Время Белого Кролика
1978 год, Ривертон, район Эшвуд-Блок.
Айзек - 5 лет, Селена - 5 лет, Франсуаза - 4 года
Улицу небольшого спального района заполнила музыка, смех и звон посуды. Майский вечер выдался теплым, и все жители Эшвуд-Блока собрались в местном кафе-дайнере, где двое молодых влюбленных отмечали свою помолвку. Люди здесь были дружны, все знали друг друга в лицо, поэтому счастье и горе каждого разделяли вместе, как одна большая семья.
Празднование было скромным, но пропитанным невероятным, почти домашним уютом. Воздух пах жареными картофельными дольками, крепким кофе, сладким вишневым сиропом и легким шлейфом женских духов. Вдоль стен с выцветшими, но аккуратными обоями стояли столики с коричневыми диванчиками, за каждым из которых теснились гости. Над головой, тихо поскрипывая, медленно вращался потолочный вентилятор, разгоняя сигаретный дым и теплый воздух. Все оживленно беседовали, то и дело поднимая бокалы с пуншем за счастье молодых.
В самом конце зала, в относительной тишине, была отведена детская зона. За сдвинутыми столами сидела местная детвора: перед ними высились горы блинчиков, стаканы с ярким апельсиновым соком и тарелки с пирожными. Малыши еще не до конца понимали, ради чего собралось столько нарядных взрослых, поэтому в перерывах между поеданием сладостей просто хихикали, толкались локтями и играли друг с другом.
Лишь двое детей за соседним столиком выглядели как маленькие, уставшие взрослые. Они сидели немного поодаль, не пытаясь сблизиться с остальной ребятней. Пятилетний мальчик крепко, до побелевших костяшек, держал свою младшую сестру за руку. Его спина была напряжена, как натянутая струна, а темные глаза постоянно бегали по сторонам. Он сканировал толпу, следил за каждым резким движением взрослых, словно в любой момент из-за угла мог выскочить монстр, от которого ему придется защищать сестру ценой своей жизни.
В отличие от него, четырехлетняя девочка казалась полностью расслабленной. В ее огромных, по-детски наивных глазах отражались неоновые огни переливающегося музыкального автомата. На бледном личике светилась нежная, почти завороженная улыбка. Она мягко вырвала свою ладошку из крепкой хватки брата и радостно, неумело захлопала в ладоши вместе со всеми взрослыми, когда закончилась очередная песня и пары в центре зала завершили свой танец.
В щель музыкального автомата со звоном упала очередная монетка, механизм щелкнул, и заиграла новая, спокойная мелодия. Люди, смеясь, снова пошли в пляс. В этот момент к столу двух одиноких детей подошла девочка примерно их возраста и плюхнулась на диванчик. Она была похожа на солнечный лучик: одета в нежно-зеленый сарафан, пахнущий яблочным мылом, а в каштановых волосах красовалась яркая заколка с ромашкой.
Она уселась прямо рядом с напряженным мальчиком. Тот от неожиданности вздрогнул и резко обернулся, рефлекторно приобняв сестру за спину, будто закрывая собой. Но девочка не обращала внимания на его страх. Франсуаза даже не посмотрела на новую соседку - она с абсолютным восторгом следила за танцующими взрослыми.
- Как тебя зовут? - спросила гостья, с искренним любопытством заглядывая мальчику в глаза.
- Айзек, - глухо и неуверенно ответил он, всё еще не убирая руку со спины сестры. - А тебя?
- Селена! А это твоя сестра?
- Да. Франсуаза.
Селена по-свойски облокотилась на стол, подперев щеки руками, чтобы лучше рассмотреть девочку.
- Фанни, привет! - с широкой улыбкой обратилась она к ней.
Франсуаза вздрогнула и медленно повернула голову. Ее глаза расширились от удивления. Никто и никогда не называл ее так ласково и коротко. Дома было только холодное "Франсуаза" или окрики.
- У тебя очень красивое платье, - искренне сделала комплимент Селена, рассматривая воротничок соседки.
Фанни густо покраснела. Смутившись, она опустила взгляд на свои колени, принявшись теребить пальчиками подол.
- Спасибо, - тихо ответила она, растекаясь в улыбке.
Затем девочка немного замялась, но, словно набравшись смелости, потянулась к груди. Своими маленькими, дрожащими пальчиками она аккуратно отстегнула единственное украшение своего наряда - красивую брошку в виде розовой бабочки - и робко протянула ее Селене.
- Это мне?! - восторженно ахнула Селена, ее глаза загорелись. Она бережно приняла подарок.
Франсуаза, не поднимая глаз, молча кивнула, но на ее губах красовалась всё та же улыбка. Селена, ни секунды не раздумывая, стянула с волос свою любимую заколку с ромашкой, которую ей утром смастерила мама, и протянула Фанни.
- А это тебе! К твоему платью оно подходит гораздо больше.
Девочки наконец-то посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись светлым, детским смехом. Айзек, все это время сидевший как на иголках, моргнул. Он посмотрел на улыбающуюся сестру, на дружелюбную Селену, послушал веселый гул толпы... и его плечи, казавшиеся каменными, медленно опустились. Он выдохнул. Впервые за весь вечер он расслабился. С его младшей сестрой кто-то общался просто так, с добром, не пытаясь причинить боль.
За этой невероятно трогательной сценой издали наблюдали виновники торжества. Джеймс и Лайла плавно кружились в вальсе в самом центре зала. Лайла светилась от счастья, ее глаза были прикованы к мужу, а он смотрел на нее с такой нежностью, что казалось, вокруг них искрится воздух. Именно за этой магией любви так завороженно и наблюдала маленькая Франсуаза, для которой подобные эмоции между мужчиной и женщиной были чем-то из сказок.
