- Глава 13 -
В спину летели яростные вопли и проклятия. Толпа бесновалась, ведя себя как стадо тупоголовых идиотов. Но мне было плевать — и на их задетую гордость, и на собственную победу. Я просто шла к дому, ощущая на затылке чей-то липкий, полный ненависти взгляд. Тот парень, мой соперник, тащился следом, извергая потоки грязи и угроз, словно пытался словами склеить свое разбитое эго.
Ракель возникла из ниоткуда, осторожно коснувшись моего плеча.
— Подождёшь меня у бара? — её голос тонул в басах музыки. — Нужно найти именинника, я не видела его с самого начала.
Я лишь коротко кивнула, не оборачиваясь, и направилась к столам, ломящимся от выпивки.
Воздух в доме был тяжёлым, пропитанным парами дешёвого пота и дорогих наркотиков. Остекленевшие глаза гостей, их ломаные движения — здесь каждый второй был под кайфом. Глупые, наивные мотыльки, летящие на огонь. Я равнодушно скользнула взглядом по рядам бутылок и фруктовым нарезкам, остановив выбор на вине. Водка? Нет, оставлю это сомнительное удовольствие мужчинам. Пусть жгут себе глотки, если им не хватает огня внутри.
Первый бокал ушёл мгновенно. За ним — второй. Ракель всё не было.
Мой план был прост и циничен: дождаться, пока она достаточно захмелеет, чтобы вытянуть из неё всё о Киллане. Совесть? Нет, не слышала. Она могла считать меня кем угодно, даже союзницей, но в подруги ей лучше не набиваться. Я не умею дружить — я умею только использовать.
Вино начало действовать, расслабляя мышцы, но инстинкты по-прежнему работали на поражение. Я кожей чувствовала, как тот неудачник сверлит мою спину взглядом. Если он не перестанет, клянусь, я пущу ему пулю в лоб прямо здесь.
Я попыталась подняться со стула, но чья-то грубая рука толкнула меня обратно. Тяжёлый запах перегара и злобы ударил в нос.
Чёрт. Опять он.
Я медленно закатила глаза, не скрывая скуки:
— Тебя так задело, что ты не умеешь стрелять?
Он навис надо мной, и в его зрачках отразилось бешеное желание впечатать моё лицо в столешницу.
— У тебя слишком длинный язык, — прошипел он, хватая меня за волосы и резко оттягивая голову назад. — Хочу проверить, на что он ещё способен, кроме твоего дерзкого трёпа.
Резкая боль прошила скальп, но я лишь усмехнулась. Моя рука уже скользнула под бомбер. Одно отточенное движение — и холодный металл ствола упёрся ему в плечо.
Он лишь хрипло рассмеялся, не чувствуя опасности.
— Ты, девчонка, слишком много о себе возомнила. Думаешь, сможешь выстрелить в человека? Дырявить мишени — вот твой потолок.
Я отвела голову в сторону, губы тронула ледяная полуулыбка.
Щелчок курка.
Выстрел.
Звук в закрытом пространстве показался оглушительным. Парень вскрикнул, отпрянув в сторону, и судорожно схватился за плечо. Пуля прошла по касательной, оставив глубокую, рваную борозду. Кровь мгновенно пропитала его одежду.
Его глаза округлились от шока и запоздалого осознания. А я... я просто допила остатки вина, аккуратно слизнув алым языком каплю, скатившуюся по подбородку.
— Следующий пойдёт в твою безмозглую башку, — произнесла я тихим, лишенным эмоций голосом.
Я приставила дуло прямо к его виску. В его взгляде вспыхнула первобытная дикость, смешанная с животным ужасом. Он замер, боясь даже дышать.
Я резко убрала пистолет и коротко, зло расхохоталась, глядя на его бледное лицо. Хватит с него. На слегка ватных, неслушающихся ногах я развернулась и побрела прочь из этого душного дома — туда, где ночной воздух мог хоть немного остудить мою закипающую кровь.
Ракель исчезла. Сгинула в этой толпе, и, честно говоря, к черту ее.
Вечер выпил из меня все силы, а в пустой голове, как назойливое насекомое, билась одна и та же мысль: Натан. Как он? Дышит ли он? Жив ли вообще? Я судорожно вцепилась в выключенный телефон. Мы договорились с Ракель — никакой связи, полная изоляция от мира, чтобы никто не смог нас достать.
