- Глава 14 -
Кассиано
Лязг цепей от подвесной груши разрывал тишину зала, словно скрежет железа о кости. Удары были тяжелыми, тупыми, выбивающими из легких остатки воздуха. Пот заливал глаза, жег ссадины, но Кассиано не останавливался. Физическая боль была его единственным спасением — проверенным способом заглушить мысли, когда контроль ускользал из рук.
А контроль ускользал. Из-за нее.
Она поселилась в его голове, как паразит, выедающий выстроенные годами стены холодного безразличия. Она будила чувства, которые он давно похоронил в безымянной могиле и залил бетоном.
Почему именно моя жертва? — эта мысль пульсировала в висках в такт ударам. — Дочь тех, кто превратил мою жизнь в пепелище?
Она была идеальным инструментом. Хладнокровный снайпер, расчетливый разведчик. Она доказала, что стоит десятка его лучших бойцов, что в ее жилах течет не кровь, а жидкий лед. Но чем сильнее она становилась, чем больше профессионализма проявляла, тем отчетливее он ощущал дикое, почти первобытное желание оттолкнуть ее, спрятать, убрать с линии огня.
Это была слабость. Смертельная уязвимость.
— Черт! — рык сорвался с губ вместе с сокрушительным ударом.
Костяшки пальцев лопнули, окрашивая серую кожу груши в алый. Ярость ослепляла. Он столько лет шел к мести, выжигал в себе все человеческое ради одной цели, и теперь... предать память семьи ради мимолетного блеска ее глаз? Нет. С Адамом Харденом он расквитается сам. Но использовать ее он больше не станет.
Осталась одна сделка. Один месяц. Последний раз, когда он позволит себе видеть ее профиль в прицеле или слышать ее дыхание в рации. А потом она исчезнет. Он вышвырнет ее из своей жизни, даже если придется вырывать ее оттуда вместе с кусками собственного сердца.
Отойдя к скамье, Кассиано схватил бутылку воды. Ледяная жидкость обожгла горло, но не остудила пожар внутри. Изнурение было его наркотиком. Только когда мышцы отказывали, а гнев находил выход в пулях или крови врагов, наступала тишина.
Он закрыл глаза, откинув голову назад, и тут же проклял себя. Перед мысленным взором всплыл ее образ: смоляные волосы и льдисто-голубые глаза, в которых застыл холод самой смерти.
Пиздец. Она когда-нибудь исчезнет?
Он заставил себя вспомнить лица родителей. Их окровавленные тела, их несбывшиеся мечты. Они бы содрогнулись, увидев, в какого монстра превратился их сын. Но пути назад не было. Кассиано давно принял свое проклятие. Он отомстит, и на этом его путь закончится. Других целей нет. И не будет.
Холодный душ немного приглушил гул в голове. Натягивая чистую футболку, он вышел из зала и замер. Приглушенные звуки выстрелов доносились из подвала, где располагался тир. Несмотря на звукоизоляцию, он узнал этот ритм.
Ноги сами повели его к дверям. Он не хотел идти, презирал себя за это, но тело не слушалось.
Она стояла там. Волосы стянуты в тугой хвост, на лбу поблескивали капли пота. Худи валялось на полу, и тонкая ткань футболки не скрывала напряжение ее мышц. Она целилась — сосредоточенно, отрешенно, словно весь мир сузился до черной точки на мишени.
Кассиано наблюдал из тени, сжимая кулаки. Он пытался сбежать от мыслей о ней, но сам пришел туда, где она была. Взгляд замер на мишени: девятка, десять, десять. Беспощадно. Красиво.
Он резко развернулся и ушел, прежде чем она успела почувствовать его присутствие.
— Кассиан! — оклик раздался в коридоре, заставив его вздрогнуть.
Киллан. Единственный, кто смел сокращать его имя, превращая его в нечто человеческое. Кассиано развернулся, смерив друга тяжелым, обещающим расправу взглядом.
— Тебе нечем заняться? — процедил он.
