- Глава 15 -
Арион
— Мама! Мамочка! Мы же пойдем на ярмарку, как ты и обещала?
Маленькая черноволосая девочка подлетела к матери, словно вихрь, и мертвой хваткой вцепилась в подол ее платья. Она так отчаянно дергала ткань, будто боялась, что без этого ритуала долгожданный праздник может просто испариться.
Кетрин обернулась. Глядя на это сияющее личико, она не смогла сдержать нежной улыбки. Легким, привычным движением она потрепала дочку по густым черным вихрам, которые вечно жили своей жизнью.
— Конечно, пойдем, — певуче отозвалась она, и в ее глазах заплясали искорки. — И тетю Фибби с собой возьмем, и Натана.
Арион в восторге захлопала в ладоши, и этот звук, казалось, заполнил всю комнату. В ее воображении уже расцветали яркие шатры и карусели. Она почти чувствовала на языке вкус ледяного ванильного мороженого и приторную сладость сахарной ваты.
Ярмарка в городском парке была для нее не просто событием — это был их священный семейный ритуал. Раз в год мир вокруг переставал существовать: не было ни забот, ни дел, ни чужих людей. Были только они — она, мама и папа. День, принадлежащий им одним, запертый в пузыре абсолютного счастья.
***
Арион застыла, вперив взгляд в одну точку на стене. Воспоминания терзали её изнутри, словно тупые лезвия. Она отчаянно пыталась воскресить в памяти хоть что-то светлое из тех времён, когда жизнь ещё казалась беззаботной — до того, как она перестала всё ценить. Теперь цена была выставлена за всё. Друг детства, семья — все они оказались на плахе из-за её фатальной ошибки. Она связала себя узлами с этой грязью случайно, по глупости, но петля затягивалась намертво.
Зал тонул в густом полумраке. Единственным пятном света был оранжевый нимб торшера, выхватывающий из темноты тяжёлую мебель. Воздух застоялся, пропитанный запахом дорогого табака и старого дерева — ароматом власти и насилия.
Арион до боли выкручивала пальцы. Рисковать нельзя. Если бы она не явилась сюда по первому щелчку Фрэнка, её семья заплатила бы кровью. Она знала: теперь её жизнь принадлежит не ей, а этому чудовищу. Каждую секунду она ждала, что он войдёт и бросит ей очередную невыполнимую задачу. Неужели он всерьёз думает, что Ферро так легко обвести вокруг пальца?
В голове, как назло, всплыл тот вечер в лесу. Тот самый вечер, о котором она должна была жалеть. Чёрт, как же она хотела ненавидеть тот момент! Но правда была горче любого яда: верни время назад, она бы ничего не изменила. Эта мысль вызывала тошноту. Она ненавидела себя за эту слабость. И его тоже. Совсем не вовремя.
Дверь распахнулась. В зал вошёл Фрэнк. Костюм сидел на нём безупречно, между пальцев дымилась сигарета, а на губах играла хищная, предвкушающая улыбка. Позади него, словно тень, скользила женщина.
Арион напряглась. Лицо незнакомки показалось ей смутно знакомым, будто призрак из прошлой жизни. Она была воплощением элегантности: безупречные волны волос, строгий крой костюма. Но стоило ей подойти ближе, как в нос ударил густой, удушающий запах сладких духов с резкой, металлической нотой. Арион поморщилась — этот аромат давил на горло.
Рядом с ними она чувствовала себя жалким грязным пятном. Они — как экспонаты на выставке роскоши, она — случайный мусор, занесённый ветром.
— А вот и моя любимая игрушка. Арион Харден, — Фрэнк небрежно махнул рукой в её сторону, представляя гостье.
Арион вскинула голову, её брови сошлись у переносицы. Внутри всё клокотало от ярости. «Почему, ну почему я не могу просто пристрелить его здесь и сейчас?»
— Я не твоя игрушка, чёртов идиот! — выплюнула она.
Улыбка Фрэнка стала шире, превращаясь в оскал. Женщина хитро прищурилась, изучая Арион так, словно та была породистой лошадью на аукционе.
— Отлично, — промурлыкала незнакомка. — Мне нужны именно такие. Дерзкие.
