Потомок Хаоса

Уэнсдей бесшумной тенью скользила по коридорам особняка семьи Фрамп. Отъезд бабушки дал ей идеальную возможность для расследования, но новый дворецкий, оставшийся на хозяйстве, усложнял задачу. Этот тучный, медлительный мужчина с маниакальным упорством наводил порядок в гостиной, методично сметая пылинки с антикварных полок.

Уэнсдей бесшумно передвигалась исключительно по слепым зонам, сливаясь с густым полумраком, куда не доставал тусклый свет настенных бра. Воздух здесь пах сухой лавандой и старыми тайнами - запах, который она находила вполне умиротворяющим. Вещь не стал отсиживаться в Неверморе в ожидании её возвращения. Специфическое понятие преданности не позволяло ему пропустить незаконное проникновение. Он проворно перебирал пальцами по ворсистому ковру, стараясь не отставать от размеренного, хищного шага своей хозяйки.

Когда Уэнсдей наконец приблизилась к арке, за которой скрывалась дверь, ведущая вниз, в подвал, под её тяжелым ботинком предательски скрипнула старая дубовая половица. Звук в тишине особняка показался оглушительным.

Уэнсдей мгновенно замерла, её лицо не выразило ни капли паники, лишь холодное раздражение собственной оплошностью. Она перестала дышать, сквозь густую тень наблюдая, как дворецкий замер с метелкой в руках, медленно обернулся и, нахмурившись, направился в её сторону.

Ситуацию спас Вещь, который, к счастью, всё-таки отстал от Уэнсдей на пару метров. Оценив обстановку, кисть метнулась к большой кадке с переплетенным фикусом. Вещь ловко подхватил декоративный камешек, прицелился и с силой швырнул его в противоположный, дальний конец гостиной. Камень с громким, резким звоном ударился о пузатую китайскую вазу.

Дворецкий вздрогнул. Услышав явный шум разрушения в другой стороне, он резко развернулся и поспешил туда, бормоча проклятия сквозь усы. Уэнсдей позволила себе едва заметно, с облегчением выдохнуть. Она юркнула за неприметную дверь и начала спуск по черной винтовой лестнице, ступени которой уходили в абсолютную, непроглядную тьму.

Подвал особняка встретил очередную гостью всё таким же могильным холодом, сыростью и запахом мокрой земли. Уэнсдей достала из кармана куртки тяжелый металлический фонарик. Щелчок кнопки - и узкий, холодный луч света разрезал темноту, выхватив из мрака длинный коридор с бетонными стенами. Она медленно пошла вперед, её шаги отдавались гулким эхом.

Она методично проверяла двери с обеих сторон, безэмоционально дёргая каждую массивную железную ручку. Закрыто. Закрыто. Снова закрыто.

- Интересно, для чего бабушке такой экзотический подвал? - тихо, не поворачивая головы, произнесла Уэнсдей. Вещь, семенящий рядом, пожал «плечами»-пальцами. - Надеюсь, она держала здесь кого-то против его воли. Это добавило бы ей очков в моих глазах.

После трёх неудачных попыток аналитический ум Уэнсдей подсказал, что дергать абсолютно все ручки бессмысленно и нерационально. Нужная ей комната, скорее всего, тоже заперта. Она сменила тактику. Подойдя вплотную к дверям, она начала водить лучом фонаря по металлическим ручкам и замочным скважинам, выискивая ту, что меньше всего покрыта многолетним слоем пыли.

- Пыльно, - отрезала она холодным тоном, едва взглянув на очередную дверь.

Вещь подбежал к следующей двери и начал комично подпрыгивать, пытаясь дотянуться до ручки, чтобы проверить её самому, но высота была ему неподвластна.

- И здесь пыльно, - монотонно продолжала Уэнсдей возле каждой двери. В её голосе начали проскальзывать нотки ледяного раздражения. Трата времени её утомляла.

Наконец, подойдя к самой дальней двери в тупике коридора и склонившись над ней, она остановила луч света. Ручка из темного металла была матово-чистой. Не было никаких сомнений - в отличие от остальных, эту дверь открывали часто и совсем недавно.

На губах Уэнсдей появилась её фирменная, пугающая микро-улыбка - легкое искривление уголков губ, выдающее мрачное удовлетворение. Она дернула за ручку, но, как и ожидалось, тяжелый механизм не поддался. Тогда она невозмутимо достала из кармана старинный ключ, который Вещь предусмотрительно стащил для неё из кабинета миссис Фрамп. Металл со скрежетом провернулся в скважине. Замок тяжело щелкнул.

Дверь со скрипом отворилась. Если в коридоре был хоть какой-то рассеянный свет, то эта комната представляла собой сгусток первобытной черноты. Ни единого окна, ни щели для вентиляции. Уэнсдей подняла фонарик, неспеша, почти с хирургической точностью очерчивая лучом дверной проем. Первое, что бросилось в глаза - под её ботинками на старых досках были глубоко вырезаны незнакомые символы.

- Руны? - Уэнсдей грациозно присела на корточки, стянув перчатку, и провела подушечками бледных пальцев по глубоким бороздам в дереве. - Интересно, для чего они здесь. Защита? Или удержание чего-то внутри?

Она поднялась, чувствуя легкий укол исследовательского азарта, и сделала уверенный шаг в комнату. Пространство было небольшим. В углу ютилась старая пружинная кровать с голым, пожелтевшим матрасом. С другой стороны - небольшой деревянный стол, сплошь залитый застывшим воском от десятков свечей. В другом углу стояло массивное, мутное от пыли зеркало в полный рост в тяжелой раме. Но не это привлекло её внимание. Воздух здесь был другим. В нос ударил резкий, до тошноты знакомый металлический запах. Медь и железо.

Уэнсдей медленно перевела луч фонаря на центральную стену. По серому бетону крупными, неровными, стекающими буквами было написано:

«Wednesday must die» (Уэнсдей должна умереть).

Надпись была сделана кровью. Она уже начала темнеть, покрываясь ржавой коркой, но всё ещё сохраняла жуткий багровый оттенок. Уэнсдей даже не вздрогнула. Она лишь сузила свои темные глаза, её лицо оставалось бесстрастной маской. Девушка подошла вплотную к стене и, не испытывая ни малейшего отвращения, провела указательным пальцем по засохшему краю буквы «W». Растерла коричневатую хлопью между пальцами.