Киллан лишь ухмыльнулся, его забавляла эта вспышка раздражения.
— Ой, боже, я задел твою великую честь? Прости, Кассиан.
— Идиот, прекрати меня так называть.
Он хотел уйти, но Киллан пристроился рядом, по-хозяйски хлопнув его по плечу. Кассиано злился, но знал: этот парень — единственный, за кого он, не раздумывая, пустил бы пулю в лоб. Единственный друг, почти брат.
— Слушай, я сегодня иду в клуб. Мой знакомый открывается, будет жарко. Пошли? — Киллан улыбался своей фирменной, слегка безумной улыбкой.
— Какой к черту клуб? У меня нет времени на этот мусор. Если хочешь подцепить очередную девчонку — вперед. Без меня.
Киллан прищурился, почти повиснув на его плече:
— А тебе не хочется? Совсем?
Кассиано криво ухмыльнулся. Внутри все сжалось в тугой узел.
— Трахай кого хочешь, Киллан. Мне не хочется.
— Окей, хмурый ты тип, — Киллан закатил глаза, уже отходя. — Скину тебе фото с вечера. Будешь кусать локти, что не пошел.
— Обойдусь без твоих фото, спасибо.
Он смотрел вслед другу, понимая, что правда куда горче. Он не хотел ни в клуб, ни других женщин. Не потому, что стал святым, а потому, что в его персональном аду уже была королева. И пока она владела его мыслями, другие были просто тенями. А тени его никогда не интересовали.
Шорох со второго этажа перерос в приглушенный шепот. Женские голоса. В этом проклятом доме сейчас были только две девушки — Арион и Ракель. Я всегда считал, что они ненавидят друг друга, но, похоже, общие секреты сближают быстрее, чем кровная месть.
Глядя в окно, я проводил их взглядом. Они спрыгнули с балкона — легко, почти бесшумно, словно тени, ускользающие из клетки.
Я невольно мотнул головой, сжимая челюсти до хруста. Неужели она всерьез думает, что я настолько отвлечен? Что те ядовитые слова, которые она выплюнула в своей комнате, парализовали мою волю? Она думает, я сижу здесь и занимаюсь самобичеванием? Черт, в тот момент я готов был втереть ее в стену, размазать ее наглость по штукатурке.
«Таким как ты не понять», — сказала она.
Смешно. Никто в этом мире не поймет ее лучше, чем я, но она слишком занята своей ролью жертвы. Чертова эгоистка, зацикленная на собственной боли. И самое паршивое во всем этом — то, что я до сих пор о ней думаю.
Куда они рванули? В ночь? В лапы к смерти?
Рыжая... пусть катится на все четыре стороны. Они с Килланом стоят друг друга. Оба безумные, оба «интенсивные». Мнимая ментальная связь? Возможно. Я не удивлюсь, если застану их на одной и той же гребаной тусовке, прожигающих жизни. Ему плевать на нее, ей — на него, это лишь игра амбиций. Хотя, вспоминая, как Киллан едва не взорвал мне мозг угрозами расправы над каким-то парнем, с которым увидел Ракель... между ними определенно есть какая-то грязь. Но мне плевать.
А вот Арион — другое дело. Без моего ведома она не сделает и шага. Охота на нее не прекращалась, и хотя псы Мортэма временно затаились, тишина была лишь затишьем перед бойней. Я до сих пор не знал, что именно произошло с ней в лесу в ту ночь. Она молчит, но я вырву из нее правду, чего бы мне это ни стоило.
Я стоял у окна, холодный и отстраненный. Я не собирался ее спасать. Хотел бы — привязал бы к батарее в подвале, и она бы гнила там, пока я не смилостивлюсь. Но я дал ей иллюзию свободы. И раз она решила вытереть об меня ноги, на ее следующий крик о помощи я не откликнусь. Она сама идет в ловушку, прекрасно зная, что за порогом моего дома ее жизнь не стоит и цента.
