- Глава 16 -
Длинные гудки в трубке били по барабанным перепонкам в такт моему сбивчивому, паническому дыханию. Как притвориться, что я в порядке? Как сыграть нормальность, когда внутри всё выжжено дотла?
Они ведь презирают меня сейчас. Разочарованы. Считают эгоисткой, которая не соизволила приехать даже ради Натана. Мне нужно было найти правильные слова. Такие, чтобы отец не сорвался сюда первым же рейсом, почуяв неладное — если, конечно, мама еще не успела вывалить на него свои подозрения.
Я физически ощущала, как вся моя ложь выстраивается в монументальный, но пугающе хрупкий песочный замок. Один неверный вдох — и он рухнет, погребая меня под обломками. Мой отец никогда не был глуп. Он слишком хорошо меня знал. Наверняка он уже всё понял, но мне нельзя было давать слабину. Ни единым вздохом.
— Ари? — взволнованный, хриплый от сна голос отца прорезал ночную тишину.
На часах было около трех ночи. Время мертвецов и откровений. Мне некуда было бежать от собственных мыслей, и этот звонок был моей последней соломинкой.
— Папа... — голос дрогнул, сдавливая горло спазмом. — Прости меня...
— Ари, дорогая, что с тобой? Почему ты молчишь? Ты же знаешь, что можешь мне довериться. Расскажи мне, что происходит.
Я сделала глубокий, судорожный вдох, силой загоняя панику обратно в грудную клетку.
— Всё хорошо. Правда. Просто... я не смогла приехать. Простите меня. Как Натан?
В трубке повисла тяжелая, осязаемая тишина. Это молчание отозвалось физической болью где-то под ребрами. Почему он молчит? Не верит? Видит меня насквозь?
— Всё нормально, — наконец глухо произнес он. — Его состояние стабилизировали. Но он спрашивал о тебе, Ари. Расстроился, что тебя нет рядом. Я не знаю, в какую глухую стену ты уперлась, но помни: ты всегда можешь вернуться домой.
— Я доверяю тебе, пап. Очень люблю тебя. И маму тоже. Я... собственно, почему я звоню так поздно. У меня возникла одна проблема.
— Кто? — его голос мгновенно перешел на стальной, опасный тон защитника. — Тебе угрожает опасность? Назови мне имя. Кто это?
Я горько, почти беззвучно усмехнулась. Несмотря на весь хаос, мой отец оставался моим главным щитом. Он готов был сжечь этот город дотла и явиться сюда по первому моему слову.
— Нет, пап. Мне ничего не угрожает, — соврала я, и эта ложь обожгла язык. Слишком сомнительно, но я выжала из себя максимум убедительности. — Просто... сегодня ко мне подошел мальчик. Он плакал, совсем один. Сказал, что его мамы нет уже два дня. Она оставила его на скамейке, велела ждать и просто... не вернулась.
Снова пауза. Отец переваривал информацию.
— В общем, я забрала его к себе. Сейчас он спит. И я понятия не имею, что делать дальше. Если я пойду в полицию, его систему пережует и выплюнет в какой-нибудь приют. Я не хочу для него такого.
— Я всегда знал, какое у тебя сердце, Ари, какая бы броня на тебе ни стояла, — вздохнул отец, и в его голосе послышалась мягкая усталость. — Но ты ведь понимаешь, что закон обходить нельзя? Если хочешь спасти парня от детдома, нужно сначала узнать, кто он и где его настоящая семья. Ладно, я подключу связи. Назови мне его имя и фамилию матери. Я всё разузнаю.
Я знала, что он не откажет. Папа всегда решал мои проблемы.
Но в глубине души скреблись темные, эгоистичные мысли. Зачем мне полиция? Что, если у этого ребенка действительно никого нет? Мама ведь всегда мечтала о втором ребенке, но судьба оставила им только меня — сломанную, запутавшуюся меня. Рядом со мной Малахи находиться опасно, мое будущее скрыто в кромешной тьме, так почему бы не отдать его тем, кто подарит ему свет? Может, спасенная детская жизнь станет моим искуплением? Хоть каплей чистой воды, способной отмыть мою испачканную, черную душу?