Но тишина от родителей ранила сильнее любого оскорбления. Они молчали. Наверняка думают, что я — бесчувственная тварь, которая хладнокровно обманула их, не приехала, наплевала на семью и на истекающего кровью брата. Они не знали, что мой побег — это единственная попытка их спасти. Фрэнк уже показал, на что способен, и я кожей чувствовала: это лишь кровавая прелюдия к его основному сценарию.
Я включила мобильный. Экран вспыхнул, ослепляя, и в ту же секунду пришло сообщение. Короткое, как выстрел. Адрес.
«Завтра в девять вечера. Не приедешь — сама понимаешь, как всё обернется».
Фрэнк. Опять он. Вспышка ярости была такой сильной, что захотелось разбить аппарат о бетон, уничтожить этот проводник чужой воли. Я снова вырубила телефон. От Кассиано — ни одного пропущенного, ни одного знака жизни. И это пугало меня до тошноты. Его молчание всегда было громче и опаснее любых угроз.
Я вышла на улицу полчаса назад, но безумие не утихало. Полночь давно миновала. Воздух здесь нельзя было назвать свежим — он был пропитан едким запахом пота, дешевого алкоголя и чужого отчаяния. Музыка грохотала, ввинчиваясь в виски тупой болью.
Я была пьяна. Настолько, что мир вокруг опасно кренился, и я понятия не имела, как доберусь домой. Но судьба — та еще садистка — подбросила мне шанс.
Возле стены дома стоял он. Фигура в черном, шлем скрывает лицо. Он казался частью самой ночи, возвышаясь надо мной минимум на голову. Если бы Кассиано узнал, что я собираюсь сделать, он бы прибил меня на месте.
Но мне было плевать. Мой страх перегорел и превратился в безрассудство.
Незнакомец оперся о стену, его голова была повернута в мою сторону. Я не видела его глаз, но чувствовала их кожей — тяжелый, липкий взгляд. Шатаясь, я подошла ближе.
— Привет. Видела, ты собирался уезжать. Подкинешь? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.
Он молчал. В этой тишине я почувствовала, как по спине пополз холодок. Может, я наглею? Такси не вызвать — телефон сдох минуту назад.
Парень едва заметно качнул головой в сторону своего байка. Современная, агрессивная модель, сияющая хромом и дороговизной. Я таких раньше не видела. Он молча пошел вперед, а я, словно на привязи, поплелась следом.
Он надел на меня шлем. Откуда у него второй? Приехал с кем-то или всегда возит запасной для таких дур, как я? Сомневаюсь.
Я забралась на сиденье, обхватив его за пояс. Мурашки стадом пронеслись по телу. Он даже не спросил, куда ехать. Почему я так слепо доверяю незнакомцу в моем состоянии?
— Подожди... я адрес продиктую, — выдохнула я в шлем.
Он не проронил ни звука. Словно немой. Словно машина.
Мы сорвались с места с такой силой, что я едва не вылетела, инстинктивно вцепляясь в него мертвой хваткой. Черт, какая же я идиотка. Ледяной ветер начал немного отрезвлять, скорость была безумной, и его, кажется, совершенно не волновало, что меня вот-вот стошнит.
Тревога накрыла меня, когда пейзаж за шлемом начал меняться. Это была не дорога к моему дому. Мы пролетели нужный поворот. Впереди чернела стена леса.
Твою мать.
Страх сковал внутренности, но я заставила себя сидеть смирно. Гордость — это все, что у меня осталось. Байк плавно затормозил у обочины, где тьма была такой густой, что казалась осязаемой.
Он обернулся через плечо. Я молчала, рука сама потянулась к спрятанному пистолету, но я понимала: он сильнее. Он явно профессиональнее того отребья с вечеринки. Бежать? Куда? В лес?
Я сглотнула вязкий ком в горле и стянула шлем. Ночь. Глухая трасса. Незнакомец в черном.
Он медленно, почти издевательски, поднял руки и снял свой шлем.
Мир на мгновение замер. Страх испарился, оставив после себя лишь жгучее раздражение и облегчение.
Передо мной стоял Ферро. Мудак.
Черт...
Я с силой потёрла переносицу, пытаясь собрать осколки реальности в единую картину. Рассудок плавился, не в силах сопротивляться дурману. Кассиано подошёл вплотную, заглядывая мне в глаза с той пугающей проницательностью, от которой негде было спрятаться.
Всё, что я чувствовала сейчас — это алкоголь. Жгучий, тягучий яд, бегущий по венам и выжигающий последние капли здравого смысла.
— Тебя так легко обвести вокруг пальца, — его голос прозвучал как бархатный приговор. — Арион, ты ведь буквально прыгнула к незнакомцу.
Он улыбнулся. Эта улыбка не обещала спасения — она предвещала катастрофу.