На мониторе пульсировала красная точка. Маячок в ее телефоне.
Через полчаса точка мигнула и исчезла. Тьма поглотила сигнал.
Отключила телефон. Какая же непроходимая дура. Как земля еще носит таких идиотов?
Я усмехнулся, и этот звук больше походил на оскал. Мне не нужен телефон, чтобы держать ее на поводке. Я открыл вторую вкладку. Там, во тьме цифрового интерфейса, снова вспыхнул алый маркер.
Кольцо.Подарок родителей. Она носит его, не снимая, свято веря в его сентиментальную ценность. Она даже в кошмаре не могла представить, что я вскрыл оправу и вшил туда маячок сразу после того, как нашел ее в лесу — изломанную и немую.
Беги, Арион. Беги так далеко, как сможешь. Ты все равно на привязи. И когда капкан захлопнется, я буду единственным, кто увидит твою агонию.
Интерес? Нет, это слово слишком слабое, слишком стерильное. То, что я чувствовал, прорастало во мне метастазами, превращаясь в чистую, неразбавленную одержимость. Почему мне не плевать? Этот вопрос сгорал в пламени моего безумия, не оставляя ответа, кроме одного: она принадлежит мне. Каждая капля ее крови, каждый вздох и каждая безумная мысль.
Ночь за окном пульсировала огнями пролетающих машин. Город жил своей жалкой, суетливой жизнью, а я жаждал скорости. Только мотоцикл давал мне иллюзию контроля. Когда стрелка спидометра зашкаливает, а мир превращается в размытое полотно, адреналин выжигает из головы лишний шум. Там, на грани между жизнью и асфальтом, я полагаюсь только на себя.
Я заглушил мотор у входа в этот рассадник порока. Не снимая шлема, я вошел на территорию, чувствуя на себе липкие взгляды. Распутные девицы, пахнущие дешевыми духами и отчаянием, вились вокруг, умоляя «прокатить». Под забралом мое лицо исказила гримаса нескрываемого отвращения. Мерзкие шлюхи, готовые на все ради дозы внимания или поездки на крутом байке. Отвалите. Вы даже не пыль под моими колесами.
Мне было плевать, что за сброд здесь собрался. Судя по всему, вход был свободен для любого отребья этого города. Я не собирался устраивать сцену и тащить ее домой за волосы — не сейчас. Я хотел смотреть. Хотел видеть, как она тонет в этом океане наркоманов и отбросов.
Крики толпы, оглушающий бас, обкуренные придурки, прыгающие в теплый бассейн, пока ночной воздух обжигал холодом. Киллану бы здесь понравилось, он обожает этот хаос, но меня тошнило от этой предсказуемой дикости.
Внутри дома было еще теснее. Стены дрожали от музыки, воздух был пропитан потом и перегаром. Неужели ей это нравится? Неужели она ищет спасения здесь?
Я замер в тени угла. Среди сотен лиц я нашел ее почти мгновенно — Она сидела за столом в другом конце зала. Одна.
Она пила. Какое-то дешевое, отвратное пойло, от одного запаха которого у меня сводило челюсти. Она глотала этот яд, не останавливаясь, словно пытаясь залить пожар внутри.
И тут к ней подошел он. Типичный кусок мяса, чуть старше нее, пропитанный алкоголем и самоуверенностью.
Мои брови сошлись у переносицы. В голове уже крутилась кинолента: как я вхожу в зал, как его голова пробивает оконное стекло, как я медленно, палец за пальцем, лишаю его возможности когда-либо коснуться женщины. Но я заставил себя остаться на месте.
Она смотрела на него со снисходительной усмешкой, роняя слова, которые явно били по его самолюбию. Одинокая хищница в гадюшнике. Она хотела встать, но этот ублюдок толкнул ее обратно в кресло.
Я сорвался с места. Внутри все взревело. Этот подонок пожалеет, что вообще выбрался из утробы матери. Но я замер, увидев, как она просто закатила глаза. Громила, возвышающийся над ней, не вызывал у нее ничего, кроме скуки.