— Ари, а теперь послушай меня внимательно, — перебил мои мысли строгий голос отца. — Пообещай мне, что будешь звонить каждый день. Слышишь? Скажи это вслух.
— Обещаю, — прошептала я, чувствуя, как катятся слезы. — Спасибо тебе... Я люблю тебя. И прости, что разбудила.
— Перестань. Мой телефон включен для тебя двадцать четыре часа в сутки. А лучше — просто приезжай, как только сможешь. Завтра расскажешь мне про мальчика подробнее. Люблю тебя, принцесса.
Экран смартфона погас, погружая комнату в привычный полумрак. Груз, давивший на плечи последние часы, стал чуть легче. Натан живой, он в стабильном состоянии. Разговор с отцом подарил призрачное, короткое ощущение безопасности.
Но это затишье длилось недолго.
Я опустила взгляд на пустую панель уведомлений. От Кассиано — ни единой строчки. Ни одного звонка. Это холодное, равнодушное безмолвие сжимало мое сердце ледяными тисками. Он не просто молчал. Его отсутствие ощущалось как занесенный над головой нож, и я знала: когда этот нож сорвется вниз, мой песочный замок разлетится в пыль.
В доме стояла оглушительная, почти осязаемая тишина. Киллан ушел куда-то сразу после нашей короткой, ядовитой перепалки за кухней. Ракель, судя по всему, вообще не возвращалась — по крайней мере, за весь вечер она ни разу не подала признаков жизни.
Огромный особняк казался вымершим. Только я и Малахи, который уже несколько часов отсыпался в своей комнате, погруженный в тяжелое, болезненное забытье.
Я прерывисто выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Вот он. Мой шанс. Единственный чертов шанс перевернуть доску и найти хоть что-то на Кассиано.
В груди пекло от горького, уродливого противоречия. Я искренне не хотела этого делать. Почему? Видит бог, я не знала ответа. Ведь это идеальная возможность отомстить. Слить всё, что удастся раскопать, уничтожить его так же хладнокровно, как он уничтожил мою привычную жизнь, затащив в это кровавое болото. Но мысль о предательстве отзывалась тошнотой.
Сон не шел. Мысли роились в голове голодными осами, они жалили изнутри, лишая возможности не то что спать — нормально дышать.
Я двинулась по темному коридору в сторону его спальни. Начну отсюда. Разум твердил, что Кассиано никогда не оставит улики по сделке на виду, но, возможно, я найду крупицу чего-то другого? Любую зацепку.
Шаги эхом отскакивали от стен. Страшная, склеротическая тишина давила на барабанные перепонки, прерываясь лишь моим неровным, испуганным дыханием. А что, если Киллан солгал? Что, если это ловушка, и Кассиано ворвется в дом прямо сейчас? Он убьет меня на месте. Без капли сомнения.
Я замерла перед массивной дверью. Я бывала здесь всего пару раз, и то — не задерживаясь дольше минуты. Сглотнув вставший в горле ком, я неуверенно дернула ручку вниз.
Дверь поддалась. С тихим, едва слышным щелчком она открылась.
Боже. Адреналин ударил в голову с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело. Почему его комната не заперта на десять замков? Варианта два: либо ему действительно нечего прятать, либо он настолько самоуверен, что считает себя неприкасаемым. Уверен, что никто не посмеет переступить этот порог. Никто, кроме меня.
Меня встретила плотная, ослепляющая темнота. Комната пустовала, и в этой пустоте было что-то хищное, словно стены были готовы поглотить меня целиком. Свет я включать не стала — меньше всего мне хотелось сиять в окне мишенью.