— А если бы это был не я? Хотя... — он сделал паузу, и его глаза потемнели, — лучше бы это было так.
Холод пробежал по позвоночнику. Что он задумал? Закопает меня в этой глуши? Оставит гнить под корнями вековых сосен? Нет. Странная, извращённая уверенность пустила корни в моей душе: он меня не убьёт. Я просто знала это.
— Пойдём.
Он переплёл свои пальцы с моими и потянул за собой, в самое сердце ночного леса.
Что у него в голове? Хаос. Но в моей — бездна. Я не понимала, чего хочу больше: бежать или раствориться в этом безумии. Но сама мысль о том, что мы здесь одни, в этой непроглядной тьме, отдавалась внизу живота нестерпимым жаром. Я была больна. Одержима. И, кажется, он был моим единственным лекарством.
Я спотыкалась, путаясь в собственных ногах, пока тихий шелест ветра перекрывал удары моего сердца. Но страха не было. Было лишь извращённое чувство безопасности в руках хищника.
Внезапно тишину разрезал звук. Рваный, захлёбывающийся стон, полный агонии. Я замерла. В полупьяном бреду мне на мгновение показалось, что сам лес кричит от боли.
— Что это? — выдохнула я, чувствуя, как липкий ужас всё же касается кожи.
Кассиано обернулся. Его ухмылка в лунном свете выглядела дьявольски.
— Не «что», а «кто», Ари...
Он назвал меня так во второй раз. Это имя было зарезервировано для близких, для тех, кто любил меня. Но из его уст оно звучало как клеймо. И мне это чертовски нравилось.
Возле ближайшего дерева качнулся силуэт. Я сделала шаг вперед.
— Это человек... Он живой? Что ты с ним сделал?!
Кассиано бесшумно оказался за моей спиной. Его дыхание опалило моё ухо, когда он вложил мне в ладонь холодный корпус фонарика.
— Сначала посмотри, кто это.
Щелчок. Луч света прорезал темноту, ослепляя того, кто был прикован к стволу. Мой вдох застрял в горле.
О Боже.
Он был прибит к дереву. Не веревками, не цепями. Гвозди прошли сквозь его ладони, окрашивая кору в тёмный, почти чёрный цвет. Кляп во рту превращал его крики в невнятное клокотание.
Это был парень. Тот самый парень с конкурса, решивший, что может соревноваться со мной. Кассиано всё видел. Он видел каждое его слово, каждый сальный взгляд в мою сторону.
«Я должна бежать», — кричал мой разум. «Я должна звать на помощь». Но ноги словно вросли в землю. Внутри меня, где-то в самых тёмных закоулках души, проснулся зверь. Мне хотелось смотреть. Хотелось видеть, как те, кто посмел перейти мне дорогу, захлёбываются собственной беспомощностью.
Кассиано был безумен. Но я? Я была его идеальным отражением.
Я медленно обернулась к нему, игнорируя вопли совести. Мои губы сами собой растянулись в ухмылке, хотя внутри всё содрогалось от осознания собственного падения.
— Зачем? — я наклонила голову набок, кладя ладонь на его шею. Кожа под моими пальцами была горячей. — Так ты проявляешь своё внимание?
Я поднялась на носочки, зарываясь носом в изгиб его шеи, вдыхая запах дорогого парфюма и надвигающейся грозы. За моей спиной умирал человек, а я искала тепла в объятиях монстра.
Кассиано резко, почти грубо схватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Моя улыбка стала шире — почти до боли.
— Возможно, — прорычал он. — Ты ведь такая же безумная, Арион. Ты не бежишь. Тебе нравится это? Скажи мне.
— Нет! — ложь сорвалась с губ раньше, чем я успела подумать. — Я не знаю... Я не хочу, чтобы мне это нравилось!
— Врёшь, — выдохнул он, притираясь своим телом к моему.
— Да! — закричала я, срываясь на хрип. — Да, мне это нравится!
— Ты безумна, — согласился он, — и я безумен не меньше.
В ту же секунду он впился в мои губы. Это не был поцелуй — это была схватка. Я тонула в нём, отвечая со всей яростью, на которую была способна. Ноги подкосились, и мне стало невыносимо стыдно за то, как быстро и предательски я промокла.
На фоне наших тяжелых вздохов стоны парня не прекращались. Мне было плевать. Он заслужил. Каждый гвоздь в его плоти был моим личным триумфом.
Я вцепилась в волосы Кассиано, притягивая его ближе, желая поглотить его целиком. Тихий стон сорвался в его губы, когда он спустился к моей шее, оставляя багровые метки — клеймо собственности.