— Кто нужен? Что ты задумал? — голос Арион дрогнул. Паника ледяными пальцами коснулась позвоночника, но она заставила себя стоять прямо.
— Арион, познакомься. Это моя близкая знакомая, Арвен Лорс, — Фрэнк сделал паузу, наслаждаясь эффектом.
Арион подорвалась с места, инстинктивно отступая назад. В голове воцарился хаос.Их одинаковые, застывшие улыбки вызывали рвотный рефлекс.
— Мы так не договаривались! — вскрикнула она. — Я работаю только на тебя!И то не по своей воле!
Фрэнк двинулся к ней, сокращая дистанцию, но Арвен остановила его властным жестом.
— Фрэнк, не пугай девчушку раньше времени.
Арвен начала медленно обходить Арион по кругу. Удушливый шлейф духов обволакивал, не давая дышать. Она осматривала её — медленно, придирчиво, оценивая каждый изгиб, каждый шрам.
— Таких, как ты, немного, — тихо произнесла Арвен, остановившись прямо перед её лицом. Их глаза встретились. — Фрэнк просто решил тобой немного... поделиться. Ты ведь не против?
— Против! — Арион часто дышала, её трясло. — Если вы хоть пальцем дотронетесь до меня...
Арвен расхохоталась. Этот смех был сухим и коротким, как щелчок кнута.
— Деточка, ты всё ещё не поняла? Теперь ты и моя игрушка. А если нет... — она сделала шаг вплотную, наклонившись к самому уху Арион. — Я думаю, ты наслышана, что бывает с теми, кто отказывает.
Горячий шепот обжёг кожу:
— Я могу быть гораздо хуже Мортэма.
Арион отшатнулась, словно от удара. Внутри всё окончательно рухнуло. Это был конец. Выхода нет. Она просто пешка в руках новой дьяволицы, брошенная в клетку к двум волкам, которые растерзают её на части.
На секунду вспыхнула безумная мысль: рассказать всё отцу или Кассиано. Но она тут же задавила её. Нельзя. Их убьют. Отец, который когда-то прошёл через подобный ад, сейчас был бессилен. Он даже не подозревал об угрозе, а нож в спину — самая страшная смерть. А Кассиано... он не так прост. Он подозревает, что она влипла, но он не станет её спасать. У него свои демоны, своя месть. Он дал ей месяц, а потом — свобода. Но Арион знала: через месяц её ждёт не свобода, а могила. Потому что к тому времени она перестанет быть полезной.
— Арион, я даю тебе второй шанс, — голос Фрэнка вернул её в реальность. — Твоё задание актуально. Мне нужна вся информация о сделке Ферро.
Арион прикрыла глаза. Безысходность затопила зал, вытесняя кислород. Схитрить не получится. Фрэнк улыбался, глядя на неё, как хищник на загнанную дичь.
— Ты же помнишь, что будет, если ты ослушаешься?
Арвен медленно провела кончиками пальцев по ее скуле. Тотчас же это место словно обожгло калёным железом. Арион резко оттолкнула её руку, но женщина лишь ухмыльнулась.
— Скоро увидимся... Харден.
Последнее слово она выплюнула с такой концентрированной ненавистью, что Арион застыла. Это не было просто деловым интересом. Эта женщина знала её. Давно знала. И она пришла мстить.
***
Я почти бежала, задыхаясь от ледяного ночного воздуха, мечтая только об одном — скрыться. Исчезнуть. Вычеркнуть из памяти последние несколько часов этого ада.
«Какого черта всё это происходит?» — пульсировало в висках.
Перед глазами до сих пор стояло лицо этой женщины. Арвен. Кто она такая? Какая тьма скрывается за её идеальной прической и стальным голосом? И чего, черт возьми, она хочет от меня теперь? Каждая новая задача была похожа на петлю, которая затягивалась на моей шее всё туже.
