Потомок Хаоса

Лето 1979 года

Гостиная была залита мягким, золотистым светом уходящего солнца. В лучах лениво танцевали пылинки, а в самом доме пахло чем-то неуловимо уютным - свежей выпечкой, книгами и безопасностью. Это было единственное место в мире, где можно было выдохнуть.

Шестилетние Айзек и Селена сидели на пушистом ковре у мягкого дивана, скрестив ноги по-турецки. Они о чем-то тихо перешептывались, пряча улыбки в ладошках, и звонко хихикали, совершенно не осознавая всей тяжести сегодняшнего вечера. Для них это была просто очередная игра.

А в самом центре комнаты, словно на сцене, стояла пятилетняя Франсуаза.

Она сжимала подол своего нарядного платьица. Девочке так отчаянно хотелось сделать родителям Селены подарок на прощание - идеальный, звонкий, без единой запинки. На её бледном личике играла робкая, милая детская улыбка, но в глазах плескалось огромное волнение.

- Если мы не как все, мы поём...? - мягко начала Лайла. Она сидела рядом с Джеймсом на диване и смотрела на девочку с такой теплотой, что, казалось, ею можно было согреться. Она чуть склонила голову, давая ту самую подсказку.

Франсуаза зажмурилась на секунду и набрала в грудь побольше воздуха.

- Видим, мы не как все, и поём... - ее тоненький голосок дрогнул. Она изо всех сил старалась держать улыбку, хоть губы уже начали предательски подрагивать. - Песню... лисе? Или... танцуем в росе...

Она запнулась. Слова вылетели из головы, стертые внезапной паникой. Внутри всё резко похолодело, вытесняя уютное тепло залитой солнцем гостиной.

Улыбка медленно, болезненно сползла с детского лица. Глаза Франсуазы испуганно забегали по лицам сидящих перед ней взрослых. Рефлекс, выработанный годами жизни с жестоким отцом, сработал быстрее разума: плечи пятилетней девочки мгновенно вжались в шею. Она инстинктивно сжалась в комочек, ожидая резкого окрика, звонкой пощечины или тяжелой руки, которая сейчас опустится на её плечо.

На глаза тут же навернулись крупные, блестящие слезы животного, парализующего страха.

- Я... я опять всё забыла... - пискнула Франсуаза.

Она сжала подол платьица так сильно, что ткань затрещала. Нижняя губа затряслась, сдерживая рвущиеся наружу детские рыдания. Девочка застыла, ожидая наказания за свою ошибку.

Но вместо крика она почувствовала тепло. Лайла мгновенно оказалась рядом, опустившись перед ней на корточки. Шуршание её юбки прозвучало спасительным шепотом. Женщина нежно, почти невесомо взяла Франсуазу за подрагивающие плечи. Она заглянула в заплаканные глаза девочки с такой безграничной, всепоглощающей лаской, какой Франсуаза никогда не видела в собственном доме.

- Нет, милая, это ерунда, не переживай, - тихо и бархатно произнесла Лайла. Её прохладные пальцы осторожно коснулись детской щеки, смахивая скатившуюся слезинку.

- Всё хорошо, не волнуйся, бусинка, - Джеймс опустился на колено рядом с женой и бережно накрыл своей большой ладонью маленькую, сжатую в кулак ручку девочки.

Франсуаза моргнула. Её не ругали. На нее не кричали. На нее смотрели с абсолютной любовью и принятием.

И от этого осознания, от понимания того, что "это тепло" сейчас соберет чемоданы и уедет навсегда, детское сердце сжалось от невыносимого отчаяния. Она больше не могла сдерживаться. Франсуаза громко шмыгнула носом, глядя на взрослых с неприкрытой мольбой.

- А вдруг... вдруг однажды вы нас забудете, а? - голос девочки сорвался на отчаянный, болезненный всхлип, раздавшийся в тишине комнаты. - А вдруг однажды я вас забуду?

У кресла резко стихли смешки. Айзек и Селена переглянулись. Улыбки исчезли с их лиц. Только сейчас, глядя на плачущую Франсуазу, к ним пришло то самое жуткое, холодное осознание, которое они отказывались принимать всерьез.