А потом он схватил ее за волосы. Его губы коснулись ее уха, шепча какую-то грязь.
Кровь в моих жилах закипела, превращаясь в свинец. Он коснулся того, что принадлежит МНЕ. Он подписал себе смертный приговор, даже не успев договорить фразу.
Но она... она была прекрасна в своем гневе. Резкое движение — и ствол пистолета вжался в его плечо. В ее глазах не было страха, только холодная решимость нажать на курок. Мои губы тронула невольная улыбка.
Раздался выстрел. Грохот музыки поглотил звук, но я видел, как паника сменила бесстрашие на лице парня, когда пуля прошла навылет, разрывая плоть. Я уже стоял рядом, прислонившись к стене, наблюдая за этим театром. Окружающим было плевать — в этом вертепе смерть была лишь частью декораций.
Он вскрикнул, отпрянув. В глазах рослого амбала заплескался первобытный ужас, смешанный со злостью.
А Арион... она просто допила остатки вина и небрежно вытерла каплю с подбородка. В этот момент она была чертовски, невыносимо привлекательна. Ее безумие начало проступать сквозь маску, и мне это нравилось. Я убью этого парня, но позже. Пусть она закончит свой танец.
Она приставила пистолет к его виску. Теперь он верил. Верил, что сейчас его мозги украсят эту дешевую мебель.
И тут она рассмеялась. Чистый, безумный смех, от которого по коже бежали мурашки. Убрав ствол, она поднялась и, слегка пошатываясь, направилась к выходу, мгновенно растворившись в толпе.
Я проводил ее взглядом, а затем перевел глаза на раненого. Моя улыбка стала шире. Я уже говорил, как сильно мне нравится очищать этот мир от мусора?
Шлем все еще скрывал мое лицо. Я подошел к нему, когда он прижимал ладонь к окровавленному плечу.
— Нужна помощь? — мой голос звучал мягко, почти участливо. Роль спасителя всегда давалась мне легко.
Он обернулся, не скрывая боли.
— Черт... Ты видел эту суку? Я заявлю на нее! Прибил бы прямо здесь, стерву...
Парень, ты даже не представляешь, как глубоко ты зарываешься с каждым словом. Каждое оскорбление в ее адрес сокращало его жизнь на часы.
Я вывел его на улицу. Он хромал рядом, надеясь, что я отвезу его в больницу. Глупый выродок. Окраина города, лес совсем рядом. Идеальное место для моего шедевра. Я должен успеть подготовить все до того, как моя «птичка» вернется в клетку.
Я остановил байк на обочине.
— Чувак... что-то не так? — он зашипел от боли. — Из меня вся кровь вытечет...
— Все в порядке, — бросил я. — Кроме тебя.
Шприц вонзился в его шею раньше, чем он успел моргнуть.
Я тащил его тушу вглубь леса. Запах прелой листвы смешивался с металлическим ароматом крови. У меня всегда было с собой все необходимое: гвозди, молоток, веревки, кляп. Никогда не знаешь, когда встретишь очередного смертника.
Первый гвоздь с хрустом пробил его ладонь, пригвоздив руку к стволу старого дуба. Кровь брызнула мне на лицо, теплая и липкая. Он дернулся, выходя из наркотического забытья, и издал приглушенный стон.
Он еще не понимал, где находится, но это временно. Скоро боль протрезвит его окончательно.
Второй гвоздь вошел во вторую руку. Алые ручьи потекли по коре, оставляя на дереве жуткие пятна.
Его лицо исказила гримаса нечеловеческого страдания. Это только начало, мразь. Ты будешь жить, пока я не позволю тебе сдохнуть.
Я втиснул кляп ему в рот и стянул ноги веревкой.
— Не умирай раньше времени, — я легонько хлопнул его по простреленному плечу, чувствуя под пальцами липкую влагу. — Она должна увидеть тебя в этом «отличном» виде.
