... чуют... нас... Они... собирают... для... неё... пыльцу... крылья... жизни... Она... пьет... магию... чтобы...»
Она замолчала. Тишина в ложбинке стала оглушительной. Шмель перестал дышать. Даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь.
Еэль продолжила. Голос её стал тише, но тверже:
- «Её... цель... не... лес... Её... цель... Она... хочет... погасить... свет... королевства... Погрузить... земли... в... вечную... ночь... Где... »
Последнее слово было размазано - то ли кровью, то ли чернилами. А может, и тем, и другим.
Еэль медленно опустила свиток. Её руки дрожали. Она смотрела на пергамент так, словно он мог укусить.
- Вот оно, - прошептала она. - Не просто охота. Не просто месть. Ведьма. Она контролирует людей. Она пьет нашу магию, чтобы свергнуть человеческую королеву. И если она это сделает...
Она не закончила. Картина была ясна. Если Ведьма получит власть над королевством людей, феям конец. Не будет ни убежищ, ни Древ, ни надежды. Только вечная тьма и серебряные нити, сжимающие горло.
Еэль подняла глаза на Тёрна. В её взгляде читался немой вопрос: «Что нам делать?»
Свиток лежал между ними - доказательство, предупреждение, приговор. Где-то в лесу, в Глубинном Доле, Ведьма плела свои сети. Где-то в человеческих землях королева, возможно, еще не знала о враге, грызущем её королевство изнутри. А здесь, в ложбинке под ивой, сидели двое: воительница с перебитым крылом и Бескрылый изгой с серебряной меткой на груди.
И судьба целого народа - возможно, двух народов - лежала в их крошечных руках.