Я шла по улице, не разбирая дороги. Мир вокруг казался декорацией, размытым пятном. Почему он так жесток? Хотелось просто провалиться сквозь асфальт, только бы не чувствовать этой удушающей вины. Я просто хотела к семье. Я была готова исправиться, клянусь! Пусть это карма, пусть это расплата за всё моё высокомерие и дрянной характер, за то, как я плевала на чувства окружающих... Я осознала. Я всё осознала! Я хочу нормальной жизни, хочу друзей, хочу простого человеческого тепла... Но, кажется, я осознала это слишком поздно. Этой жизни у меня больше нет.
И где Кассиано? К горлу подкатил ком обиды. На удивление, он не звонил, не обрывал мой телефон, не искал меня. Неужели даже ему теперь плевать?
Смешно. Еще вчера я мечтала, чтобы он исчез, а теперь... Почему у меня появляются чувства именно к тому, кто превратил мою жизнь в руины? К тому, кого я должна предать? Это отвратительно. Гнусно. Но я ничего не могла поделать с этой тягой, которая просыпалась во мне каждое утро рядом с ним. Он убьет меня, не задумываясь, если узнает, что я играю против него. И всё же...
Мои лихорадочные мысли прервали.
Резкий, надрывный всхлип заставил меня вздрогнуть. Я остановилась и опустила взгляд. Передо мной стоял маленький мальчик. Он плакал так отчаянно, будто его мир только что рухнул — так же, как и мой.
Я никогда не любила детей. Они всегда вызывали во мне лишь глухое раздражение, скуку или злость. Я не видела в них того «умиления», о котором твердили все вокруг. Но сейчас... Глядя на это беспомощное существо посреди глухой ночи, я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Что-то похожее на тупую, ноющую жалость.
Ему было лет семь. Черноволосый, с огромными зелеными глазами, в которых застыл первобытный ужас.
— Помогите мне... — прошептал он, и его голос сорвался. — Я не знаю, где моя мама.
Он вцепился в мою кофту мертвой хваткой, пачкая ткань слезами. Я растерялась. У меня самой земля уходила из-под ног, а тут — это.
— Постой. Тише, — я присела перед ним на корточки, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Успокойся и не плачь. Расскажи, как ты потерял родителей? Где была твоя мама?
Черт. И что мне с ним делать? Я понятия не имела, как утешать детей. Мой максимум — не накричать.
— Я... я не знаю, где она. Её нет уже два дня.
Мои брови поползли вверх.
— Два дня?!
Я огляделась по сторонам. Безлюдная улица, тени, холод. Ребенок два дня шастает по городу один? Куда смотрят люди? Боже, что в голове у тех, кто бросает своих детей... Хотя, кто я такая, чтобы судить? Я не знала ситуации, вдруг это несчастный случай?
— Ты один два дня бродил по улицам? — переспросила я, не веря своим ушам.
Он шмыгнул носом и кивнул.
— Мама сказала, чтобы я сидел вон на той лавочке... Сказала, что скоро вернется. Я сидел там весь день. И ночь. Но она не пришла.
Сердце кольнуло. Ситуация была дрянь. Критичная, безнадежная дрянь. И что мне прикажете делать? Бросить его здесь? Оставить в этом холоде, зная, что за углом могут поджидать люди вроде Арвен или Фрэнка?
Представляю, как Кассиано «обрадуется», когда я притащу в дом ребенка. Сюрприз, милый, у нас пополнение! Но выбора не было.
— Что ж... Пойдем со мной. А утром попробуем найти твою маму.
Мальчик вдруг нахмурился, отступая на шаг.
— С незнакомцами нельзя никуда уходить.
Я невольно усмехнулась. Даже в таком состоянии в нем работал инстинкт самосохранения.
— Нельзя? Ну тогда, малыш, ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока тебя не заберет полиция и не сдаст в детский дом. Хочешь туда?
Его глаза расширились от испуга, новые слезы хлынули по щекам. Черт, Арион, ты как всегда «мастер» дипломатии.
— Ладно, ладно, я шучу! — я примирительно подняла руки. — Пойдем. Ты, наверное, голодный. Я не причиню тебе вреда. Обещаю, завтра мы её найдем.
В этот раз он не раздумывал. Мальчик вцепился в мой рукав так сильно, будто я была его единственным якорем в этом шторме. И мы пошли.