- Это кровь Офелии? - тихо, скорее с научным интересом, чем со страхом, произнесла она в пустоту. - Что она хотела этим сказать? Или... та безымянная могила с высеченным именем Аддамс в моем видении предназначалась мне?

Она развернулась, окинув комнату цепким, аналитическим взглядом. Здесь не было тайников. Кровать, стол, зеркало. Никаких двойных полов или сейфов. Но интуиция подсказывала ей: эта комната - лишь фасад. Театральная декорация для отвода глаз. Уэнсдей вновь осмотрела стену с кровавой надписью, методично прощупывая ладонью каждую ребристость бетона. Ничего. Тогда она перевела взгляд на зеркало. Оно стояло странно. Нелогично. Под неестественным углом к остальным предметам, словно его наспех задвинули, чтобы что-то скрыть.

Положив фонарик на стол так, чтобы луч освещал нужный угол, Уэнсдей подошла к тяжелой раме. Упершись руками, она с усилием сдвинула зеркало в сторону по каменному полу. Раздался неприятный скрежет. За зеркалом действительно было то, что не предназначалось для чужих глаз. В стене выделялся небольшой выступ, искусно замаскированный под неровность кладки - нажимная каменная плитка.

Уэнсдей взяла фонарик, переложила его в левую руку, а правой с силой надавила на камень. Раздался глухой щелчок внутреннего механизма. С потолка посыпалась серая пыль, а по, казалось бы, монолитной стене побежала ровная, глубокая трещина. Часть бетонного блока дрогнула, визуально отделившись от массива. Холодный бетон с тяжелым, утробным стоном медленно повернулся. Перед Уэнсдей открылся потайной проход. Оттуда пахнуло смесью жженых трав, старой бумаги и чем-то гнилостным. Уэнсдей шагнула внутрь. Эта комната была больше, круглой формы, и... она не была темной. По всему периметру, на выступах стен и на полу, горели десятки толстых свечей. Воск плавился и стекал лужами. Кто-то был здесь совсем недавно. Воздух был давящим, тяжелым, пропитанным паранойей и безумием.

Это было не укрытие. Это была лаборатория оккультиста, сошедшего с ума. Стены от пола до потолка были испещрены маниакальными записями, сложными геометрическими символами, перевернутыми рунами и графиками, нарисованными углем и мелом. Огромный дубовый стол в центре стонал под тяжестью старых, рассыпающихся рукописей и пожелтевших пергаментов.

Рядом стоял массивный шкаф, под завязку забитый ритуальной атрибутикой. На вбитых в стену ржавых крюках висели тяжелые железные кандалы для рук на длинных цепях. Звенья были покрыты толстым слоем липкой паутины.

Но самым жутким был потолок. С него на тонких, невидимых в полумраке лесках свисали странные, первобытные конструкции, сплетенные из сухих веток, костей мелких животных и черных ниток - ритуальные звезды. Уэнсдей знала их значение. Одна из таких звезд - асимметричная, с острыми концами - символизировала пытки и агонию; такие ведьмы использовали как проводник для самых черных проклятий. Вторая, идеальной формы, служила слабой защитой от сущностей. Третья же, зияющая пустотой в центре, была наоборот открытым сосудом. Призывом. Глядя на этот хаос, Уэнсдей поняла: здесь Офелия не пряталась. Здесь она творила то, что разрушало её собственный разум.

Пока девушка с ледяным спокойствием осматривала это пристанище безумия, Вещь проворно вскарабкался по ножке стола. Он начал быстро шагать по разбросанным листам, задерживаясь возле непонятных надписей, словно пытаясь их прочесть.

- Не отвлекайся. Не забывай, зачем мы сюда пришли, - тихо, но строго приказала Уэнсдей, подходя к шкафу. - Нам нужен тот самый дневник из моего видения. В остальных комнатах и в кабинете бабушки его нет. Но я чувствую, что он существует. Его не уничтожили. Значит, он спрятан здесь.

Она распахнула дверцы шкафа. Полки были заставлены мутными баночками с заспиртованными органами, пучками сушеной белладонны, пожелтевшими черепами животных и тяжелыми чашами. Уэнсдей хладнокровно отодвигала каждый предмет, прощупывала корешки десятков книг, но с каждой находкой вопросов становилось лишь больше. Задвинув последнюю книгу на место, она раздраженно захлопнула дверцу шкафа. Дневника не было.

Развернувшись, она скользнула взглядом по стене за столом и замерла. На голом бетоне черным углем была нарисована масштабная, запутанная схема. На первый взгляд она напоминала карту звездного неба, но точки соединялись не в созвездия, а в четкий, продуманный маршрут. Путь.

- Зря я тогда утопила телефон. Камера мне бы здесь определенно пригодилась, - произнесла она, тяжело вздохнув.

Не теряя времени, Уэнсдей подошла к столу. Сдвинув в сторону чей-то череп, она взяла обломок угля и чистый пожелтевший лист пергамента. Девушка встала напротив стены и, не моргая, начала методично переносить каждую линию, каждую точку со схемы на свой лист, работая с точностью принтера. Ни единой упущенной детали.

Внезапно за её спиной раздался ритмичный, настойчивый стук. Уэнсдей прекратила рисовать и обернулась. Вещь стоял на столе и барабанил двумя пальцами по обложке старой книги, привлекая внимание хозяйки. Когда она посмотрела на него, кисть смахнула несколько листов в сторону, указывая на глянцевую фотографию, которая была спрятана под стопкой бумаг.

Уэнсдей дорисовала последнюю линию маршрута на своей копии, отложила уголь и подошла к столу. Она взяла фотографию за края. На её обычно непроницаемом лице на долю секунды отразилась искренняя эмоция - вспышка абсолютного непонимания, граничащая с тревогой.

- Энид! - резко выдохнула Уэнсдей.

Это был современный снимок. По качеству бумаги и композиции он был идентичен тому пугающему фото, которое ей ранее передала Агнес. На глянцевой бумаге была запечатлена Энид. Фотография была сделана глубокой ночью. Свет от сильной вспышки заставил глаза Энид ярко светиться в темноте, запечатлев момент, когда та пряталась в густых кустах, словно затравленный зверь, пытающийся скрыться от чужих глаз.

Уэнсдей молниеносно засунула руку во внутренний карман куртки и достала своё фото Энид. Она положила их рядом на стол, осветив фонариком. Почерк фотографа был один и тот же.