- Кто это? - тихо поинтересовался Джеймс, не сбиваясь с ритма танца и кивая в сторону детского столика. - Я их раньше не видел в Эшвуде.
- Это дети Виктора Найта. Он биоинженер и хирург, - ответила Лайла, заботливо и мягко расправляя лацканы пиджака на плечах мужа. - На днях переехали в наш район.
- А где сам Виктор?
- Он сказал, что у него срочные дела в клинике. Привел только детей и попросил присмотреть за ними. Хотя... Айзек, кажется, и сам справляется. Выглядит как маленький взрослый. Так трогательно защищает сестру.
Джеймс перевел взгляд и случайно встретился глазами с маленькой Франсуазой. Девочка облокотилась на спинку дивана, подперев подбородок ручками, и смотрела на них с Лайлой с открытым от восхищения ртом. В ее взгляде читалась такая тоска по теплу и такая надежда, что у Джеймса дрогнуло сердце. Он мягко улыбнулся малышке, и в его голове созрел план.
- Позволишь? - Джеймс остановился, галантно поцеловал костяшки пальцев жены и направился к детскому столику.
Когда он подошел, Айзек и Селена уже увлеченно обсуждали что-то.
- Папа! - воскликнула Селена, заметив его тень, и радостно замахала руками. - А мы тут общаемся!
- Вижу, ты нашла новых друзей, мышонок? - тепло спросил Джеймс, опираясь рукой о спинку рядом стоящего стула.
Селена довольно закивала и гордо ткнула пальцем в грудь:
- Смотри, это мне Фанни подарила! Красиво, правда?
- Очень красиво, - кивнул он.
Затем Джеймс перевел всё свое внимание на Франсуазу. Он встал перед ней, согнул руку, прижав ладонь к груди, и сделал глубокий, почти театральный поклон, после чего галантно протянул открытую ладонь вперед.
- Могу ли я пригласить прекрасную миледи на танец? - произнес он бархатным, серьезным голосом.
Франсуаза оторопела. Ее щеки вспыхнули пунцовым цветом. Она обернулась на брата, ища у него разрешения. Джеймс тоже перевел уважительный взгляд на Айзека, признавая его авторитет как старшего брата, и молча ждал его кивка. Айзек внимательно посмотрел на высокого, улыбающегося мужчину, не нашел в его глазах ничего, кроме доброты, и медленно, с достоинством кивнул.
Фанни, затаив дыхание, вложила свою крошечную холодную ручку в большую, теплую ладонь Джеймса. Мужчина легко подхватил ее, словно пушинку, посадил на сгиб своей руки и понес в центр зала. Лайла, стоявшая неподалеку, смахнула невидимую слезинку умиления и сделала шаг назад, уступая им место.
Кто-то из гостей вновь подошел к автомату, и по кафе разлились мягкие, бархатные аккорды Элвиса Пресли - «Can't help falling in love». Джеймс вытянул левую руку, держа в ней пальчики Фанни, а правой крепко, но бережно прижимал девочку к себе на руках. Они начали медленно раскачиваться из стороны в сторону под ритм баллады. Лицо маленькой Франсуазы озарилось таким чистым, искренним счастьем, что казалось, она сама светится изнутри. Она чувствовала себя принцессой, летящей над землей в танце. Лайла стояла у стены, скрестив руки на груди, и с бесконечной любовью смотрела на мужа. А за столиком Айзек и Селена, забыв обо всем, хихикали и показывали на них пальцами от умиления.
Джеймс тихонько, вполголоса подпевал Элвису, а Фанни, не зная слов, просто шевелила губами, стараясь подражать ему.
- Это твои родители? - не выдержав, завороженно спросил Айзек у Селены.
- Ага, - гордо кивнула та.
- Они... очень красиво танцуют.
- Они обожают танцевать! Я всё детство на это смотрю. А эта песня их самая любимая, она у нас дома на пластинке крутится постоянно. Папа меня тоже учит танцевать, когда ставит мне ноги на свои ботинки, но у меня пока не очень выходит, я спотыкаюсь.
Гости вокруг расступались, с добрыми улыбками наблюдая за трогательным танцем взрослого мужчины и крошечной девочки. Но вдруг Джеймс замер. Музыка для него словно отошла на второй план. Взгляд мужчины случайно упал на вытянутую ручку девочки, которую он держал. Тонкий рукав платья задрался почти до локтя, обнажив бледную кожу. Там, на худеньком предплечье, багровели свежие, четкие красные полосы. Следы от ударов чем-то жестким.
Джеймс сжал челюсти. В голове мгновенно сложился пазл. Он сразу понял, кто мог это сделать с малюткой. Айзек был вне подозрений - мальчишка готов был глотку перегрызть за сестру. Его параноидальное поведение в начале вечера теперь обрело страшный, логичный смысл. Он ждал опасности от взрослых, потому что главная опасность исходила от их собственного отца.
Искренняя улыбка на мгновение исчезла с лица Джеймса, уступив место тяжелой, холодной ярости и обжигающей жалости. Но как только Фанни перевела свой сияющий взгляд с толпы гостей обратно на него, Джеймс усилием воли стер с лица все мрачные эмоции. Он снова тепло улыбнулся ей. Прямо сейчас он решил, что во что бы то ни стало подарит этому ребенку хотя бы один вечер абсолютного счастья, чтобы вытеснить из ее маленькой головки домашние кошмары.