Я двинулась вглубь, ориентируясь по контурам мебели. На прикроватной тумбе — стерильная чистота, будто здесь никто и никогда не жил. В шухлядах царил странный, пугающий минимализм: дорогие коллекционные часы, брошенные как попало, словно дешевый хлам, и разбитый, мертвый телефон. Я попыталась зажать кнопку включения, но экран даже не мигнул.
Я то и дело затравленно оглядывалась назад. Находиться здесь, в его святилище, было чистым самоубийством. Настоящий капкан. Даже зная, что его нет в городе, я кожей чувствовала его присутствие.
Постель была заправлена с хирургической, пугающей точностью. Ни одной складки. Идеальный порядок. С каких пор криминальные ублюдки стали такими педантами? Кассиано не пускал сюда горничных. Никого не пускал. То, что я сейчас стояла посреди этого склепа, казалось сюрреализмом.
Больше в тумбе ничего не было. Пусто. Слишком пусто, словно он намеренно вычистил пространство.
Поняв, что теряю время, я осторожно прикрыла за собой дверь, оставив всё в точности так, как было. Если в спальне ничего нет, значит, все ответы заперты в кабинете. Ответы, которые я до ужаса боялась узнать. На мгновение меня захлестнула волна глухого отчаяния. Я чувствовала себя самой грязной, очерневшей тварью в этом мире. Почему я? Почему я должна прогибаться и подчиняться монстрам ради того, чтобы мои близкие просто дышали?
Кабинет. Вот туда пробраться было нереально — он точно закрыт. Ключ есть только у Кассиано. Ну и, возможно, у Киллана.
Черт...
Значит, легальным путем туда не попасть. Только если украсть ключ у Киллана. Но какова вероятность, что он носит его с собой? К тому же, Киллан может вернуться в любую секунду. Если, конечно, не нажрался в каком-нибудь элитном притоне, что вполне в его репертуаре.
Когда, если не сейчас? Обратного пути не было. Мне нужно узнать достаточно за эту ночь, чтобы перехватить контроль и обеспечить безопасность семье.
Я быстрым шагом направилась в противоположное крыло дома.
Я подошла к нужной двери, прижала ухо к холодному дереву. Тихо. Вздохнув, я плавно толкнула створку.
В комнате Киллана горел приглушенный, интимный свет ночника, но внутри никого не было. Эта спальня была такой же огромной, но, в отличие от ледяного склепа Кассиано, в ней чувствовалась жизнь. На столе громоздились какие-то бумаги, а прямо на прикроватной тумбочке небрежно валялся пистолет. Клянусь, этот идиот даже не снял его с предохранителя.
«Идиот», — мысленно выплюнула я.
Нужно действовать быстро. Обыскать и убираться.
Я рванула ящик тумбы — ворох бумаг, какие-то старые счета, нераспечатанные письма. Ничего. Мне нужен был чертов ключ. Я принялась лихорадочно обшаривать комнату: проверила выдвижные ящики стола, прошлась пальцами за спинкой кровати, заглянула под матрас. Кисти дрожали, сердце колотилось в горле.
В нижнем ящике стола под слоем документов я наткнулась на толстую стопку глянцевых фотографий.
Я нахмурилась. «Арион, у тебя нет времени рассматривать семейные альбомы, уходи», — закричал внутренний голос, но взгляд уже намертво зацепился за знакомые лица.
Первый снимок. Молодые, еще не обросшие той леденящей жесткостью Кассиано и Киллан. Им тут лет по семнадцать, не больше. Они стоят у барной стойки в каком-то полумрачном клубе в окружении смеющихся девиц.
Я горько усмехнулась. Ну конечно. Эти ублюдки нашли друг друга еще в юности. Дружки с пеленок.
Вторая фотография. Мое дыхание сперло. Ракель. Яркие рыжие волосы, заставшая врасплох эмоция — снимок был сделан исподтишка. Она стояла в каком-то полупустом заведении, а рядом с ней — рослый мужчина в безупречном дорогом костюме. Его лица не было видно, ракурс скрывал профиль.