- Откуда у Офелии эта фотография? И зачем она ей? - Уэнсдей сузила глаза, её мозг начал выстраивать пугающие логические цепочки.

Вещь лишь растерянно взмахнул пальцами, выражая такое же непонимание.

Девушка резко схватила стопку старых бумаг, под которыми лежало фото, и начала быстро их просматривать, глазами выхватывая слова, пытаясь найти хоть одно упоминание имени своей подруги. Но ничего. Её челюсти сжались. Взгляд Уэнсдей стал острым, как скальпель.

- Она явно знает, где находится Гримуар. И, судя по всему, она знает, где сейчас Энид, - медленно, чеканя каждое слово, произнесла Уэнсдей, глядя на мерцающее пламя свечи. - Офелия ведет игру. Очень грязную игру, правила которой известны только ей одной. Иначе почему она не рассказывает об этом ни Селене, ни мне?

Вдруг за толстой стеной потайной комнаты раздался глухой, неестественный треск.

Уэнсдей мгновенно прекратила поиски и подняла ледяной, напряжённый взгляд. Интуиция вопила об опасности. Неужели дворецкий заметил её. Или это кто-то из Фрамп вернулся домой. Воздух в комнате резко стал тяжелым, словно перед мощной грозой.

- Уходим. Сейчас же, - произнесла она быстро, но без паники, аккуратно, но стремительно складывая зарисовку созвездия и найденное фото в свою сумку.

Вещь, почувствовав исходящую от хозяйки тревогу, спрыгнул со стола. Они бесшумной тенью выскользнули через проем обратно в основную часть подвала. Уэнсдей навалилась плечом на тяжелую бетонную плиту, с трудом задвигая её на место. Механизм щелкнул, скрывая безумие Офелии от чужих глаз.

Уэнсдей стряхнула бетонную крошку с рукава и, окинув напоследок стену холодным взглядом, развернулась, готовая направиться к лестнице. Она не успела сделать и шага. Из непроглядной темноты угла, где секунду назад не было ничего, кроме пыли, метнулась высокая тень. Ледяная, жесткая рука с нечеловеческой силой впечатала Уэнсдей в бетонную стену, намертво сдавив её горло. Хватка была мертвой, непреодолимой, как стальной капкан. Удар затылком о стену выбил из её легких остатки воздуха, а фонарик с глухим стуком выскользнул из ослабевших пальцев, покатившись по полу и выхватывая лучом жуткие фрагменты пространства.

- Гудди Аддамссс... - протянул мужской голос в зловещей улыбке.

Он звучал не как человеческая речь. Это был синтез могильного шепота и металлического скрежета, который то опускался до хриплого баритона, то срывался на дребезжащий фальцет. Неизвестный произносил буквы так, словно смаковал их на языке.

Уэнсдей инстинктивно дернулась. Её руки вцепились в запястье нападавшего, стараясь оторвать от своей шеи пальцы, перекрывающие кислород. Бесполезно. Это было всё равно что пытаться голыми руками разжать тиски.

- Вот ты и переродилась, - голос мужчины зазвучал прямо у её уха, обдавая кожу ледяным холодом. - Спустя столько веков... я, наконец, могу закрыть свой должок.

Даже у бесстрашной Уэнсдей по спине пробежал первобытный холодок. Её сердце, обычно бьющееся в ровном, спокойном ритме, заколотилось о ребра. Луч упавшего фонаря тускло осветил фигуру гостя. И от этого зрелища кровь стыла в жилах. Он выглядел как оживший кошмар. На нем было старое, истрепанное пальто, густо припорошенное серым пеплом. Но пепел не осыпался на пол. Вопреки всем законам физики, он медленно, словно в невесомости, отрывался от его одежды и зависал в воздухе, клубясь темной аурой.

Его лицо... оно было болезненно-серого, некротического оттенка. Глубокие черные трещины расходились от скул к шее, делая его похожим на разбитую фарфоровую маску, под которой скрывалась пустота. Из этих разломов сочился едкий черный дым. Но самым ужасающим были глаза. Зрачков не было. Радужка напоминала треснувшее серебряное зеркало, затянутое густым, клубящимся дымом. В этих бездонных стеклах не было ни капли человечности, ни искры сострадания. Только мертвая, гипнотизирующая пустота хищника.

К запаху старой крови на стене примешался удушливый, тошнотворный смрад серы.

- Т-ты... кто...? - с трудом прохрипела Уэнсдей, её бледные пальцы тщетно царапали его руку, пытаясь захватить хоть каплю воздуха.

- Я знаю, что эта девчонка отдала свою жалкую душу, чтобы спасти тебя от моего глупого отца, Уэнсдей Аддамс, - голос Аргуса завибрировал от сдерживаемой ярости. - И я знаю, что сейчас она сидит в тебе...

Вещь, придя в себя после внезапной атаки, яростно бросился на мужчину. Кисть прыгнула, метя пальцами прямо в треснувшее лицо врага, готовая выцарапать ему эти зеркальные глаза. Но Аргус даже не удостоил его взглядом. Он лишь небрежно взмахнул свободной рукой. Невидимая, плотная волна Хаоса с силой ударила в Вещь, швырнув его через весь подвал прямо в коридор. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, отрезая Уэнсдей от единственного союзника. Аргус всё это время не сводил своего мертвого взгляда с лица задыхающейся девушки.

- Я знаю, что ты слышишь меня, Гудди! - взревел он. Его голос сорвался на жуткий, резонирующий рык. Из уголков его губ медленно потекла густая, черная как смола жидкость, капая на воротник. - Я четыреста лет гнил в небытие! Четыреста лет ждал того дня, когда смогу разорвать тебя на куски за то, что ты, даже будучи мертвой, умудрилась свергнуть меня, помогая этим ничтожным старым магам!

Лицо Аргуса исказилось в гримасе чистого, концентрированного безумия.

- А ведь в своё время я создал целые поколения изгоев, одарил их силами. Телекинетики, хайды, сирены, многоликие... Это всё я! Мои творения! Мои жалкие отражения на земле! - он упивался собственным величием, сжимая горло Уэнсдей чуть сильнее. - Каждая их иллюзия, каждый сдвинутый силой мысли камень, каждая песня, сводящая с ума - это эхо моей боли. Эхо моей жажды мести! Я брал ваших ничтожных, хрупких людишек и лепил из них монстров, чтобы они уничтожали друг друга. Пока ты, Гудди, не сунула свой нос.