***
Я наблюдал. Тенью сливаясь со стеной, я впитывал каждое ее движение. Сначала она боролась с телефоном — бесполезно, — а затем её лицо исказила вспышка чистой, нефильтрованной ярости. Она была пьяна. Пошатываясь, она сканировала улицу мутным взглядом, ища спасения или случайную жертву. Я мог бы просто выйти из сумрака и забрать её силой, но судьба преподнесла мне подарок: она сама шла в мои руки.
Когда наши взгляды встретились, внутри меня что-то хищно заурчало. Она не знала, что под шлемом — я. Значит, она вот так просто, осознанно, заглядывает в глаза чужакам?
Ярость обожгла горло. Чего ещё я от неё ожидал? Но нет, Арион, на других ты больше смотреть не будешь. Я об этом позабочусь. Лично.
Я продолжал подпирать стену, не сводя с неё тяжелого взгляда. Она двинулась ко мне — послушная кукла, шагающая прямиком в расставленный капкан. Отлично. Птичка сама залетает в клетку.
— Привет... — её голос был хриплым, сбивающимся. — Видела, ты собирался уезжать. Подкинешь?
Такси подвело, или её подвело собственное фатальное любопытство? Неужели незнакомец в черном шлеме показался ей интереснее безопасности? Она и не подозревала, что этот «незнакомец» знает каждый дюйм её тела.
Я не проронил ни слова — мой голос выдал бы меня даже через её алкогольный туман. Лишь коротко кивнул в сторону мотоцикла. Забавно и больно: она доверяет первому встречному. Я мог бы сделать с ней всё, что угодно. В неверном свете фонарей, на фоне ночной глади, она казалась пугающе прекрасной.
Я надел на неё второй шлем. Без вопросов. Я ведь взял его именно для неё — задолго до того, как она решила «случайно» меня встретить.
Она взобралась на сиденье и обхватила меня сзади. Её хватка была стальной — значит, инстинкт самосохранения ещё подавал жалкие признаки жизни. Она прижалась крепче, и я почувствовал жар её тела через кожу куртки.
— Подожди... я адрес продиктую, — выдохнула она мне в плечо.
Диктуй, птичка, диктуй. Мне не нужен твой адрес. Мы едем не домой. Тебе «понравится» то, что я приготовил.
Она назвала улицу, где находился её дом. Место, где она всё ещё была в опасности. Я резко рванул с места, впуская адреналин в кровь. Скорость стала безумной, её пальцы впились в мою кофту так сильно, что стало трудно дышать. Страшно? Сейчас я отвечал за две жизни, и эта ответственность пьянила сильнее любого вина.
Когда я пролетел поворот к городу, она всё поняла. Её пальцы судорожно смяли ткань моей одежды. Поняла, к кому села на байк?
Я затормозил у самой кромки леса, там, где обочина тонула в вязкой тьме. Она молчала. Я знал, что она не посмеет броситься на меня, но за пазухой у неё мог быть пистолет. Я почти чувствовал, как она взвешивает шансы, понимая, что вокруг только глухие деревья и тишина.
Я обернулся через плечо. Ярость снова захлестнула меня, едва не лишив рассудка. Если бы это был не я? Если бы на моем месте оказался настоящий маньяк? Ей плевать, кто её заберет? Плевать, что с ней сделают в этой глуши? Я предъявлю ей счет за это безрассудство позже. Но сейчас у меня есть дело поважнее.
Пора вскрывать карты, пока эта девчонка не всадила мне пулю в спину, приняв за похитителя. Хотя... в чем-то она была бы права.
Медленно, дразняще, я поднял руки и снял шлем.
Её глаза расширились. Но вместо крика ужаса я увидел... облегчение? Тяжелый вздох сорвался с её губ, словно с груди сбросили гранитную плиту. Она не боялась меня. Она не боялась того, что я сделаю с ней за побег, за молчание, за это предательское доверие к чужакам.
Я подошел к ней вплотную. От неё пахло алкоголем и искушением. Бесстрашная. Глупая. Моя.