Им правда придется расстаться. Селена уезжает в другой город. Теплые, светлые дни закончились. Больше не к кому будет бежать среди ночи от отца-тирана, негде будет прятаться, чтобы просто отвлечься и почувствовать себя живым, обычным ребенком. Этот дом, эти люди были их единственным убежищем, и теперь двери этого убежища закрывались.

На глазах Лайлы заблестели слезы, но она заставила себя улыбнуться шире, чтобы в последние минуты окутать этого маленького, перепуганного ангела всей любовью, на которую была способна.

- Что ты такое говоришь, глупышка? - голос Лайлы слегка дрогнул. - Мы не забудем тебя. Мы ни за что вас не забудем.

- Обещаете? - всхлипывая, прошептала Франсуаза. Она неуклюже вытерла мокрые щеки тыльной стороной руки, с надеждой глядя снизу вверх.

Лайла подалась вперед и крепко, надежно обняла маленькую девочку, нежно поглаживая её по вздрагивающей спине.

- Обещаю.

***

Свинцовое, пасмурное небо тяжело нависло над кладбищем, грозясь вот-вот разразиться ледяным дождем. Промозглый ветер тоскливо шелестел сухой, пожухлой листвой, бросая её под ноги, прямо к основанию тяжелой надгробной плиты из темного камня.

Айзек стоял у могилы сестры совершенно неподвижно. Полы его темного пальто слегка трепал ветер, но он словно ничего не замечал. Рана от утраты, вопреки всем законам времени, до сих пор не затянулась, продолжая кровоточить где-то глубоко под ребрами. Он молча стоял, склонив голову, и не отрывал потемневшего взгляда от высеченного имени так минут десять. Лишь изредка, словно через силу, он бросал короткий, тяжелый взгляд на соседнюю могилу - место упокоения Донована Галпина.

За спиной захрустел гравий. Чьи-то тяжелые, уверенные шаги нарушили кладбищенскую тишину. К Айзеку подошёл Тайлер.

Теперь это был парень, внутри которого бурлил опасный коктейль из боли и подавленной ярости. Он встал рядом, сутулясь от холода и напряжения, спрятав руки глубоко в карманы ветровки. Его челюсти были плотно сжаты, а на скулах ходили желваки - он изо всех сил сдерживал рвущиеся наружу слезы, глядя на могилы родителей.

Айзек не повернулся к нему. Он лишь уловил боковым зрением знакомый, напряженный силуэт племянника.

- Когда твоей матери было пять лет, она решила рассказать стих на прощание родителям Селены, которые должны были переехать в другой город, - вдруг негромко произнес Айзек, первым разбивая звенящую тишину. На его бледных губах мелькнула слабая, полная горечи улыбка от воспоминаний того дня. - Она так переволновалась, стоя перед ними, что от страха забыла все слова. Хотя стишок был совсем коротким... "Если мы не как все - мы поём..."

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, но внезапно Тайлер перебил его. Глухим, надломленным голосом парень продолжил стихотворение:

- "...Громче птиц и под тёплым дождём".

Айзек замер.

- "Пусть смешные клыки и рога", - тверже произнес Тайлер, не сводя глаз с имени матери на граните. - "Мы не бросим своих никогда".

Айзек медленно обернулся на него, не в силах скрыть легкого удивления. Между ними повисла тяжелая, плотная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

- Мама рассказывала мне о своем детстве, - просто добавил Тайлер, поднимая голову и встречаясь с тяжелым взглядом дяди. В его глазах блестела влага. - Она пела мне это каждый раз, когда мне было страшно засыпать. Она говорила, что это самое сильное заклинание от плохих людей.

Грудь Айзека тяжело поднялась.

- Значит, она не забыла... - почти шепотом произнес он. - Для неё стало огромным ударом, когда мы узнали, что на следующий день тогда мать Селены убили. Видимо, она просто не могла позволить себе забыть эту песню. Это было ее прощанием.