Внезапно тело Уэнсдей обмякло, но её глаза, до этого затуманенные нехваткой кислорода, резко сфокусировались. В них на мгновение появился чужой, древний блеск. Черты лица слегка заострились.

- Создал себе армию изломанных кукол, а потом начал вырезать их всех без разбора? В этом всё твое мнимое величие, Аргус? - голос, сорвавшийся с губ Уэнсдей, принадлежал не ей. Это был голос Гудди Аддамс - холодный и полный презрения.

Аргус замер на долю секунды, а затем из его горла вырвался низкий, ломаный смех.

- Гудди... всё-таки соизволила одарить меня своим присутствием, - прошипел он с ядовитой радостью. - Они были лишь моими экспериментами. На них я понял, насколько абсолютна моя сила. Я дарую жизнь и несу смерть. Я наделяю даром и выжигаю его дотла. Мне не нужны ни ваши нормисы, ни мне подобные выродки.

Он без видимых усилий поднял тело Уэнсдей ещё выше по стене так, что носки её массивных ботинок оторвались от пола.

- Но ты просчиталась в одном, Гудди... - его голос упал до жуткого, утробного шепота, пробирающего до костей. - Я создал ключ к Гримуару. Тот самый тонкий том, который спустя 400 лет так любезно использовали. Я не настолько глуп, чтобы оставить свою вечность без страховки. Я знаю всё наперед. Потому что я. Есть. Бог. А ты...лишь девчонка, возомнившая себя спасительницей. Вы с этой малолетней садисткой покончили с моим воскресшим отцом? Браво. Но я не он. Я не такой жалкий.

В это же время в дальнем конце темного коридора в подвале раздались торопливые шаги. Селена в тусклом свете вдруг увидела Вещь. Оторванная кисть отчаянно, с сумасшедшей скоростью барабанила пальцами по закрытой двери, пытаясь выбить замок. Он был бессилен против засова, но не сдавался ни на секунду.

- Вещь? - удивлённо выдохнула Селена, мгновенно переходя на бег. - Что ты здесь делаешь?

Увидев девушку, Вещь бросился ей навстречу. Он начал в панике размахивать пальцами, описывая в воздухе безумные пируэты, пытаясь объяснить масштаб угрозы. Селена не понимала ни жеста, но животный ужас, исходящий от обычно невозмутимого спутника Уэнсдей, кричал громче слов. За этой дверью происходил ад.

Внутри комнаты Аргус поднял свою вторую руку. Уэнсдей скосила взгляд вниз и её зрачки расширились. Это была не человеческая плоть. Из оборванного рукава пальто торчал голый металлический эндоскелет. Поршни переплетались между потемневшими стальными костями. Пальцы были неестественно длинными, тонкими, оканчивающимися лезвиями, острыми, как хирургические скальпели. Холодный металл хищно блеснул в луче валяющегося на полу фонаря.

Резкий, смазанный рывок. Раздался влажный, омерзительный звук рвущейся плоти. Четыре стальных лезвия по самую рукоять вонзились в живот Уэнсдей. Девушка судорожно распахнула глаза, её тело инстинктивно сжалось от пронзившей его агонии. Изо рта вырвался сдавленный, булькающий хрип, но она не закричала, лишь вперив в глаза монстра полный жгучей ненависти взгляд.

Аргус склонил голову набок, как любопытная птица.

- Я буду с огромным удовольствием вспоминать этот день, - пропел он своим будто механическим ломающимся голосом, - когда я наконец передал тебе своё искреннее приветствие после столь долгой разлуки.

Аргус блаженно прикрыл свои зеркальные веки, буквально выпивая её боль, наслаждаясь каждой секундой её страданий.

В этот момент запертая дверь с оглушительным грохотом вылетела из петель.

Селена, выпустив мощный поток энергии, снесла преграду. Дверь с треском впечаталась в бетонную стену. На пороге, тяжело дыша, стояла девушка. Её глаза мгновенно оценили картину: жуткая фигура в пепле, прижатая к стене Уэнсдей, чья бледная кожа уже приобрела мертвенно-синюшный оттенок, и окровавленная стальная рука, торчащая из её живота. С омерзительным хлюпаньем Аргус выдернул лезвия. На пол хлынула темная кровь. Ужас ледяной волной окатил Селену, но адреналин сработал быстрее паники.

- Отошёл от неё! - стальным голосом прошипела Селена.

Аргус резко обернулся, но самонадеянность сыграла с ним злую шутку. Он не успел поднять щит. Селена выбросила вперед обе руки, и сгусток плотной, вибрирующей красной энергии откинул Аргуса в бок. Тот с треском проломил собой восковой стол, и рухнул в груду щепок.

Уэнсдей мешком упала на бетонный пол. Она жадно, с хрипом заглатывала воздух, инстинктивно прижимая дрожащие, бледные руки к глубоким, обильно кровоточащим ранам на животе.

Селена замерла прямо перед дверным проемом, не переступая порог. На полу тускло мерцали вырезанные руны - древняя, кровожадная защита Офелии. Селена была в боевой позиции, готовая атаковать снова. Её ладони искрились алым светом.

Аргус, неестественно изгибаясь, словно сломанная кукла, медленно поднялся из-под обломков стола. Он стряхнул с плеча щепки, скользнув мертвым взглядом по истекающей кровью Уэнсдей, а затем уставился на Селену. Его разбитое лицо исказила издевательская усмешка.

- Селена... Какая трогательная встреча. Давно не виделись, родная кровь, - хрипло, с издевкой протянул он, вальяжно отряхнув пальто. - Что такое? Не можешь зайти? Ах да, руны не пропустят.

Он издал жуткий, скрежещущий смех, чувствуя себя в абсолютной безопасности в замкнутом пространстве.

Селена не стала тянуть. Не срывая взгляда с Аргуса, не дрогнув, не издав ни единого звука, она сделала твердый шаг и переступила через порог, наступая прямо на вырезанные символы. В ту же секунду руны вспыхнули ослепительным, агрессивным синим светом. Магия защиты вгрызлась в её тело.

Кожа на ногах и руках Селены начала стремительно чернеть и пузыриться, словно брошенная в раскаленное масло. Воздух наполнился тошнотворным шипением и запахом паленого мяса. Плоть буквально сгорала заживо, обнажая красные, пульсирующие мышцы, а местами - ослепительно белые кости фаланг пальцев. Агония была невыносимой, парализующей разум.