Каждая клетка её существа принадлежала мне. А тот ублюдок, что посмел коснуться её... он уже расплачивается. И будет страдать долго.
— Тебя так легко обвести вокруг пальца, — мой голос звучал пугающе спокойно, хотя внутри бушевал шторм. — Арион, ты буквально прыгнула в руки незнакомцу.
Злость рвалась наружу, я хотел кричать, хотел встряхнуть её, но сдерживался. Почему? Почему мне не всё равно? Я хотел бы, чтобы мне было плевать, выживет она или нет, но эта ложь разваливалась на куски.
— А если бы это был не я? — прошипел я, сокращая расстояние до сантиметра. — Хотя... лучше бы это было так.
Я хотел напугать её, заставить осознать бездну, в которую она едва не рухнула. Но в её глазах не было страха. Она верила мне. Она верила, что я не причиню ей вреда, и эта её слепая убежденность раздражала меня сильнее всего на свете. Она должна меня бояться.
— Пошли.
Я стальным захватом взял её за руку, лишая всякой возможности к отступлению, и повел вглубь леса — к главному трофею этого вечера.
Она спотыкалась. Я видел, как её ведут не ноги, а литры выпитого спиртного и тот первобытный инстинкт, который притягивал её ко мне, словно мотылька к лесному пожару. Шелест ветра и её сбивчивое дыхание — вот и вся музыка этой ночи. Я чувствовал, как от неё исходит не страх, а нечто куда более порочное. Она чувствовала себя в безопасности рядом со мной. Глупая, бесстрашная девчонка. Она даже не понимала, что вошла в логово зверя.
Рваный, захлёбывающийся стон агонии вспорол тишину. Пленник, которого я припас на десерт, наконец пришел в себя. Арион замерла. Я видел, как хмель мгновенно выветривается из её головы, уступая место осознанию.
— Что это? — выдохнула она.
Я обернулся. Лунный свет падал на моё лицо, и я не собирался скрывать оскал. Пусть видит. Пусть знает, с кем связалась.
— Не «что», а «кто», Ари...
Я назвал её так снова. Мой личный код. Моё право собственности. Из моих уст это имя звучало как приговор, и я видел, как по её телу пробежала дрожь — не от ужаса, а от извращенного удовольствия. Она была уже наполовину моей.
Силуэт у дерева качнулся. Она сделала шаг вперед, и я позволил ей это. Позволил ей увидеть всю черноту моей души, воплощенную в этом куске мяса, прибитом к стволу.
— Это человек... Он живой? Что ты с ним сделал?!
Я оказался за её спиной прежде, чем она успела моргнуть. Её кожа пахла искушением, и я едва сдержался, чтобы не впиться зубами в её шею прямо здесь. Я вложил в её ладонь холодный фонарик.
— Сначала посмотри, кто это.
Щелчок. Луч света разрезал мрак, выхватывая жалкое зрелище. Тот самый ублюдок с конкурса. Тот, кто посмел коснуться её своими сальными взглядами. Теперь его ладони были пригвождены к коре дерева. Гвозди прошли насквозь, и кровь, черная в лунном свете, медленно насыщала землю у его ног.
Я ждал, что она закричит. Ждал, что она побежит прочь, захлебываясь слезами. Но Арион застыла. В её душе пробуждалось что-то родственное моему безумию. Зверь узнал зверя.
Она медленно обернулась ко мне. Её губы растянулись в ухмылке, от которой у любого нормального человека застыла бы кровь. Но я не был нормальным.
— Зачем? — она наклонила голову, и её ладонь легла на мою шею. Горячая, дерзкая. — Так ты проявляешь своё внимание?
Она поднялась на носочки, зарываясь носом в изгиб моей шеи. В тени умирающего человека она искала моей близости. Моя Арион. Моё идеальное отражение.
Я грубо схватил её за волосы, оттягивая голову назад. Я хотел видеть её глаза — это безумное зеркало.