Пластинка доиграла последние ноты. Кафе взорвалось громкими аплодисментами, свистом и восторженными криками. Люди восхищались их танцем. Джеймс плавно и аккуратно поставил девочку на пол, заботливо поправив воротничок ее платья. Франсуаза, тяжело дыша от эмоций, озиралась по сторонам, купаясь в овациях, и тоже радостно хлопала сама себе. Выпрямившись, Джеймс еще раз по-рыцарски поклонился ей и поблагодарил за танец. Девочка неуклюже сделала книксен в ответ, развернулась и со всех ног счастливая побежала обратно к брату.
Как только Фанни отвернулась, натянутая улыбка Джеймса медленно, тяжело сползла с его лица. Глаза потемнели. Он развернулся и тяжелым шагом подошел к жене. Лайла, знавшая каждую черточку его лица, мгновенно напряглась.
- Что-то случилось? Джеймс, на тебе лица нет.
- Ты не знаешь, где их мать? - тихо, почти сквозь зубы спросил он.
- Виктор как-то обмолвился соседкам, что она умерла от осложнений сразу после рождения Франсуазы. А что такое?
- Ты не заметила ничего странного в поведении этих детей? Лайла... Айзек весь вечер сидел как натянутая пружина. Он следил за каждым взрослым, чтобы никто чужой не подошел к его сестре.
- Милый, его можно понять, - мягко попыталась возразить Лайла. - Новое место, толпа незнакомых людей. Он старший брат, он защищает...
- Не только от незнакомцев, Лайла, - перебил ее Джеймс, голос его дрогнул. - У девочки на руке... когда рукав задрался. Я видел красные следы. Полосы от ударов. Чем-то кожаным. У них дома ад, Лайла. И Айзек прекрасно знает, от кого нужно защищать сестру, но в силу своего возраста не может.
Лайла судорожно охнула и прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. В ее глазах блеснули слезы. Она осторожно выглянула из-за плеча мужа. В углу за столиком трое детей весело о чем-то спорили. Напряжение там полностью исчезло. Айзек наконец-то выглядел как обычный пятилетний мальчишка - он смеялся над шуткой Селены и ел пирожное, перемазав нос кремом.
- Боже мой... - прошептала Лайла. - И что же нам делать? Полиция ничего не сделает, ты же знаешь наши законы. Слово уважаемого хирурга страны против детских синяков... Всё скинут на то, что дети между собой просто что-то не поделили.
- Пусть они бывают у нас как можно чаще, - твердо сказал Джеймс, беря жену за руки. - Я понимаю, что это не решит проблему с этим папашей. Но чем больше времени они будут проводить вне стен своего дома, тем лучше. Если этот Виктор так легко сбросил их на незнакомых соседей сегодня, значит, ему на них плевать.
- Я поняла тебя, - Лайла сжала его пальцы, смаргивая слезы. В ее взгляде появилась решимость. - Конечно, мы так и сделаем. Наш дом всегда будет для них открыт. Тем более, они уже подружились с нашей Селеной. Да и ты, кажется, покорил сердце маленькой Фанни, - она попыталась слабо улыбнуться, чтобы разбавить гнетущую тяжесть момента.
Но Джеймс не ответил на улыбку. Он лишь с невыносимой, тупой болью в глазах продолжал смотреть на смеющихся детей в другом конце зала. Лайла мягко положила ладони ему на щеки, заставив посмотреть на себя.
- Все будет хорошо.
***
Больничные коридоры встречали двух друзей въедливым, режущим обоняние запахом спирта, хлорки и застарелой человеческой боли. Мимо, шурша халатами, то и дело пробегали врачи, а из приоткрытых дверей общих палат эхом доносился приглушенный детский плач, от которого сжималось сердце. Безупречно белые лампы дневного света на потолке изредка раздражающе мигали, отбрасывая длинные тени.
Айзек и Эд целенаправленно направлялись к палате в правом крыле - туда, где за тяжелыми дверями скрывались особенно тяжелобольные дети, балансирующие на грани. Айзек шел ровно, но его пальцы, побелевшие от напряжения, бережно и невероятно крепко сжимали небольшую черную матовую коробку. Он нес её так, словно внутри находилась вся вселенная, до одури боясь лишний раз тряхнуть содержимое. Сквозь плотный картон его ладони отчетливо улавливали ритмичные, живые вибрации. Тик-так. Вжик. Тик-так. Это был стук работающих мелких механизмов - биение механического сердца, которое он сотворил собственными руками.
Айзек был предельно сосредоточен. Лицо его походило на бледную мраморную маску, но внутри всё кипело от тревоги. Он морально готовился к предстоящей битве за чужую жизнь. В его разуме пульсировало едкое, липкое переживание: только бы всё получилось. Ведь накануне, в полумраке мастерской, во время тончайшей настройки клапанов произошло кое-что непредвиденное, что в его жизни обычно служило дурным предзнаменованием.
Дойдя до массивных стеклянных дверей правого крыла, они столкнулись с лечащим врачом. Усталый мужчина с глубокими тенями под глазами как раз выходил оттуда, на ходу отдавая тихие распоряжения своему молодому ассистенту, и в спешке едва не налетел на Эда.
- Мистер Стиланс, прошу прощения, - хрипло извинился врач, торопливо пожимая руку Эду. Рукопожатие было вялым, выдающим смены без сна.
- Ничего страшного. Как там моя дочь? - голос Эда дрогнул, выдавая всю ту бездну отчаяния, в которой он находился последние дни. Глаза отца с мольбой впились в лицо доктора.
- Вы и сами всё знаете, Эдгар, - не обнадеживающе, с горьким выдохом ответил хирург, отводя взгляд. - Состояние всё то же. Стабильно тяжелое, без каких-либо улучшений. Мы делаем всё возможное, чтобы поддержать её, но...