Но Селена не издала ни звука. Её челюсти были сжаты до хруста, а глаза, полные первобытной ярости, неотрывно смотрели на Аргуса. Она сделала ещё один шаг вглубь комнаты. Её обнаженные до костей, дымящиеся руки были вытянуты вперед, и между ними, питаясь её болью, с угрожающим гулом разрасталось плотное красное пламя чистой энергии.

Улыбка медленно сползла с лица Аргуса, сменившись на удивление, больше похожее на восторг от увиденного.

- Какое... жалкое зрелище, - злобно, с насмешкой прошипел он. - Моя истинная сила заперта в теле какой-то истеричной девчонки, не смыслящей в величии. Но наслаждайся этим, пока можешь. Однажды я заберу то, что по праву принадлежит мне.

- Желаю удачи, - сквозь зубы, полностью игнорируя адскую боль, прохрипела Селена.

Тело Аргуса внезапно потеряло очертания, распавшись на густой, вращающийся рой черного пепла. Этот вихрь с пронзительным воем взмыл в воздух и на огромной скорости врезался в поверхность пыльного зеркала. Стекло пошло рябью, как вода от брошенного камня, поглотив черную тень, и через мгновение в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием двух девушек и треском сгорающей плоти Селены.

Селена сжала челюсти, её дыхание было прерывистым и хриплым. Она зажмурилась, заставляя свой разум подчинить первобытный хаос, бушующий в крови. Вокруг её обугленных рук вспыхнула алая аура. Процесс регенерации выглядел так же жутко, как и само ранение: на оголенных белых костях начали стремительно нарастать красные, пульсирующие мышечные волокна, которые тут же стягивались новой, бледной кожей. Ожоги исчезали на глазах, оставляя после себя лишь легкий пар и удушливый запах сгоревшего мяса, который медленно рассеивался в прохладном воздухе подвала.

- Уэнсдей...

Не теряя ни секунды, Селена бросилась к девушке. Уэнсдей полулежала у бетонной стены, стремительно проваливаясь во тьму. Её голова безвольно запрокинулась, а тонкие пальцы, судорожно зажимавшие живот, были полностью покрыты вязкой, горячей кровью, которая продолжала толчками вытекать на пол. Взгляд её темных глаз был расфокусирован, дыхание превратилось в поверхностные, булькающие хрипы. Холод смерти уже начал сковывать её конечности.

- Эй, смотри на меня! Не смей терять сознание, слышишь? - голос Селены звучал строго и собрано, хотя внутри кипела тревога. Ей нужно было удержать разум Уэнсдей на краю пропасти. - Мертвой я тебе уже ничем не смогу помочь!

Селена упала на колени в лужу чужой крови и с силой прижала свои ладони прямо поверх окровавленных рук Уэнсдей, накрывая раны. Девушка глухо простонала, её тело инстинктивно выгнулось дугой от резкого давления на разорванные ткани.

Из-под ладоней Селены хлынуло густое, теплое красное сияние. Энергия Хаоса, минуту назад готовая сжигать и разрушать, теперь агрессивно проникала под кожу Уэнсдей, насильно сшивая разорванные сосуды и органы.

- Я пришла сюда поискать хоть какие-то подсказки или зацепки для поиска Гримуара, - тараторила Селена, намеренно заполняя давящую тишину звуком своего голоса. - Офелия точно знает, где он спрятан, я в этом уверена. Но она молчит. А в коридоре я чуть не споткнулась о Вещь. Он в такой панике махал пальцами, пытаясь мне что-то объяснить, ты бы видела... А я ведь ни черта не понимаю этот язык жестов. Обязательно научишь меня потом.

Селена нервно усмехнулась, стараясь хоть немного разрядить свинцовую атмосферу ужаса. Но Уэнсдей лишь надрывно закашлялась, из уголка её бледных губ потекла тонкая струйка крови. Её веки, словно налитые свинцом, медленно опускались. Голова безжизненно скатилась на плечо. Тьма затягивала её.

- Не спать, я сказала! - рявкнула Селена. Она резко оторвала одну руку от раны и громко, прямо перед лицом Уэнсдей, трижды щелкнула пальцами. Звук эхом разнесся по подвалу. - Если умрешь сейчас, то это уже с концами! Я тебе не бог, мертвых из могил не достаю. Поэтому собрала волю в кулак! Тебе ещё предстоит меня и Айзека побеждать, если ты вдруг забыла свои же планы.

Сквозь пелену боли и угасающего сознания до Уэнсдей дошел смысл этих слов. Уголок её окровавленного рта едва заметно дрогнул в подобии мрачной усмешки. Умирать от рук какого-то древнего садиста с комплексом бога в её планы действительно не входило. Это было бы слишком унизительно.

Красное свечение под руками Селены начало пульсировать медленнее. Внутренние органы были восстановлены, разорванные ткани стянулись, и теперь края глубоких колотых ран на бледной коже живота окончательно срастались, не оставляя даже шрамов. Жуткая, разрывающая боль наконец отступила, сменившись пульсирующей слабостью. Закончив исцеление, Селена обессиленно откинулась назад и села прямо на грязный пол, тяжело и прерывисто дыша. Использование энергии Хаоса на созидание выматывало её не меньше, чем атаки.

- Что ж... Добро пожаловать обратно в мир живых, - с облегчением выдохнула она, стирая тыльной стороной ладони пот со лба.

Уэнсдей несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Затем она аккуратно оперлась окровавленными руками о пол и, сохраняя ледяное достоинство, выпрямила спину, облокотившись о холодный бетон. Она педантично скрестила ноги.

- Спасибо, - её голос был тихим, немного хриплым, но таким же ровным и лишенным эмоций, как всегда. Она смерила Селену изучающим взглядом. - Кто это был?

- Аргус, - мрачно ответила Селена, глядя на треснувшее стекло зеркала, через которое ушел монстр. - Но он выглядел... иначе, чем во время нашей последней встречи. Тело того сектанта, в котором он сейчас сидит, мутирует под давлением его черной души. Хаос ещё при жизни выжег в нем всё человеческое. Но я не понимаю... Какие у него с тобой могут быть счеты? Почему он набросился на тебя с такой яростью?

Уэнсдей безразлично смахнула с куртки каплю собственной крови.

- Гудди Аддамс. Мой очень далекий и очень назойливый предок. Сначала она уничтожила его сумасшедшего отца, Джозефа Крэкстоуна, а затем, уже будучи духом, оказала содействие изгоям, чтобы заточить душу самого Аргуса в Гримуар. Он почувствовал её присутствие во мне.