Третий снимок. Та же локация. Но здесь Ракель уже запечатлена с другого угла. Лицо хмурое, агрессивное, она что-то яростно доказывает своему спутнику. Мужчина тоже выглядит недовольным, он слегка развернулся к камере...
Мир вокруг меня рухнул. Воздух со свистом вылетел из легких, а сердце с размаху упало куда-то в пятки.
Из кадра на меня смотрел Дилан. Дилан Мортэм.
Какого... Какого черта?!
Я принялась хаотично, со слепой паникой раскидывать фотографии прямо на пол, перебирая снимок за снимком. Там были десятки скрытых фото. Киллан, Кассиано... и бесконечная слежка за Ракель и Диланом.
Откуда? Откуда она его знает? Они встречались лично? Были близки? О господи... Знает ли она, что это я нажала на курок? Что это я убила его?
Вопросы взрывались в мозгу один за другим, не находя ответов. Меня медленно, но уверенно загоняли в глухой, темный угол, из которого не было выхода. Кольцо сжималось.
Осознание реальности вернуло меня в чувство. Я засиделась. Я торчу здесь слишком долго.
Трясущимися руками я бросилась собирать снимки, стараясь вернуть их в прежний идеальный беспорядок. Достала телефон, сделала несколько быстрых, смазанных, но разборчивых кадров.
Выскакивая из комнаты Киллана, я пребывала в таком шоке, что напрочь забыла про ключ, ради которого всё это затевалось. На ватных ногах я пробиралась обратно к себе, понимая одну простую вещь: вместо ответов я раскопала чужую, смертельно опасную тайну. Тайну, которая может стоить мне жизни.
Под самое утро я наконец провалилась в беспамятство, сама не понимая, как это вышло. Мысли в голове путались, завязываясь в тугие, удушающие узлы. Теперь на одну загадку стало больше — откуда, черт возьми, Ракель знает Дилана?
Каждый вдох давался с трудом. Я отчетливо понимала: я в мышеловке. Механизм уже взведен. В любой момент стальные челюсти захлопнутся, и всё мое вранье с треском вырвется наружу, хороня меня под обломками.
Сон был коротким и рваным — в шесть утра я уже спускалась вниз. Босиком, в одной безразмерной футболке и скальных шортах. Вторые сутки без нормального отдыха превратили тело в натянутую струну, а сознание — в туман. Да я и вообще не помнила, когда в последний раз спала не оборачиваясь на каждый шорох. В доме стояла гробовая, почти кладбищенская тишина. Киллана, судя по всему, так и не было. Ракель тоже не подавала признаков жизни — возможно, спала в своей комнате, но проверять у меня не было ни сил, ни желания.
За окном лежала густая, предрассветная тьма, хотя горизонт уже начинал едва заметно сереть. Эта тишина была такой долгожданной, что мне хотелось пить ее вместо воздуха, насытиться ею до упора.
Ноги сами повели меня к двери. На улице дышалось легче. Прохладный утренний воздух всегда помогал мне выкарабкаться из тисков бессонницы.
Я толкнула тяжелую дверь и едва не полетела кувырком, обо что-то споткнувшись.
— Твою мать... — прошипела я, хватаясь за ушибленный палец ноги.
Злость мгновенно испарилась, уступив место ступору. На пороге стояла массивная корзина с цветами.
Это было пугающе прекрасное, тяжелое облако из сотен махровых, гофрированных пионов цвета запекшейся крови. В самой глубине их лепестков, словно затаившиеся угли, прятались золотые тычинки, похожие на искры в непроглядной тьме. Они сплетались в жутковатом танце с каллами — их строгие, точеные силуэты отливали глубоким бордово-черным глянцем. Плотные лепестки походили на дорогой воск или искусно выделанную кожу.
Этот букет не имел ничего общего с банальными девичьими розами или нежными флористическими композициями. От него веяло порочной, темной роскошью. Салонной смертью.