- Мы принесли сердце, - твердо перебил его Эд, выступая вперед. - То самое, о котором я вам рассказывал.
Врач замер. Его брови поползли вверх, а на лице отразился абсолютный скепсис, смешанный с недоумением.
- Так быстро сделали? Прошли всего лишь сутки... Это физически невозможно. Ни одна лаборатория в мире...
- Этот человек и не на такое способен, - с гордостью и абсолютной верой ответил Эд, ободряюще похлопав Айзека по напряженному плечу.
- Можно взглянуть? - голос хирурга стал тише, в нем проснулось профессиональное любопытство.
Айзек ничего не ответил. Он плавно, словно совершая священный ритуал, снял черную крышку коробки. Врач наклонился, машинально поправив очки на переносице. В следующую секунду его глаза округлились до предела, а губы приоткрылись в немом изумлении. На бархатной подложке лежало совершенство. Идеально чистое, отполированное до блеска сердце, созданное из филигранно сплетенных латунных, серебряных и золотых шестеренок. Внутри прозрачной колбы, заменявшей левый желудочек, мягко пульсировал теплый, алый свет. Металл дышал. Он двигался, перекачивая невидимую энергию, он жил.
- Дай мне перчатки. Живо, - глухо, изменившимся тоном скомандовал хирург, не отрывая завороженного взгляда от механизма, и вытянул руку в сторону ассистента.
Молодой парень, сам пребывающий в шоке, засуетился. Он схватил стерильную упаковку с процедурной тележки, брошенной в коридоре, и вложил в руку начальника. Мужчина дрожащими пальцами вытащил пару, быстро натянул их, с громким щелчком расправляя резину на каждом пальце. Натянув на лицо маску с подбородка, он осторожно, словно боясь обжечься, опустил руки в коробку.
Как только он приподнял искусственный орган, Айзек отступил на шаг. Холодный металл глухо, но уверенно бился прямо в руках хирурга. Тук-тук. Вжик-тук. Врач медленно поворачивал его, рассматривая идеальные швы сварки, тончайшие трубки, заменяющие сосуды, и микро-поршни. Молодой ассистент дышал ему прямо в шею, пытаясь разглядеть чудо инженерии.
- Поразительная работа... Это искусство, - прошептал врач. - Но я до сих пор, убейте меня, не могу представить, как это вообще возможно. Как мертвый кусок металла может заставить работать живое, теплое тело человека? Это противоречит законам физиологии.
Айзек всё так же сохранял ледяное молчание. Он спокойно передал опустевшую коробку Эду. Затем его пальцы легли на пуговицы собственной рубашки. Одним резким движением он распахнул ткань, обнажая грудь.
Врач медленно перевел на него взгляд, и на этот раз шок на его лице сменился первобытным трепетом. Прямо в груди молодого парня, вплетаясь в живую плоть и выступая из неё, работало сердце. Оно было чуть большего размера, более массивное и темное, но механизм в точности повторял ритм настоящего живого мотора. Колесики крутились, поршни со слабым шипением выпускали микроскопические излишки давления.
- Когда-то я собрал себе такое же. Видите? - ровным, лишенным эмоций голосом проговорил Айзек. - Так что невозможное лишь вопрос правильных расчетов.
Он небрежно застегнул рубашку, скрывая свой секрет от посторонних глаз. Хирург сглотнул вставший в горле ком и, всё ещё держа в руках драгоценный механизм для ребенка, с легким недоверием и страхом посмотрел на Эдгара.
- Вы действительно согласны на эту беспрецедентную манипуляцию, господин Стиланс?
- У меня есть выбор: либо стоять здесь и ждать смерть собственной дочери, либо испытать удачу и рискнуть всем, - голос Эда стал стальным, а челюсти сжались до скрипа. - Мне кажется, в моем случае выбор очевиден. Проводите операцию.
Хирург снова посмотрел на Айзека. В тишине коридора повисло тяжелое, вязкое молчание, прерываемое лишь тиканьем часов где-то на стене и биением двух механических сердец.
- Я поэтапно расскажу, что и к какому клапану здесь подсоединяется, - прервал тишину Айзек, подходя ближе и указывая на свое творение.
- Вы хороши ещё и в топографической анатомии? Кардиохирургии? - нервно усмехнулся врач.
- Не знай я досконально медицину, плоть и устройство кровеносной системы, я не смог бы заставить металл ожить в моей груди и не стоял бы сейчас перед вами. Была бы возможность, я бы и сам вскрыл ей грудную клетку и провел операцию. Но, к сожалению, мне придется доверить это дело вам, - с явной ноткой раздражения и превосходства отрезал Айзек.
Врач опустил взгляд на сердце. Из-за медицинской маски не было видно его губ, но Айзек, привыкший читать малейшие детали, уловил, как собрались морщинки в уголках глаз доктора. Он усмехался.
- Вы мне не верите, - констатировал Айзек, и его голос внезапно стал глухим.
В этот момент яркий свет больничной лампы над ним мигнул. Воздух вокруг Айзека будто сгустился, стал холодным и едким. Запах хлорки исчез, уступив место тошнотворному, сладко-металлическому запаху формалина и запекшейся крови. Больничные стены растворились, сменившись сырым полумраком подвала. За спиной выросла высокая, давящая тень. Фантомная, тяжелая рука легла ему на плечо, больно впиваясь пальцами в ключицу.
«Время - твой враг, Айзек. Оно утекает сквозь пальцы, пока ты мнешься!» - раздался в голове надменный, ледяной голос отца. «Ты всегда опаздываешь! Ты ничего не успеваешь! Смотри на этот разрез! Если ты перепутаешь аорту с легочным стволом, она умрет, а на твоих руках будет её кровь. Точность! Мне нужна идеальная точность!»