Селена удивленно вскинула брови.

- Получается, мы с тобой, в каком-то смысле, кармически связаны через наших предков.

- Не то слово... - без капли энтузиазма отрезала Уэнсдей. Быть сосудом для чужих вендетт её категорически не устраивало.

Селена вдруг нахмурилась, возвращаясь к реальности, и её голос стал строгим.

- Кстати, а ты-то что тут делала? Опять искала ответы? Я же просила тебя больше никуда не лезть и ничего не делать. Оставь это дело нам!

Уэнсдей медленно повернула голову. Её темный, немигающий взгляд скользнул по стене и остановился на багровой надписи. Она подняла руку и изящным жестом указала на стену.

- Я сейчас буквально чуть не истекла кровью прямо под надписью «Wednesday must die». Признаю, Офелия напрочь лишена фантазии и художественного вкуса, но её параноидальные видения сбываются до тошноты буквально. Если это её идея идеального пророчества, то я разочарована её режиссурой. Слишком клишированно, - Уэнсдей холодно усмехнулась, оценивая ироничность ситуации. - Умереть под табличкой со своим же именем... Какая банальщина.

В подвале повисла тяжелая тишина. Уэнсдей, превозмогая остаточную слабость в мышцах, грациозно поднялась на ноги. Она брезгливо отряхнула пыль со штанов, поправила на плече кожаную сумку - ту самую, в которой теперь надежно прятались зарисовка созвездия и записи, - и направилась к выходу из комнаты.

Но у самого порога Селена окликнула её.

- И что? Тебе удалось что-то найти?

Уэнсдей остановилась. Она даже не обернулась, лишь слегка скосила глаза в сторону своей сумки. Её лицо оставалось непроницаемой фарфоровой маской. Пульс не участился ни на удар.

- Нет, - соврала она с безупречной, пугающей естественностью. Её голос не дрогнул. - Здесь я не нашла абсолютно ничего полезного. Помещение слишком мало, тут даже негде спрятать книгу. Нужно будет в следующий раз заглянуть в её комнату наверху. Если я обнаружу хоть что-то стоящее... я дам знать.

Селена, не заметившая подвоха, медленно поднялась с пола, отряхиваясь.

- Хорошо. Только, будь осторожна, раз уж всё-таки отказываешься отступить назад, - спокойно ответила она, провожая взглядом удаляющийся во мрак коридора силуэт Уэнсдей.

***

Новость о мощном взрыве, сотрясшем город, разлетелась молниеносно, не обойдя стороной и стеклянные башни штаб-квартиры «Coffin Style». Но если городская полиция лишь строила смутные догадки о причинах разрушений, то до ушей самой хозяйки империи уже дошла абсолютно точная информация о том, кто именно был к этому причастен.

Яростный, ритмичный стук острых шпилек эхом разносился по глянцевой белоснежной плитке. Офелия Фрамп стремительным, почти хищным шагом пересекала просторное фойе компании. Она выглядела безупречно - строгий дизайнерский костюм, идеальная укладка, - но её аура была убийственной. Гнев, исходящий от неё, казалось, физически сгущал воздух, делая его тяжелым. Сотрудники, попадавшиеся на её пути, вжимали головы в плечи и в страхе расступались, прижимаясь к стенам, лишь бы не попасть под этот ледяной, уничтожающий взгляд.

В самом центре гостевой зоны, развалившись на дорогом черном кожаном диване, её ожидал Логан. Увидев приближающуюся мать, парень нехотя, с явной ленью поднялся на ноги, пряча руки глубоко в карманы пиджака. Его лицо ничего не выражало.

В этот момент маска железной бизнес-леди дала трещину. Офелия буквально подлетела к сыну, её глаза лихорадочно бегали по его лицу и телу.

- Где ты был?! - в ужасе и панике начала расспрашивать она, её голос дрожал от неподдельной, удушающей материнской тревоги. Она схватила его за плечи, пытаясь осмотреть со всех сторон. - Он тебя ранил? Что болит? Посмотри на меня, Логан!

Парень спокойно, но твердо отпрянул, сбрасывая с себя её суматошные прикосновения. Он сделал шаг назад, выстраивая между ними невидимую, но осязаемую дистанцию.

- Успокойся ты. Всё со мной нормально. Ни царапины.

- Я же просила тебя не связываться с ними, - продолжала говорить Офелия. Её голос вдруг стал неестественно нежным, почти умоляющим. Она снова потянулась к нему, обхватив лицо сына холодными ладонями с идеальным маникюром. На её губах застыла нервная, обнадеживающая улыбка, но в глазах плескался чистый страх. - А если бы что-то произошло, сынок? Если бы ты пострадал...

Логан не ответил на её улыбку. Его глаза, обычно теплые, сейчас смотрели на неё с колючим, чужим холодом.

- Беспокоилась бы лучше за себя... - неуверенно, но с явным вызовом произнес он, убирая её руки со своего лица.

Офелия замерла. Улыбка медленно сползла с её губ.

- О чем это ты, дорогой?

- Я знаю о том, что ты сделала в свои школьные годы. И я знаю, почему отец на самом деле выбросил тебя из нашей семьи, - слова Логана падали тяжело, как камни. - Он мне всё рассказал, мама. Всю правду.

Эти слова ударили Офелию под дых сильнее любой физической пощечины. Она резко опустила руки по швам и выпрямилась, словно проглотила стальной стержень. Ей стоило титанических усилий удержать лицо, не показав ни вспыхнувшей ярости по отношению к бывшему мужу-предателю, ни разрывающей боли за единственного сына. Она годами маниакально выстраивала этот фасад, тщательно скрывая от Логана грязь и кровь своего прошлого, не желая втягивать его в свое безумие. Но оказалось, что всё рухнуло. Уже слишком поздно.

Она нервно сглотнула и бросила быстрый взгляд по сторонам. Вокруг кипела жизнь: сотрудники перебирали бумаги за стойкой ресепшена, респектабельные клиенты пили кофе за стеклянными столиками. В просторном фойе стоял гул голосов и телефонных звонков, но для Офелии этот шум вдруг стал приглушенным, словно она оказалась под толщей воды.

Сделав глубокий, прерывистый вдох, она собрала остатки своей властной натуры в кулак. Мать исчезла, уступив место директору.