Это было сюрреалистично: я, чужой ребенок и дорога в дом к человеку, который может уничтожить нас обоих. Я буквально чувствовала, как Кассиано закипает от «восторга», просто представляя наше появление на пороге.
Мы замерли у края дороги. Свинцовое небо выжимало из себя липкую, ледяную изморось, которая мгновенно пропитывала одежду и забиралась под кожу. Я судорожно пыталась вызвать такси, пока экран телефона медленно покрывался каплями. Рядом стоял он. Мальчик.
Он не вертелся, не капризничал. Просто стоял и смотрел вдаль тем самым взглядом, который не должен принадлежать ребенку. Я смерила его боковым зрением: о чем он вообще может думать? Где те люди, что должны согревать его руки в такой вечер? Где его родители?
Экран мигнул: «Водитель будет через пять минут».
Я тяжело вздохнула, пряча телефон в карман кофты, и повернулась к нему.
— А где твой папа? — голос прозвучал суше, чем я планировала. — Может, ты знаешь его номер?
На вид ему пора было сидеть за партой и делить с друзьями сладости, а не стоять на обочине в серых сумерках. Если его не бросили — а всё в моей душе кричало о том, что именно это и произошло, — то у него должна быть хоть какая-то зацепка. Хоть кто-то.
Мальчик медленно перевел взгляд на меня. От этого пристального, неестественно спокойного взора по спине прошел неприятный холодок. Что с этим ребенком не так? В его глазах не было детской растерянности — только бездонная, затягивающая пустота.
— У меня нет папы, — произнес он тихо, но отчетливо. — И в школу я не хожу. Но моя мама... она очень хорошая. Она старается ради меня. Только сейчас я не знаю, где она.
Он опустил голову, и эта внезапная покорность кольнула меня острее, чем ледяной дождь. Дела были дрянь. Хуже некуда.
— Сколько тебе лет? И как тебя зовут? — я знала, что давлю, что звучу почти допросом, но мне нужно было выбить из него правду. Любую крупицу информации, за которую можно зацепиться.
— Мне восемь.
Восемь лет. Ни школы, ни отца, ни понимания, где мать. В груди шевельнулась тяжелая, вязкая жалость, но я задушила её в зародыше. В моем мире милосердие было непозволительной роскошью, а «милота», которую обычно проявляют к детям, казалась мне чужеродным, давно забытым языком.
— Меня зовут Малахи.
Малахи.
Имя отозвалось во мне странным эхом. Тяжелое, древнее, оно словно несло в себе вкус пепла. Имя для кого-то вроде Кассиано. Такое же темное, такое же обязывающее.
Больше он не произнес ни слова. Мы стояли в гулком молчании, пока из пелены дождя не вынырнули огни такси. Сердце предательски дрогнуло, когда я назвала водителю адрес Кассиано.
Я молила лишь об одном: чтобы его не оказалось дома. Чтобы у меня была хотя бы одна ночь, прежде чем этот клубок из детских тайн и мрачных имен затянется у меня на шее окончательно.
Такси замерло в метре от кованых ворот, отсекающих этот кусок роскоши от остального мира. Я расплатилась дрожащими пальцами и выскочила на холодный воздух, мечтая лишь об одном — оказаться в своей комнате.
— Девушка! — резкий окрик таксиста заставил меня вздрогнуть.
Я обернулась. Молодой парень смотрел на меня с нескрываемым шоком, высунувшись из окна.
— Вы ребёнка забыли!
Сердце пропустило удар. Мать из меня, очевидно, выйдет паршивая — я напрочь выкинула из головы, что теперь не одна.
— Ой... извините, — пробормотала я, возвращаясь к машине.
Он уставился на меня как на умалишенную. Бьюсь об заклад, в этот момент он лихорадочно соображал, не стоит ли вызвать полицию и лишить меня родительских прав. Прав, которых у меня и так не было, ведь, технически, я только что похитила человека. Я могла бы сдать его властям ещё час назад, избавить себя от этой обузы, но какая-то иррациональная сила заставила меня промолчать.
Малахи спал на заднем сиденье. Тихий, незаметный, он не проронил ни звука за всю поездку, словно инстинктивно пытался слиться с обивкой кресла. Я легонько потрясла его за костлявое плечо.