Айзек моргнул, прогоняя наваждение. Грудь сдавило от фантомной боли, но он выпрямился, устремив на доктора абсолютно пустой, пугающе-профессиональный взгляд. Сейчас в нем говорил не юный механик, а его отец.
- Верхний титановый порт с красной маркировкой - это аналог восходящей аорты. Подключите его к дуге, используя двойной непрерывный шов, - голос Айзека звучал механически, отчеканивая каждое слово. - Синтетический полимер на стыке реагирует на кровь и обеспечит герметичность за тридцать секунд. Нижний тройник - для полых вен. Обратите внимание на золотой клапан: он работает как регулятор давления правого предсердия. Если давление упадет ниже девяноста миллиметров ртутного столба, микро-турбина внутри запустит компенсаторный режим. Легочные вены крепите к левому латунному коллектору.
Врач оцепенел. Маска скепсиса окончательно спала с его лица, сменившись профессиональным благоговением. Ни один дилетант не мог говорить с такой леденящей точностью и пониманием гемодинамики. Он увидел в глазах этого юноши пылающую, почти пугающую уверенность и осознал абсолютную решимость Эда. Пути назад не было.
Хирург резко повернулся к своему ассистенту:
- Экстренно готовь операционную. Третью, там лучший свет. Вызывай анестезиологов и перфузиолога, живо! - скомандовал он и, поколебавшись секунду, бережно, как величайшее сокровище, положил механизм обратно в коробку и передал её парню. - С сердцем... как с хрусталем. Уронишь - убью лично.
- Понял, шеф! - выдохнул ассистент и, прижимая коробку к груди, бегом бросился по коридору.
Врач повернулся к Эду, его голос снова стал спокойным и собранным - голосом человека, готового бросить вызов смерти:
- Нам нужно около часа на подготовку. После этого мы приступим к работе.
Прежде чем уйти, хирург на мгновение задержал взгляд на Айзеке. В этих уставших глазах читалась редкая, сдержанная похвала и признание чужого, пугающего гения. Он коротко, но уважительно похлопал Айзека по плечу и скрылся за дверями блока.
Эдгар тяжело облокотился о стену и глубоко, судорожно выдохнул, выпуская из легких весь скопившийся страх. На его изможденном лице наконец-то промелькнула робкая улыбка - улыбка человека, которому только что вернули надежду.
- Ты смог удивить его по всем критериям своим талантом и знаниями, мой молодой ДаВинчи, - одобрительно и с безмерной благодарностью сказал Эд.
- Это единственное, за что я могу сказать своему отцу «спасибо», - холодно, словно отрезая кусок льда, бросил Айзек.
Внутри него всё ещё эхом отдавался голос отца: «Ты не успеешь...». Айзек сжал челюсти, решительно поправил ворот рубашки, скрывая механизм на собственной груди, и толкнул тяжелую дверь, ведущую в то самое правое крыло с VIP-палатами.
За этой тяжелой, герметичной дверью атмосфера кардинально менялась. Здесь царило давящее, почти вакуумное спокойствие - страшное, противоестественное для детского отделения. Оно напоминало тишину одиночного блока тюрьмы строгого режима, где узниками были самые маленькие и самые тяжелобольные пациенты. Мерный, безжизненный писк кардиомониторов и монотонное шипение аппаратов искусственной вентиляции легких не разбивали эту тишину, а лишь делали её ещё более жуткой, отсчитывая ускользающие секунды.
Парни шли медленно, их шаги эхом отбивались от начищенного линолеума. Они миновали ряд застекленных, изолированных боксов. Многие палаты пустовали, зияя стерильной белизной убранных коек, и от этого становилось не по себе - каждый знал, почему они пустуют. А там, где за стеклом лежали дети, у кроватей, сгорбившись, словно сломанные деревья, сидели родители. Они держали своих чад за худые руки, с отчаянной, безмолвной молитвой вглядываясь в мониторы, всё ещё надеясь на чудо.
Глядя на них, Айзек почувствовал, как внутри сжимается фантомный ком. Перед глазами вспыхнули его собственные воспоминания: такой же изолированный бокс, такой же запах озона и медикаментов. Он вспомнил дни, когда сам лежал, прикованный к постели, слушая лишь тиканье настенных часов. Вспомнил жгучее чувство одиночества, когда кроме сестры, тайком пробиравшейся к нему, чтобы подержать за руку, к нему не приходил никто.
- Мы пришли, - хрипло, почти шепотом произнес Эдгар, вырывая Айзека из мрачных мыслей, и указал на просторное застекленное помещение в самом конце коридора.
Айзек подошёл ближе к стеклу и замер, словно пораженный током. Внутри, на фоне белоснежных подушек, сидела девочка, похожая на сошедшего с небес, но бесконечно уставшего ангела. Её кожа была полупрозрачной, цвета топленого молока, сквозь которую на висках просвечивала тонкая паутинка голубых венок. Длинные волосы, ниспадающие на плечи, были абсолютно белыми, словно сотканными из свежевыпавшего снега. На ней была простая, но безжалостно белая больничная сорочка, делавшая её похожей на хрупкую фарфоровую куклу.
Она сидела, подогнув под себя ноги, и водила тонкими, изящными пальцами по плотным страницам открытой книги. Но Айзек сразу заметил неладное: её взгляд не скользил по строкам. Он был направлен куда-то сквозь пространство. Когда девочка плавным движением заправила непослушную белую прядь за ухо, Айзек увидел её глаза. Они были лишены цвета - радужка сливалась с белком, затянутая плотной, мутной пеленой.