- Ты больше не увидишься ни с Айзеком, ни с Селеной, - процедила она ледяным тоном, не терпящим возражений. - И в Невермор тебе дорога отныне закрыта! Я сегодня же свяжусь с твоим отцом. Раз он не сумел держать свой рот на замке, значит, поедешь учиться в другую школу. На другой континент, если потребуется.

Логан не испугался. Он сделал шаг ближе к матери, нависая над ней. В его взгляде не было ни капли прежнего уважения - только тяжелое, горькое разочарование.

- Ты не в том положении, мама, чтобы учить меня, как лучше, - его голос был пугающе ровным, без единой эмоции. - Я готов прислушаться к кому угодно. Хоть к Айзеку, хоть к Селене. Даже к самому Аргусу. Но только не к тебе.

Это был контрольный выстрел. Логан задержал на матери последний, уничтожающий взгляд, развернулся и медленно, не оглядываясь, направился к выходу из стеклянных дверей компании.

- Логан, стой! - крикнула Офелия в след сыну, но тот даже не обернулся.

Офелия осталась стоять посреди белоснежного зала, впав в абсолютный ступор. Мир вокруг неё рушился. Между ней и её сыном только что воздвиглась глухая, непреодолимая бетонная стена. Этого она боялась больше всего на свете. Он отдалялся от неё, переходил на сторону врага. Она теряла его. Она больше не могла контролировать его жизнь, не могла запереть его в безопасной золотой клетке.

«Твой сын тоже входит в мои планы», - ядовитым эхом всплыли в её воспаленном мозгу недавние слова Селены. У Офелии перехватило дыхание. Первый шаг сделан, значит.

Чувствуя, как накатывает паника и ярость, Офелия подняла запястье, чтобы посмотреть время на своих дорогих часах. Ей нужно было зацепиться за реальность, спланировать следующие действия.

Стрелки на циферблате застыли. 10:15.

Лоб Офелии глубоко сморщился. Этого не может быть. Сейчас уже должен быть вечер, но никак не утро. Механизм сломался? Она резко вскинула голову, переводя взгляд на большие минималистичные часы, висящие на стене над стойкой администратора. Стрелки показывали ровно 10:15.

- Почему на часах неправильное время?! - нервно крикнула она, срываясь.

Ближайшая к ней сотрудница, молодая девушка в строгом костюме, вздрогнула от резкого тона начальницы. Она растерянно посмотрела на настенные часы, не понимая причины гнева.

- Миссис Фрамп, о чем вы? Время правильное... 16:30, - неуверенно, но четко произнесла девушка. Для надежности она разблокировала экран своего смартфона. - Да, всё верно, 16:30. Без изменений.

- Что...? - Офелия побледнела. - Всё, ладно, иди работай.

Её бросило в ледяной пот. И в эту же секунду привычный рабочий гул в просторном фойе исчез, поглощенный тяжелым, оглушительным металлическим звоном.

Бам... Бам...

Звук прошил её сознание насквозь. Это был не легкий перезвон интерьерного механизма. Это был густой, раскатистый бой старой часовни. Башни Яго. Именно этот звук в 1991 году отчеканил ровно 10:15 утра, став последним, что прозвучало перед оглушительным взрывом.

Этот звон эхом отдавался исключительно в её голове, но для Офелии он был физически реален.

Резко повернувшись на источник фантомного звука и не обращая внимания на недоуменные взгляды персонала, она быстрым, целенаправленным шагом направилась в другую часть фойе. Там, в нише между колоннами, стояли старинные напольные часы из темного дерева - гордость её антикварной коллекции. Она остановилась перед ними, тяжело дыша.

Тик. Так. Тик. Так.

Тяжелый латунный маятник мерно раскачивался из стороны в сторону, отсчитывая секунды, звук которых сейчас казался оглушительным, как удары молотка по наковальне.

Она подняла глаза на циферблат.

10:15.

Она подозвала к себе другого сотрудника, молодого парня с папками, который как раз спешил мимо. Она изо всех сил старалась держать спину ровно и не показывать свою нарастающую панику.

- Сколько... здесь времени? - сухо спросила она, указывая на старинный циферблат.

Парень мельком взглянул на часы.

- 16:31, миссис Фрамп. Вам принести воды? Вы бледны.

- Иди! - рявкнула она, отворачиваясь.

Реальность трещала по швам. Почему она видит эти цифры? Почему слышит этот звук? Почему только она?

Офелия рванула ручку двери ближайшего офисного кабинета и влетела внутрь. Старший менеджер, увлеченно печатающий что-то за компьютером, в ужасе вскочил со своего места.

- Сколько времени они показывают?! - строго и отчаянно потребовала Офелия, указывая пальцем на электронные часы на его столе. В её тоне уже не было надежды. Она знала, что услышит.

Менеджер сглотнул.

- 16:33, миссис Фрамп.

Три минуты. Прошло уже целых три минуты реального времени, но куда бы она ни посмотрела - на золото на своем запястье, на стрелки на стене, на цифровые табло, - она видела только одно. 10:15.

Эти четыре цифры полоснули по её сознанию, как ржавый нож. Старый, глубоко запрятанный шрам на её психике лопнул, начав кровоточить с новой силой. Но Офелия не отшатнулась. Она медленно отвернулась от стола менеджера. Сделав глубокий, контролируемый вдох, она изящным, неторопливым жестом поправила выбившуюся прядь волос и подняла взгляд на круглые настенные часы. Её спина была натянута, как струна. Снаружи она выглядела воплощением ледяного спокойствия, но внутри бушевало тихое, оглушительное безумие. Офелия обхватила себя одной рукой чуть ниже груди, а локоть второй поставила на неё, нервно и методично покусывая костяшку указательного пальца. Взгляд её намертво прикипел к циферблату. Она словно глубоко задумалась. А в её голове в этот момент снова и снова бил тяжелый бой старой часовни башни Яго.

Бам... Бам...

Запах озона. Треск высоковольтных проводов. Оглушительный крик. Запах горелой плоти. Кровь на полу. События того страшного утра, которые она так отчаянно пыталась похоронить на дне своей памяти, яркими, болезненными вспышками мелькали перед её глазами, разрывая рассудок на части. Звук маятника сливался с криками из прошлого. Истекая холодным потом и задыхаясь от фантомного запаха гари, Офелия продолжала стоять абсолютно ровно. Она не имела права показать слабость, хотя её разум уже выл от первобытного ужаса.