Я застыла, ошарашенно разглядывая это великолепие. Я никогда в жизни не видела ничего подобного, да и букетов, если не считать родительских, никогда не получала. Корзина казалась чужеродным, опасным предметом на этом пороге. Мне? Ракель? Сердце пропустило удар. В глубине души я знала лишь одного ублюдка, способного выбрать такие цветы.
В самом центре букета, среди темных бутонов, красовался прямоугольник плотного картона. Не медля ни секунды, я вытянула записку.
Резкий утренний ветер взметнул мои волосы, холод пробирался под футболку, кусал голые ноги, но я замерла, вчитываясь в размашистые строчки:
«Надеюсь, тебе понравилось представление в лесу, Ари?»
В горле пересохло. Я судорожно прикусила нижнюю губу. Черт. Зачем я снова это вспомнила?..
Перехватив тяжелую корзину, я попыталась затащить ее в дом, как вдруг со стороны заднего двора донесся отчетливый, глухой стук. Я замерла. Страх, до этого парализующий, вдруг трансформировался в глухую, отчаянную ярость. Оставив цветы, я шагнула с крыльца прямо босиком на мокрую землю. Всё это — цветы, записка, гребаный стук — переходило все границы.
Я быстро завернула за угол дома, сканируя темноту глазами. Ничего. Никто не падал, ни единой живой души. Напряжение звенело в воздухе. Я нахмурилась:
— Что за хрень?..
Сухой шорох за спиной.
Кожу мгновенно обсыпало колкими мурашками. Паника, спавшая секунду назад, ледяной волной ударила в голову. Я резко развернулась и почти бегом бросилась обратно к парадному входу, но с той стороны, куда я шла, снова раздался громкий грохот чего-то падающего.
Я испуганно замерла, тяжело дыша. Ловушка.
Хлопок сзади. Обернувшись, я едва не закричала: из утренней мглы соткался высокий силуэт. Лицо полностью закрыто.
Визг сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать. Наплевав на босые ноги, на холод, я рванула в противоположную сторону двора. За спиной тут же раздались тяжелые, стремительные шаги. Преследователь не таился — он бежал за мной.
Легкие горели, прерывистое дыхание сбивалось, а в паническом мозгу билась одна мысль: оббежать дом, проскользнуть в дверь, запереться! Но шаги позади внезапно стихли. Он отстал? Или это маневр? А вдруг это люди Фрэнка пришли за моей головой? Как я могу быть уверена, что этот чертов маньяк прямо сейчас не всадит мне нож между лопаток?
Задыхаясь, я нырнула за деревянную беседку, вжимаясь спиной в холодные доски. Мое дыхание было настолько громким, что казалось, его слышно на милю вокруг. Я в ужасе зажала рот рукой, опустившись прямо на сырую, ледяную от росы траву.
В голове метались безумные мысли. В доме Малахи... Господи, а если этот психопат сделает что-то с ним? Зачем, ну зачем я вообще вышла из дома?!
Мой мысленный монолог прервал тихий, едва различимый хруст. Шаги. За спиной.
Два шага — и он оказался вплотную ко мне.
Я закричала, срывая голос, когда сильные руки бесцеремонно оторвали меня от земли и вздернули на ноги. Я принялась яростно отбиваться, извиваясь всем телом, пока внутри закипала чистая, первобытная ярость.
— Ты, мудила! — зарычала я, изо всех сил ударив преследователя кулаком прямо в грудь.
Он даже не шелохнулся. Я по-прежнему не видела его лица — оно было скрыто за глухой, зловещей маской с оскалом черепа. Но сквозь плотный пластик до меня донесся тихий, до боли знакомый бархатный смешок.
Кассиано.
Господи, как можно было не узнать его сразу? Весь этот чертов перформанс был абсолютно в его стиле. Но я была слишком напугана, слишком истощена, чтобы соображать адекватно. А если бы на его месте действительно оказался убийца от Фрэнка?..
Кассиано чуть наклонил голову, и его темные глаза блеснули сквозь прорези маски.
— Скучала?