- Катаракта?.. - с неподдельным удивлением и горечью спросил Айзек, не отрывая взгляда от девочки.
- Да... - Эдгар опустил голову, пряча глаза.
- Но на том фото, которое ты мне показывал при нашей первой встрече, у неё были нормальные глаза.
- За последний год она начала стремительно терять зрение, - голос Эда дрогнул, выдавая всю боль бессильного родителя. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. - Ткани разрушались. Но мы ничего не могли с этим поделать. Офтальмологи отказывались браться за операцию из-за её сердца - оно бы просто не выдержало наркоза и стресса. Пришлось выбирать между зрением и жизнью. А теперь... теперь уже слишком поздно. Она почти полностью ослепла. Может видеть лишь размытые, мутные очертания силуэтов и яркий свет.
Айзек почувствовал укол сочувствия, смешанного с глухой злостью на несправедливость этого мира.
- Как её зовут? - тихо спросил он.
- Эмили.
Вдруг девочка за стеклом замерла. Её пальцы перестали считывать рельефные точки на бумаге. Она чуть приподняла подбородок и повернула голову точно в ту сторону, откуда сквозь щель в двери доносились приглушенные голоса.
- Кто здесь? - её голосок оказался тонким, нежным, но в нем проскользнула испуганная нотка. - Тут кто-то есть?
Эдгар не смог сразу ответить - ком в горле перекрыл дыхание. Повисла тяжелая тишина.
- Папа? Это ты? - с надеждой позвала Эмили, протягивая руку вперед, словно пытаясь нащупать родного человека в пустоте.
Эд судорожно сглотнул, кивнул Айзеку и жестом показал на ручку двери, приглашая его войти первым. Айзек сделал глубокий вдох, успокаивая рой мыслей в голове, и аккуратно, стараясь не шуметь, провернул металлическую ручку.
- Привет, Эмили, - произнес он мягким, спокойным тоном, переступая порог.
Девочка вздрогнула, уловив незнакомый тембр.
- Вы кто?
- Меня зовут Айзек. Не бойся меня, я друг твоего папы. Он стоит прямо за дверью.
Услышав о том, что отец рядом, лицо девочки мгновенно преобразилось. На её бледных губах расцвела такая искренняя, светлая улыбка, что она показалась Айзеку чем-то нереальным, слишком чистым для этого пропитанного смертью и спиртом места. Она радостно замахала рукой в сторону окна палаты.
- Папа!
Эдгар высоко поднял руку и начал размашисто махать в ответ - так, чтобы эти контрастные движения хоть как-то уловил её угасающий взор.
- Мне папа много рассказывал о тебе, - сказала Эмили, опуская руки на книгу.
Айзек аккуратно присел на самый край её кровати, стараясь не потревожить капельницы.
- Тебе не скучно тут совсем одной? В такой тишине.
- Со мной мама всегда сидит, - пожала она худенькими плечами. - И папа иногда приходит. У него очень много работы, я это знаю. Поэтому я на него совсем не обижаюсь.
- Сильно любишь папу?
- Очень-очень, - не задумываясь, ответила Эмили, и её белесые глаза потеплели.
Айзек невольно улыбнулся. Эта безусловная, чистая любовь ребенка к родителю была ему незнакома, но она завораживала. Он опустил взгляд на толстую книгу с плотными, желтоватыми страницами, усеянными тысячами мелких выпуклостей.
- Что ты читаешь?
- «Алиса в Стране чудес», - с гордостью ответила девочка.
- Нравится?
- Угу.
- И на каком ты сейчас моменте?
- На том, где появляется Белый Кролик с карманными часами! - оживилась Эмили. - Он всё время смотрел на циферблат и кричал, что куда-то ужасно опаздывает. А ещё... мы с папой давно смотрели фильм «Алиса в Зазеркалье». Про то, как она отправилась в путешествие во времени, чтобы спасти семью Шляпника.
- Вижу, тебе нравится тема времени, - произнес Айзек, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в груди уже разгоралась странная, безумная искра от этой больной темы.
- Да, это звучит здорово, - мечтательно протянула Эмили. - Если бы время было человеком, я бы попросила его немного подождать.
Айзек сглотнул, прогоняя наваждение, и посмотрел на страницы книги.
- Кто тебя научил читать на языке Брайля?
- Папа, - девочка нежно погладила выпуклые точки на бумаге.
Айзек удивленно вскинул брови и повернулся к Эдгару.
- Не знал, что он владеет этим шрифтом.
- Он учил его вместе со мной, по ночам, - добавила Эмили, горделиво улыбаясь.
Айзек повернул книгу к себе, кончиками пальцев касаясь непонятного, слепого алфавита. В этот момент в палате снова повисла тишина, и сквозь ровный гул приборов Эмили отчетливо уловила посторонний, ритмичный металлический звук.
Тик-так. Вжик. Тик-так.
Она склонила голову набок, прислушиваясь.
- А что это за странное тиканье? - нахмурилась она. - Не похоже на обычные часы. Звук... идет от тебя?
- Это моё сердце, - спокойно ответил Айзек.
Девочка изумленно приоткрыла рот.
- Сердце? Разве сердца так стучат?
- Моё да. Когда-то у меня была такая же болезнь, как у тебя. Обычное сердце не справлялось. Поэтому я сам сделал себе искусственное из металла и шестеренок. И теперь оно бьётся у меня в груди.
- Ух-ты... - благоговейно выдохнула Эмили.
Она робко потянулась тоненькой ручкой к груди Айзека, желая прикоснуться к чуду, но из-за слабого зрения её рука прошла мимо, ближе к плечу парня. Айзек мягко, стараясь не испугать, перехватил её запястье. Кожа девочки была пугающе ледяной. Он направил её ладонь и бережно приложил прямо к центру своей груди, туда, где выступал работающий механизм.