Менеджер, видя, что начальница застыла спиной к нему и немигающим взглядом сверлит настенные часы, неуверенно переступил с ноги на ногу. Он аккуратно сделал шаг в её сторону.

- Миссис Фрамп... с вами всё в порядке? - робко, почти шепотом спросил он.

Офелия не шелохнулась. Не отрывая тяжелого, потемневшего взгляда от циферблата, она произнесла ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом:

- Немедленно снять все часы в «Coffin Style». Абсолютно все.

Она опустила руку от лица и хладнокровно расстегнула браслет эксклюзивных золотых Cartier на левом запястье. Металл соскользнул с кожи, и Офелия, даже не повернув головы, сбросила их в мусорное ведро рядом с дверью. Дорогие часы глухо звякнули о дно.

- Что...? - неуверенно переспросил парень. Его мозг отказывался обрабатывать абсурдность приказа. Снять все часы в огромной корпорации?

Офелия медленно повернула к нему голову. Никакого крика. Никакой истерики. В её глазах стоял лишь мертвый, пробирающий до костей холод и угроза.

- Я недостаточно ясно выразилась? - тихо, чеканя каждое слово, спросила она.

Этого тона и взгляда хватило сполна. Менеджер мгновенно побледнел, пулей вылетел из кабинета и бросился к центральной стойке регистрации.

- Внимание! Снять все часы в здании! Немедленно! Со стен, со столов, везде! - его срывающийся голос разнесся по этажу.

Сотрудники, переглядываясь в полном шоке, сорвались со своих мест. Идеально отлаженный механизм корпорации превратился в хаос. Мужчины и женщины бегали по коридорам, предупреждая остальных, торопливо срывая со стен элегантные циферблаты и пряча их в ящики столов.

Через полминуты парень-менеджер, запыхавшись, влетел обратно в свой кабинет. Офелия всё так же стояла посреди комнаты. Её поза не изменилась ни на миллиметр - идеально прямая спина, сложенные руки. Она продолжала неотрывно, не моргая, смотреть на настенные часы, стрелки которых для неё всё ещё застыли на проклятых цифрах 10:15.

Парень молча, стараясь дышать как можно тише, поспешно подошел к стене и снял круглый циферблат с гвоздя. Оставшись без объекта своего жуткого транса, Офелия продолжала смотреть на пустую стену. Менеджер тем временем метнулся к своему рабочему столу, дрожащими руками выдернул шнур электронных часов из розетки и смахнул их прямо в мусорное ведро.

Выпрямившись, он замер. Настенные часы он всё ещё нелепо прижимал к груди. Он просто молча смотрел на начальницу. Её поведение всегда отличалось властной жесткостью, иногда безжалостной эксцентричностью, но сейчас в этой мертвой, сфокусированной тишине крылось нечто по-настоящему пугающее. Чистое, холодное безумие.

Офелия кожей почувствовала этот оценивающий, полный первобытного опасения взгляд сзади. Она медленно, неестественно плавно повернулась к нему: сначала голову, потом весь корпус.

- Я выгляжу безумной для тебя? - произнесла она.

В её голосе не было ни визга, ни надрыва. Вопрос прозвучал обманчиво ровно, почти шепотом, но от этого ледяного, мертвого тона у менеджера кровь застыла в жилах. Паранойя уже ядовитым плющом оплетала разум Офелии. Ей казалось, что этот клерк видит её слабость. Знает её тайну. Слышит тот же запах гари, что и она.

- Нет... что вы, миссис Фрамп... - парень в панике отпрянул назад, вжавшись поясницей в край стола. Он опустил глаза в пол, боясь даже дышать. У него буквально отняло дар речи от ужаса перед этой женщиной, чей рассудок ломался прямо у него на глазах.

Офелия смерила его долгим, уничтожающим взглядом. Больше не проронив ни слова, она резко развернулась и вышла из кабинета. Она шла по широкому коридору быстрым, тяжелым и чеканным шагом. Сотрудники жались к прозрачным стенам офисов, провожая её испуганными взглядами. Она дышала глубоко и размеренно, выстраивая стену гнева - своего единственного щита, скрывающего накрывающую её с головой панику.

Вдруг её шаг замедлился.

Впереди, метрах в двадцати, в просторном фойе кипела жизнь. Люди с папками и стаканчиками кофе спешили по своим делам, не обращая внимания на начальницу, гости заходили и уходили. Но прямо по центру этого людского потока, абсолютно неподвижно, стояла фигура. Офелия замерла, её сердце пропустило удар.

Это была Селена. Она стояла ровно. Вокруг неё суетились люди, они проходили в миллиметре от неё, но никто её не замечал, словно она была призраком. Селена не моргала. Она смотрела прямо в глаза Офелии сквозь толпу. На её губах играла холодная, издевательская полуулыбка - улыбка хищника, который знает, что его жертва загнана в угол.

«Твой сын тоже входит в мои планы» - снова пронеслось в голове Офелии. В эту же секунду какой-то высокий курьер с коробкой прошел прямо перед Селеной, на мгновение перекрыв обзор. Когда курьер сделал шаг в сторону, на том месте, где только что стояла Селена, была лишь пустота. Белоснежная плитка. Никого. Просто мираж. Галлюцинация.

Сцепив зубы так сильно, что во рту появился металлический привкус крови, Офелия заставила себя сделать шаг, затем еще один. Она пошла прямо, рассекая толпу, словно ледокол. Фасад должен держаться не смотря ни на что.

Прямо по курсу, у колонны, переминаясь с ноги на ногу, стоял Норд - один из старших менеджеров, с которым у неё было назначено личное совещание. Он крепко прижимал к груди толстую кожаную папку с отчетами. Увидев приближающуюся Офелию, её растрепанные волосы и безумный, стеклянный взгляд, Норд побледнел и тут же передумал открывать рот. Он даже сделал непроизвольный шаг назад, желая слиться с колонной.

Офелия поравнялась с ним.

- Норд, за мной, - бросила она ледяным, мертвым тоном, даже не повернув головы в его сторону и ни на секунду не замедлив свой стремительный шаг.

Она лишь властно махнула двумя пальцами в воздухе, призывая его следовать за собой. Этот жест, отработанный годами, всё ещё работал безотказно. Мужчина послушно кивнул пустоте перед собой и мелкой рысцой последовал за Офелией, боясь отстать от неё хоть на шаг и молясь, чтобы этот рабочий день поскорее закончился.