— Возможно, — прорычал я ей в губы. — Ты ведь такая же безумная, Арион. Ты не бежишь. Тебе нравится это? Скажи мне.
— Нет! — ложь. Сладкая, прозрачная ложь. — Я не знаю... Я не хочу, чтобы мне это нравилось!
— Врёшь, — я прижался к ней всем телом, чувствуя, как она горит.
— Да! — сорвалась она на крик. — Да, мне это нравится!
— Ты безумна, — выдохнул я, теряя контроль, — и я безумен не меньше.
Я впился в её губы. Это был не поцелуй, это была территория войны. Я чувствовал, как она ломается и перерождается в моих руках. Её стыд, её возбуждение, её влага — всё это принадлежало мне. Под аккомпанемент стонов умирающего мусора я забирал её душу.
Я рванул на ней топ. Холодный воздух лизнул её кожу, но она чувствовала только мой жар. Мои пальцы сминали её грудь, я хотел оставить на ней синяки, которые будут напоминать ей о каждой секунде этого грехопадения.
— Боже! Да вы психи! Психи! Отпустите меня! — кляп вылетел изо рта этого ничтожества.
Его вопли были лишним шумом. Грязь под ногами не должна мешать триумфу. Арион усмехнулась — холодно, жестоко. Она хотела ответить ему, но я закрыл её рот ладонью.
— Ш-ш-ш... Не трать слова на того, кто уже мертв. Смотри на него. Пусть он видит, как ты таешь в моих руках.
Я скользнул рукой под её белье, по её бедрам. Она была готова. Она была сочной, горячей и полностью во власти этого безумия.
— Тебе ведь нравится это, верно? — прошептал я ей в ухо. — Нравится, что он смотрит. Нравится, что ты не можешь остановиться, даже когда пахнет кровью.
Я вошел в неё пальцами, грубо и глубоко. Она выгнулась, впиваясь ногтями в мою кожу, клеймя меня в ответ. Её экстаз под стоны пленника был самой прекрасной симфонией, которую я когда-либо слышал.
Когда её накрыл пик, я увидел в её глазах нечто новое. Тьму. Абсолютную, непроглядную тьму. Она оглаживала мои мышцы, её руки требовали большего.
— Ты не хочешь меня? — прошипела она, кусая мою шею.
Я не выдержал. Намотал её волосы на кулак и заставил опуститься на колени. Прямо там, в грязи и крови.
— Ты чертовски меня раздражаешь, Арион, — прохрипел я.
— Да? И чего же ты хочешь от той, кто тебя раздражает?
— Я хочу, чтобы ты знала свое место. Твой рот слишком много говорит. Займи его делом.
Я подался вперед, заставляя её принять меня. Она была моей. В каждой клетке, в каждом вздохе.
Я достал нож. Сталь лизнула её плечо, пуская тонкую струйку крови. Я слизнул её — это было моё причастие.
— Теперь ты принадлежишь не только этой ночи. Ты принадлежишь дьяволу, который стоит перед тобой.
Когда всё закончилось, я оставил её на траве. Растрепанную, с моим клеймом на плече. Она была великолепна в своём падении.
Я подошел к дереву. Пленник уже почти не дышал. Жалкое зрелище.
— То, что ты только что видел, — сказал я ему, и мой голос был спокоен, как могильная плита, — было последним прекрасным моментом в твоей жалкой жизни.
Один взмах ножа. Хлюпающий звук перерезанного горла. Кровь брызнула на мои руки, теплая и липкая. Я обернулся к Арион. Она смотрела. Она не отвернулась. Она впитывала смерть так же жадно, как только что впитывала меня.
Она поднялась, отряхиваясь. В её взгляде не было жалости — только пугающая пустота и жажда. Я лишил её мести, сделав это сам, и я видел, как это задело её.
Этой ночью я не просто забрал её из клуба. Я выжег в ней всё человеческое, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту собой. Теперь мы оба прокляты. И это начало нашей истории.