Эмили затаила дыхание. Она подтянула вторую руку и начала медленно, с невероятной осторожностью водить подушечками пальцев по всем изгибам, рубцам и теплому, вибрирующему металлу. Она чувствовала каждый оборот микро-турбины, каждый щелчок клапана. На её лице расцвело абсолютное, неподдельное восхищение.
- Ты прям как Часовщик в том фильме! - хихикнула Эмили, и этот чистый звук колокольчиком рассыпался по мрачной палате.
- Скоро... - Айзек сделал паузу, чувствуя тяжесть ответственности, - скоро у тебя в груди будет биться такое же. Чистое, новое, аккуратное. Я собрал его специально для тебя.
- Правда? - Эмили подняла на него свои слепые глаза, и в них заблестела надежда.
Осмелев, девочка подняла ручки чуть выше, скользя ладонями по плечам Айзека, затем по шее, ощупывая его лицо и, наконец, подбираясь к волосам. Она мило, по-детски сжала его непослушные кудри в кулачках и снова тепло, беззаботно улыбнулась.
- А у тебя и правда очень кучерявые волосы, как папа и рассказывал! - засмеялась она. - Он говорил, что ты на ощупь похож на барашка.
Айзек тихо фыркнул, чувствуя, как ледяной панцирь вокруг его собственного сердца на секунду дал трещину от этой детской непосредственности.
- Ну, с этим утверждением могу поспорить, переведя стрелки на него...
Тяжелая дверь в палату мягко приоткрылась, и вошёл Эд. Он осторожно, стараясь не нарушать хрупкую атмосферу, прикрыл её за собой. Взгляд его был полон бесконечной, болезненной нежности.
- Папа? - Эмили сразу же повернула голову на звук знакомых шагов.
- Привет, мой ангелочек. Познакомились? - тепло, пряча дрожь в голосе, произнес Эдгар. Он подошел, тяжело опустился на край матраса рядом с дочерью, бережно приобнял её за худенькие плечи и крепко, задерживая дыхание, поцеловал в белоснежную макушку. Она пахла детским шампунем и, совсем немного, больничной горечью.
- Ага. Айзек сказал, что у меня теперь будет такое же тикающее сердце, как у него.
- Да, милая. Так и будет, - Эдгар погладил её по волосам. - И ты сможешь наконец-то выйти из этой стеклянной клетки. Мы поедем домой.
Вдруг раздался сухой, резкий стук в стекло. Для Эда он прозвучал как удар судейского молотка. Дверь распахнулась, и в палату вошла старшая медсестра в строгой хирургической форме.
- Мистер Стиланс? - тихо, но твердо произнесла она. - Мы готовы. Операционная ждет.
Улыбка мгновенно, словно стертая безжалостной рукой, пропала с лица Эда. Воздух в палате вдруг стал тяжелым, обжигающе ледяным. Настал тот самый момент. Секунда, на кону которой стояла жизнь его единственного ребенка. Он замер, не моргая, глядя в одну точку на белой стене, чувствуя, как внутри обрывается всё живое. Паника сковала легкие. Но, шумно втянув воздух и собрав всю волю в кулак, он снова повернулся к дочери и ещё раз, отчаянно и долго, поцеловал её.
- Пора, Эмили, - прошептал он. Его большие руки аккуратно закрыли толстую книгу со шрифтом Брайля и отложили её на прикроватную тумбочку.
Девочка послушно придвинулась к краю кровати и свесила босые ножки. Эдгар встал, а затем медленно опустился перед ней на корточки. Он хотел быть с ней на одном уровне. Он вглядывался в её бледное личико, в эти мутные, незрячие глаза, стараясь впечатать в память каждую черточку, каждую веснушку. На случай, если видит её живой в последний раз.
- Я буду ждать тебя прямо здесь, в палате, - сдавленно произнес он, взяв её маленькие, холодные ручки в свои.
- Обещаешь? На работу снова не убежишь? - наивно, с легкой укоризной спросила Эмили, наклонив голову.
- Обещаю, - выдохнул Эд. Голос окончательно предал его, сломавшись на последнем слоге. Он уткнулся лицом в её ладошки, сдерживая рвущиеся наружу слезы.
Эмили, обладая обостренным слухом, уловила эту едва заметную дрожь. Она поняла, что её большой, сильный папа сейчас плачет. Девочка аккуратно высвободила одну ручку, неуверенно потянулась к его лицу и, нащупав небритую щеку, нежно стерла тонкими пальчиками побежавшую одинокую слезу.
- Не плачь.
Медсестра подошла ближе и мягко, но уверенно взяла девочку на руки. Эмили обхватила девушку за шею, а второй рукой, повернувшись на голос отца, слабо помахала ему и Айзеку на прощание. Назад пути не было. Теперь оставалось только верить и ждать новостей от людей в белых халатах.
Айзек и Эд вышли из палаты, тяжело опустившись на жесткую металлическую скамейку в пустом коридоре. Вокруг повисла тягучая, удушающая тишина. Её прерывало лишь далекое пиканье аппаратов жизнеобеспечения да мерное, равнодушное тик-так в груди Айзека. Время словно замедлилось, превратилось в густую смолу. Каждая минута ожидания растягивалась в бесконечность, сводя с ума. Эд склонился вперед, облокотившись локтями на колени и до боли вжав лицо в широкие ладони. Айзек же сидел прямо, откинув голову на прохладную стену и закрыв глаза.