— Просыпайся. Пошли. Нести я тебя не буду, уже не маленький.
Он поднялся, двигаясь как в тумане. Переутомление сквозило в каждом его жесте. Сколько он не спал? Судя по тому, как он едва не завалился на бок, эта тишина в такси стала для него первым безопасным пристанищем за долгое время.
Я взяла его за руку и повела к воротам. Стоило нам переступить черту владений, как его глаза расширились, отражая величие особняка.
— Ого... Это ваш дом? — прошептал он, задрав голову. — Такой огромный... Кем вы работаете?
Я отвела взгляд, чувствуя, как в горле встает ком.
— Это не совсем мой дом, но пока я живу здесь. И да, Малахи... Чтобы владеть такими стенами, нужно заниматься чем-то очень нехорошим. Так что просто помолчи об этом.
Я была прямолинейна до жестокости. Врать — не мой стиль. Пусть с детства усваивает горькую истину: честным трудом в магазине или офисе на такие дворцы не заработаешь. Здесь пахнет делами куда более темными.
В окнах было пусто. Тишина давила на барабанные перепонки. Хоть бы Кассиано уехал. Желательно — надолго. Удивительно, но за последние два дня он не подал признаков жизни: ни звонков, ни сообщений, ни его удушающего контроля. С того самого момента в лесу он словно вычеркнул меня из списка живых.
Внутри дом встретил нас гробовым молчанием. За полночь. Я надеялась проскользнуть незамеченной. Могу ли я довериться Ракель? Поймет ли она? Скрыть ребенка в этом логове — задача почти невыполнимая. Это не котенок, хотя и того здесь бы быстро пустили на воротник.
Мы почти поднялись по лестнице, когда вспыхнувший свет ослепил меня, как выстрел в упор.
— Твою мать...
Киллан. Ну конечно. Этот гад всегда появляется там, где его меньше всего ждут. Он стоял в спортивной форме, тяжело дыша. Бессонница снова выгнала его на тренировку посреди ночи — привычное безумие для этого дома.
Его брови поползли вверх, а лицо исказила гримаса искреннего, почти комичного удивления.
— Стой. Не говори ни слова, — я прикрыла глаза рукой. Я понимала, как это выглядит.
— И когда ты только успела? — выплюнул он свою очередную неуместную шутку.
Малахи вжался в мою ногу, глядя на него как на опасный экспонат.
— Кто это? — шепнул мальчик.
— Очень смешно, Киллан. Просто выслушай и не включай своего внутреннего идиота.
— Я уже даже не знаю, что думать, — Киллан нахмурился, и в его глазах блеснула опасная искра. — Когда Кассиано говорил, что ты сумасшедшая, он явно преуменьшал. А теперь серьезно, Арион где ты стянула ребенка и что он делает в этом доме?
— Стой! — я выставила руки вперед, пресекая поток его обвинений. — Это не то, что ты надумал. Я нашла его.
Киллан замер на секунду, а затем залился резким, издевательским смехом.
— Это не смешно! — огрызнулась я.
— Это пиздец, Арион. Настоящий пиздец.
Я покосилась на Малахи и толкнула Киллана в плечо.
— Ты придурок? При ребенке не матерись!
Мальчик, впрочем, стоял с абсолютно невозмутимым лицом. Я была уверена: он знает слова и похуже.
— Ты притаскиваешь сюда пацана и говоришь, что «нашла» его? — Киллан понизил голос до угрожающего шепота. — Ты совсем свихнулась?
Я закатила глаза.
— Да! Я нашла его. Он два дня бродил по улицам один, он потерял мать. Мне нужно было бросить его там? Завтра я что-нибудь придумаю.
— А полиция? Ты могла просто позвонить!
— Киллан, не беси меня! Он голоден и не спал вечность. Ты совсем бессердечный? Что бы с ним сделали в участке? Бросили бы на кушетку и дали черствый кусок хлеба?
Киллан тяжело вздохнул, глядя на всклокоченного мальчишку. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость, спрятанную за привычным цинизмом.
— Черт... Ладно. Я прикрою тебя. Один раз.
— Где Кассиано? — выпалила я, затаив дыхание.