Тайлер резко, зло смахнул одинокую слезу, покатившуюся по щеке. Секундная слабость исчезла, уступив место кипящей, токсичной обиде. Он обернулся к Айзеку всем корпусом, и его взгляд потемнел.

- И после всего этого ты завел дружбу с Аддамсами?! - с ненавистью выплюнул Тайлер. Его голос дрожал от злости. - С теми, кто убил мою мать? Ты забыл о своем обещании, которое дал мне вместе с Селеной?

Айзек стиснул зубы. Если бы только этот обозленный мальчишка знал правду.

- Всё не так просто, как ты думаешь, Тайлер... - ровным, почти ледяным тоном произнес Айзек, сдерживая свои эмоции за непроницаемым фасадом.

- Да что ты? - Тайлер горько усмехнулся, делая шаг к дяде. - Почему же тогда ты медлишь? Почему до сих пор не убил их? Признай, ты просто трус!

Айзек полностью повернулся к племяннику. Его взгляд стал острым и безжалостным, как лезвие хирургического скальпеля. Ни капли эмоций. Лишь холодный расчет человека, которому нечего терять.

- Можешь пойти и убить их сам прямо сейчас, пока они расслабились от твоего отсутствия, - отчеканил он, глядя прямо в горящие злостью глаза Тайлера. - Держать не буду. А то только и умеешь, что прятаться, как слабак, сбежав из города и поджав хвост. Но ты, всё-таки, зачем-то вернулся.

Эти слова ударили по больному. Тайлер на секунду задохнулся от возмущения, его ноздри раздулись, а взгляд метнулся обратно к могиле матери.

- И в чем же тогда твой гениальный план? - процедил он сквозь зубы.

- Разобраться в истине. И уберечь то, что я еще имею, - голос Айзека стал тише, но в нем зазвучала пугающая сталь. - Мне предстоит отправиться туда, откуда я могу не вернуться. Времени у меня слишком мало. Катастрофически мало. И я не собираюсь тратить его на бессмысленные действия.

Тайлер недоверчиво хихикнул, покачав головой.

- Вот оно как, бессмысленные действия... Значит, ты всё-таки отступил от желания отомстить Аддамсам. Сдался.

Айзек ничего не ответил. Ему не нужно было оправдываться. Он отвернулся от могилы, собираясь уходить, но на мгновение остановился рядом с племянником. Его рука в черной кожаной перчатке легла на напряженное плечо Тайлера.

- Действуй сам, я не держу, - коротко, но веско бросил Айзек.
Он дважды похлопал парня по плечу, сунул руки в карманы своего длинного пальто и медленным, размеренным шагом направился к выходу с кладбища, навстречу густеющему туману.

Айзек шел по вымощенной камнем аллее. С каждым шагом тяжесть предстоящего пути давила на плечи всё сильнее. Но впереди, у старых, покрытых ржавчиной кованых ворот, он вдруг заметил знакомую фигуру, кутающуюся в темный плащ.

Прищурившись сквозь пелену надвигающегося тумана, Айзек узнал шамана, к которому недавно обращался за помощью. Его присутствие здесь, на кладбище, было совершенно неожиданным. Поймав взгляд Айзека, шаман не стал здороваться - он лишь напряженно, почти нервно кивнул, всем своим видом показывая: "быстрее, дело не ждет".

Айзек мгновенно подобрался и ускорил шаг. Поравнявшись со стариком, он бросил быстрый взгляд через плечо. Там, вдалеке, фигура Тайлера всё так же неподвижно стояла спиной к ним, застыв у могил родителей.

- Что-то случилось? - тихо, но жестко спросил Айзек.

- Пора. Времени почти нет. Нужно торопиться, - произнес шаман скороговоркой, его глаза лихорадочно блестели.

- Что? Прямо сейчас?

Не тратя времени на объяснения, мужчина крепко вцепился в предплечье Айзека и буквально вытащил его за границу кладбища. Они отошли в тень раскидистых ветвей старого, мертвого дуба, подальше от чужих глаз.