— Смотри и жалей, что посмел прикоснуться к ней, — бросил он в сторону прикованного парня, прежде чем одним резким движением сорвать с меня топ.
Прохладный ночной воздух ударил по коже, но я его не чувствовала. Только жар его ладоней. Его пальцы сжали мою грудь, и перед глазами всё потемнело. Между ног горело живое пламя.
Я никогда и никого так не хотела. Почему сейчас? В крови — алкоголь и запах чужих мук, под ногами — сырая земля, а в душе — абсолютная тьма. Но мне было плевать.
В эту ночь в лесу умерла Арион, которую все знали. И родилась та, которую создал он.
Мой стон расколол ночную тишину леса, дробясь эхом о вековые стволы. Кассиано приник к моей груди, сминая плоть, и когда он резко втянул сосок, по позвоночнику полоснул электрический разряд — острый, граничащий с болью. Я знала: это грех. Я не должна была позволять ему касаться меня, не должна была сходить с ума от одной мысли о его пальцах между моих ног. Но сейчас мораль казалась пыльным пережитком прошлого. Мое возбуждение, темное и первобытное, сожгло все приоритеты дотла.
— Боже! Да вы психи! Психи! Отпустите меня! — Кляп вылетел сорванный голос пленника, привязанного к дереву напротив, прорезал интимный полумрак.
Парень забился издавая нервный, истерический смешок.Гвозди впивались в его ладони, и я видела, как густая, темная кровь медленно стекает по его ладоням, капая на прелую листву.
Я непроизвольно усмехнулась. Его вопли, наполненные животным страхом, раздражали, словно назойливый шум. Он был лишним. Он нарушал чистоту момента, мешая мне тонуть в собственном падении.
Я разомкнула губы, чтобы бросить ему что-то резкое, холодное, но тяжелая, горячая ладонь Кассиано мгновенно накрыла мой рот, обрывая звук.
— Ш-ш-ш, — прошептал он мне прямо в ухо, и его дыхание опалило кожу. — Не трать слова на того, кто уже мертв. Смотри на него. Пусть он видит, как ты таешь в моих руках.
Его вторая рука скользнула по внутренней стороне бедра, бесцеремонно сминая нежную кожу. Ноги задрожали, подгибаясь. Я рвано выдохнула в его ладонь, чувствуя вкус соли и его парфюма.
Кассиано прижал меня спиной к своей груди, заставляя смотреть на брыкающуюся жертву. Его пальцы подобрались к самому краю моего белья, дразня, надавливая, обещая лишить рассудка.
— Тебе ведь нравится это, верно? — его голос вибрировал в моей груди. — Нравится, что он смотрит. Нравится, что ты не можешь остановиться, даже когда пахнет кровью.
Он резко вошел двумя пальцами внутрь, заставляя меня выгнуться дугой. Я задохнулась, впиваясь ногтями в его предплечье. Это было неправильно. Это было чудовищно. Но когда он начал двигаться — грубо, властно, не оставляя шанса на сопротивление — я закрыла глаза, отдаваясь этому темному экстазу под аккомпанемент чужих рыданий.
Мир сузился до ритма его пальцев и безумного стука моего сердца, которое теперь билось в унисон с сердцем монстра.
Лес поглощал мои стоны, растворяя их в шелесте листвы, а я таяла, балансируя на самом краю бездны. В голове пульсировал один-единственный вопрос: почему вид этого несчастного, чьи ладони были грубо прибиты гвоздями к дереву, заставлял мою кровь вскипать? Жалость? Нет, лишь чистый, незамутненный экстаз. Завтра я, возможно, захлебнусь в раскаянии, но сегодня мораль сгорела дотла. Мне было мало. Я хотела содрать саму кожу с этой ночи.
Когда пик наслаждения накрыл меня, тело сотряслось в конвульсии, и я обмякла, тяжело дыша. Но голод не утих. Моя рука метнулась под его футболку, жадно оглаживая твердые, словно высеченные из камня, мышцы пресса.
В моих глазах застыла неприкрытая похоть. Вопли на заднем фоне превратились в белый шум — я знала, что как только эта симфония страсти закончится, я лично пущу пленнику пулю в лоб. Это осознание дарило мне абсолютную свободу.
Кассиано рвано выдохнул, его пальцы сомкнулись на моем запястье, пытаясь остановить мою ладонь.
— Ты не хочешь меня? — прошипела я, прижимаясь к его шее.