— Тебе крупно повезло. Он уехал на несколько дней, так что у тебя есть время избавиться от «находки». Я ничего не скажу.
Сердце радостно забилось. Впервые удача была на моей стороне. Но где-то в глубине души заскреблась обида. Значит, он просто уехал? Игнорировал меня, играя в свои игры «холодно-горячо»? Отлично. Пусть думает, что я буду ждать его, затаив дыхание. Когда он вернется, его замашки больше не сработают.
Я открыла дверь своей спальни и подтолкнула Малахи к кровати.
— Жди здесь. Я принесу тебе поесть.
— Хорошо... — он замялся. — А кто это был?
— Это... мой знакомый. Не обращай внимания.
Я уже выходила, когда его тихий голос догнал меня у порога:
— Спасибо. И еще... я знаю матерные слова. Так что можешь не просить меня закрывать уши.
Я невольно улыбнулась и закатила глаза. Малахи рассуждал совсем не на свой возраст — в его глазах было слишком много взрослой печали. И что, черт возьми, мне теперь с ним делать в этом доме, где даже у стен есть клыки?
Кухня встретила стерильной пустотой. Ни еды, ни домработницы — лишь холодный блеск мрамора и гнетущая тишина. Я окинула взглядом это безжизненное пространство, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
Киллан возник за спиной подобно тени, бесшумно и неотвратимо. Я не успела даже вскрикнуть, когда его пальцы стальным капканом сомкнулись на моем предплечье, рывком разворачивая к себе.
— И что ты устроила? — прошипел он, обдавая меня ледяным презрением. — Когда в твоей пустой голове появится хоть капля мозгов?
Я попыталась вырваться, но рука онемела от его хватки. Его пальцы впивались в кожу, оставляя будущие синяки.
— Отпусти, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза.
— Ты кто такая, чтобы принимать подобные решения? — Его голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — Какой, к черту, ребенок, Арион? Ты сама сейчас в дерьме по самые уши, разве не так?
Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. В горле встал колючий ком. Неужели он узнал? Узнал, что я на поводке у Мортэма?
— Во что-то ты явно вляпалась, идиотка, а Кассиано теперь вынужден разгребать твое дерьмо, — он сократил расстояние между нами, буквально вжимая меня в столешницу. — Это ведь из-за тебя все проблемы? В тот день, когда тебя... изрядно потаскали в той комнате?
Мир перед глазами на мгновение вспыхнул красным. Злость, жгучая и неуправляемая, выжгла остатки страха. Я вложила всю свою ненависть в один резкий замах.
Хлесткий звук пощечины разорвал тишину кухни.
— Закрой свой рот! — прохрипела я, чувствуя, как дрожат губы. — Никто меня не «таскал». Тебя так задевает, что Кассиано решает мои проблемы? Так они из-за вас и начались! Из-за каждого из вас!
Киллан замер, медленно поворачивая голову обратно. На его щеке расцветало багровое пятно, но в глазах не было боли — только опасный, хищный блеск.
Я схватила из корзины единственное, что походило на еду — яблоко и какой-то батончик. Будь проклят этот дом и его обитатели. Рванувшись вперед, я намеренно задела его плечом, проходя мимо.
— Хоть слово ему скажешь, — бросила я через плечо, — и я лично прострелю тебе коленную чашечку.
За спиной раздался смех. Сухой, надломленный, лишенный и капли веселья. Это был вызов. Чистое объявление войны.
При Малахи он мастерски разыгрывал роль нормального человека, скрывая свою гнилую суть за маской приличия. Но я знала правду. Киллан — монстр, и его обещание молчать Кассиано стоило меньше, чем воздух, который он вдыхал.
Мне нужно было бежать. Нужно было услышать голоса родителей, извиниться за сорванный приезд, узнать, как Натан... и сказать о Малахи.Попросить совета.
Но тени прошлого уже дышали в затылок. Фрэнк и Арвен — два дьявола, чьи имена вызывали дрожь. Арвен явно готовила для меня новый круг ада, и тишина с её стороны пугала больше, чем открытые угрозы. Мне оставалось только ждать, пытаясь не сойти с ума в этом змеином логове.