- Ты просил найти для тебя идеальный проход в другие миры. Я нашел его, - зашептал шаман, воровато оглядываясь по сторонам. - Зазеркалье сейчас пришло в движение. Тот мир, который тебе нужен, мир 1799 года... он прямо сейчас подошел вплотную к нашей реальности. Двери открыты. Но ты должен отправиться немедленно.

- Подожди... Я должен предупредить о своем уходе кое-кого, - Айзек инстинктивно дернулся. Лицо Селены вспыхнуло в памяти. Он не мог просто исчезнуть, не сказав ей ни слова. - Мне нужно хотя бы полчаса.

Шаман с силой сжал его руку, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

- Послушай меня, юнец! Если ты сейчас не пойдешь, будет слишком поздно. Зазеркалье - это измерение между жизнью и смертью, оно не подчиняется никаким законам. Оно течёт, дышит, оно постоянно меняется! Проход в 1799 год идеален по всем твоим условиям: твоя альтернативная версия в том мире мертва, а значит, парадокс тебя не убьет. Но главное - это время!

Шаман тяжело задышал, указывая узким пальцем в пространство перед собой.

- Сейчас искажение работает на тебя. Если ты войдешь прямо сейчас, ты сможешь пробыть там, к примеру, месяц, а в нашем мире пройдет всего пара дней. Но этот баланс рушится! Дверь отдаляется. Опоздаешь хоть на полчаса, и всё изменится. Ты войдешь уже туда на неделю, а здесь пройдут годы!

Слова шамана ударили Айзека под дых. Годы. У него не было никаких лет. Внутри груди словно тикали невидимые часы, отсчитывая жалкие крохи времени. Черный обряд, который провела Селена, вытаскивая их из лап смерти, дал им лишь короткую отсрочку. Если он потеряет эти дни из-за разницы во времени, они оба упадут замертво, так и не успев закончить начатое.

Выбор был жесток, но очевиден: лучше он исчезнет, не попрощавшись с Селеной, и вернется через пару дней, чем скажет ей «Пока» и обречет их обоих на неминуемую смерть.
Айзек медленно выдохнул. Его челюсти сжались до боли.

- Хорошо. Я иду туда сейчас.
Шаман облегченно выдохнул, и напряженные морщины на его лице слегка разгладились в подобии улыбки.

- Мудрое решение.

- Но прошу вас... - Айзек сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил сложенный вдвое лист бумаги. - Передайте это одному человеку. Он учится в Неверморе. Это жизненно важно.

- Часть твоего плана? - шаман с любопытством скользнул взглядом по записке, прочитав имя получателя.

- Именно. И если она не дойдет до адресата, всё, что я сделаю там, потеряет смысл, - отрезал Айзек.
Шаман молча забрал записку и спрятал её в складках плаща.

- Хорошо, я передам. Тебе пора. Когда перейдешь за грань, ищи Маранг. Она поможет тебе после отправиться в мир будущего.

- Маранг? Кто это? - Айзек нахмурился, услышав незнакомый термин.

- Там узнаешь. А сейчас идем. Время не ждет, - отрезал старик и стремительно зашагал прочь от кладбища.

Айзек замер на секунду. Он медленно обернулся. Сквозь кованые прутья ворот он в последний раз посмотрел на Тайлера, который так и стоял у могил, опустив плечи. Взгляд Айзека задержался на племяннике, словно пытаясь запомнить эту картину.

Уходить туда, откуда можешь не вернуться. Не успеть попрощаться, не в силах объяснить свои мотивы самым близким людям. Это понимание терзало Айзека изнутри, царапая душу каленым железом.

Но выхода не было. Нужно было идти. Либо сейчас, либо они все обречены. Айзек резко отвернулся, поднял воротник пальто, спасаясь от холодного ветра, и уверенным шагом последовал за шаманом во тьму.

_______________

P.S. Прежде чем мы с Айзеком отправимся навстречу приключениям в другой вселенной, я хочу немного задержаться и лучше раскрыть прошлое Офелии. Она - очень неоднозначный персонаж со своей глубокой историей и болью; человек, который однажды просто оказался не в том месте и не в то время, запустив тем самым жестокий эффект бабочки.