Я кусала его кожу, оставляя багровые метки, клеймя его как свою собственность. От него пахло терпким табаком и ледяной свежестью — запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с насилием и восторгом. Его спина под моими пальцами была широкой, надежной... и он перестал сопротивляться.
Инициатива перешла к нему мгновенно. Кассиано запустил пятерню в мои волосы, с силой потянул назад, заставляя поднять голову, и впился в мои губы жестоким, сокрушительным поцелуем. Моя рука скользнула ниже, проникая под штаны.
— Арион... — выдохнул он мое имя.
В его устах оно звучало как смертный приговор и молитва одновременно.
— Хочешь увидеть, как сильно я тебя желаю? — я прикусила губу, чувствуя, как внутри снова разгорается пожар.
Лунный свет серебрил его хищное лицо, пока пленник напротив затих — то ли от шока, то ли от потери крови. Мне было плевать. Кассиано толкнул меня, вынуждая опуститься на колени на влажную, холодную траву. Его пальцы скользнули по моей щеке к губам, бесцеремонно раздвигая их.
— Ты чертовски меня раздражаешь, Арион, — прохрипел он.
— Да? И чего же ты хочешь от той, кто тебя раздражает?
Вместо ответа он намотал мои волосы на кулак, заставляя меня смотреть на него снизу вверх. Его взгляд был темнее самой чащи леса.
— Я хочу, чтобы ты знала свое место, — прошептал он, освобождая себя из плена одежды. — Твой рот слишком много говорит. Займи его делом.
Он подался вперед, заставляя меня принять его глубину. Я чувствовала привкус металла на своих губах — возможно, это была его кровь, а может, моя собственная. Каждое его движение было пропитано агрессией, он не ласкал меня — он покорял.
В какой-то момент Кассиано резко отстранился, его глаза сверкнули безумным огнем. Он достал из-за пояса нож, холодная сталь которого блеснула в лунном свете. Я замерла, не зная, чего ожидать. Но он не ударил меня.
Он прижал острие к моему плечу, едва заметно надавливая, так что по коже потекла тонкая алая струйка, и тут же накрыл это место своими губами, слизывая капли.
— Теперь ты принадлежишь не только этой ночи, — его голос стал низким, вибрирующим. — Ты принадлежишь дьяволу, который стоит перед тобой.
Он снова схватил меня за волосы, заставляя выгнуться, и его движения стали неистовыми, дикими. Стоны пленника возобновились с новой силой, сливаясь с ритмичными звуками нашей страсти, создавая безумный, кровавый гимн нашей общей погибели. Я знала: мы оба прокляты, и это было самое прекрасное чувство в моей жизни.
Он отстранился, оставляя меня в гнетущей тишине леса. Тонкая царапина на плече горела огнем, пульсируя в такт моему бешеному сердцу — маленькое, алое клеймо, которое отныне станет моим вечным проклятием и единственным напоминанием о нем.
Я продолжала стоять на коленях в сырой траве. Глаза лихорадочно блестели, дыхание вырывалось из груди рваными всхлипами, а тело все еще дрожало от нерастраченного жара. Растрепанная, униженная, падшая... и, к своему ужасу, я не чувствовала ни капли раскаяния. Напротив, я готова была продать душу, лишь бы прожить эти минуты боли и наслаждения снова. И снова. До самого конца.
Кассиано медленно, с хищной грацией направился к дереву. Пленник уже едва держался, его голова безвольно повисла, а сознание медленно угасало вместе с толчками крови из пробитых ладоней.
— То, что ты только что видел, — голос Кассиано прозвучал пугающе спокойно, почти нежно, — было последним прекрасным моментом в твоей жалкой жизни.
В лунном свете блеснула сталь. Одним скупым, отточенным движением он полоснул парня по горлу. Тишину леса вспороли тошнотворные, хлюпающие звуки. Кровь брызнула на кору, смешиваясь с ночным мраком, и я поймала себя на том, что не отвожу взгляда. Я всматривалась в его агонию с жадным, болезненным любопытством, впитывая каждую секунду его конца.
Я поднялась с земли, механически отряхивая испачканную одежду. Глядя на обмякшее тело того, кто когда-то посмел причинить мне боль, я не почувствовала ожидаемого облегчения. Тень удовлетворения была мимолетной. Я могла бы сделать это сама, могла бы лично выпустить из него жизнь, но Кассиано лишил меня даже этой мести, забрав ее себе.
Теперь я стояла понимая: настоящий монстр здесь не тот, кто висит на дереве. Настоящий монстр стоял передо мной, вытирая окровавленный нож о подол своей, футболки и я, видит Бог, хотела принадлежать ему больше, чем самой себе.