- Знаешь... - наконец нарушил мертвую тишину Айзек. Его голос звучал глухо, словно издалека. - В любой момент своей величайшей неудачи я всегда видел своего отца.
Эдгар не пошевелился, но Айзек знал, что тот слушает.
- Когда я создавал сердце себе и Селене... когда пытался спасти сестру... Даже во время своей смерти, дважды. Он всегда появлялся из ниоткуда. Воздух становился ледяным, пахло оружейной смазкой и табаком. Он стоял на расстоянии, как живое напоминание о том, что я снова и снова облажался. Если я вижу его тень - значит, это конец. Очередной провал.
- К чему ты это сейчас говоришь? - напряженно спросил Эд, резко выпрямившись и уставившись на Айзека красными от сдерживаемых слез глазами.
- К тому, что он приходил ко мне сегодня ночью. Во время создания сердца для Эмили, - Айзек повернул голову к Эду. В его глазах отражался холодный, стерильный свет коридора. - Но обычно он появляется после того, как всё уже разрушено. А в этот раз он пришел до. Прямо во время процесса. Это ввело меня в первобытный ужас. Я испугался, что его появление означает, что я снова не успею. Он стоял вдали комнаты в тени, его тяжелый взгляд давил на меня, и он наблюдал, как я дрожащими руками стараюсь ускорить сварку. И знаешь... казалось, его это радовало. Он будто питался моим страхом, получал извращенное удовольствие, видя мою панику.
Айзек сглотнул, пальцы его рефлекторно сжались в кулаки.
- Его слова из моего детства каждый раз крутились в голове пластинкой. «...А ты ошибаешься слишком часто, Айзек. Время - твой главный враг. Особенно когда оно работает в паре с твоей слабостью. Ты не успеешь». Он пытался сломать меня. Заставить поверить, что время всегда будет быстрее. И каждый раз он был прав.
Айзек замолчал на секунду, а затем уголки его губ медленно поползли вверх, обнажая легкую, пугающую улыбку. Он посмотрел прямо в глаза Эду:
- Но я успел. Я обогнал его.
Эдгар молча смотрел на друга. Он видел в его глазах не просто облегчение. Там разгорался дикий, почти маниакальный азарт ученого, который только что осознал, что законы мироздания можно нарушить. Эд усмехнулся, покачав головой - болезненно, но с затеплившейся надеждой. Если Айзек смог обмануть время сегодня, значит, у Эмили есть шанс.
***
Тем временем, за толстыми стенами хирургического блока, яркие, слепящие огни над операционным столом вспыхнули с легким гулом. Вся команда уже стояла в сборе. Врачи в зеленых костюмах замерли, держа руки в стерильных перчатках перед собой, в ожидании, пока анестезиолог завершит свой тонкий танец со смертью. На соседнем столике, в прозрачном боксе, ждало своего часа механическое сердце - холодный металл, готовый подарить жизнь.
- Все на местах? - раздался строгий, приглушенный маской голос главного хирурга.
- Да, доктор.
- Искусственное сердце подготовлено?
- Да.
- Работаем предельно спокойно. Делаем всё как надо. Шаг за шагом. Контроль показателей держим до самого конца. Никакой спешки. У нас нет права на ошибку.
Эмили лежала на столе. Тяжёлые веки, налитые свинцом, медленно опускались. В её угасающем зрении яркие лампы над головой сливались в одно большое белое пятно, похожее на солнце. Она ловила эти последние вспышки света перед тем, как окончательно провалиться в глубокую, бархатную темноту наркоза.
Когда её глаза закрылись, а грудная клетка начала мерно вздыматься в такт аппарату ИВЛ, хирург подошёл вплотную к столу.
- И так, давление? - отчеканил он.
- Стабильно. Сто на шестьдесят.
- Пульс?
- Ровный, ослабленный.
- Насыщение кислородом?
- Девяносто восемь процентов. В норме.
- Наркоз?
- Введен полностью. Глубокий сон, дыхание аппаратное.
- Всё на месте?
- Инструменты, стерильность, мониторинг - проверено.
- Прекрасно.
Врач наклонился ближе к маленькому телу, застеленному синими стерильными простынями. Его взгляд стал резким, хищным и абсолютно сосредоточенным. Он протянул руку в перчатке раскрытой ладонью вверх. Скальпель со звонким металлическим щелчком лег в его пальцы.
- Готовы?
- Да.
- Тогда начинаем.
Конец 1 части.
Послесловие: Вот и подошла к концу первая большая часть нашей истории. Я безумно благодарна каждому из вас, кто прошел этот путь вместе со мной, кто переживал за героев, вчитывался в строки и не бросил чтение. Ваша поддержка - это то, что заставляет шестеренки этого сюжета крутиться! 🤍
Сразу хочу успокоить: это ни в коем случае не прощание. История не заканчивается! Фанфик продолжит выходить прямо здесь, в этой же работе. Я постараюсь сохранить привычный темп, а по возможности - даже ускориться, чтобы новые главы радовали вас чаще.
Я просто решила подвести логическую черту под этой аркой, потому что дальше нас ждет совершенно другой масштаб. Впереди новые, еще более мрачные приключения и тяжелые испытания:
~ Айзек бросит вызов своему главному врагу - Времени. Ему предстоит завершить создание Ревайнда и отправиться в путешествие по вселенным. Посмотрим, сможет ли он переписать саму смерть.
~ Селена продолжит вершить свою месть за их с Айзеком смерти. Её гнев только набирает обороты, и останавливаться она не намерена.
~ Уэнсдей не отступится от поисков Гримуара. Ей предстоит погрузиться в самые темные секреты своей родословной и раскопать жуткие подводные камни собственной семьи.
Самое интересное, безумное и пугающее только начинается.