- Глава 12 -
Мир застилала соленая пелена. Сквозь лихорадочные слезы я не видела ничего: ни холодного бетона под ногами, ни замерших силуэтов охраны. Сообщения Фрэнка — эти цифровые пули — вырвали из меня все живое, оставив лишь кровоточащую пустоту. Я сама ввязалась в эту дрянь. Это я подставила под удар всех, кого любила. Из-за моей глупости Натан балансировал на грани бездны, и его кровь уже была на моих руках, хоть я и была за сотни миль от него.
Я не знала, как дышать, но в венах, вместо кислорода, закипала ледяная ярость. В голове вспыхивали алые картины: я представляла, как вырезаю свое имя на лбу Фрэнка, как чувствую тепло его пульсирующей крови на своей коже, как наслаждаюсь каждым его предсмертным хрипом. Я хотела убивать. Медленно. Мучительно.
Но его угрозы... Родители. Он доказал, что может добраться до них в любой момент. Я была в паутине, нити которой впивались в плоть, не давая пошевелиться. У меня не было выбора: чтобы спасти их, я должна была предать Кассиано. Человека, которого я обязана была ненавидеть за всю ту боль, что он мне причинил. Я внушала себе это, как мантру: «Ненавижу. Хочу его смерти». Но сердце, предательское и израненное, отказывалось подчиняться рассудку.
— Арион, ты совсем лишилась рассудка! — рык Киллана привел меня в чувство.
Он рывком поднял меня с асфальта, его пальцы больно впились в плечи.
— Пусть с тобой Ферро разбирается. Ты же сумасшедшая! Куда ты собралась бежать?
Его шипение вызывало лишь одно желание — вырвать ему кадык. Никто не собирался меня отпускать. Ни Кассиано, для которого я была лишь пешкой, ни Фрэнк, который сотрет мою семью в порошок раньше, чем я доеду до Хьюстона. Я чувствовала себя пустой оболочкой. Из меня выпотрошили душу, оставив только ужас перед неизвестностью: жив ли Натан? Если он умрет, я уйду вслед за ним.
Охрана потащила меня в дом. Я орала, извивалась в их железных хватках, впиваясь ногтями в чьи-то руки. Мне нужно было в Хьюстон! К маме, к папе, к умирающему другу! Но мой мир сжался до размеров душного холла. У меня отобрали телефон. У меня отобрали право на спасение.
Вниз по лестнице, словно демон из преисподней, влетел Кассиано. В его глазах полыхал пожар непонимания и ярости.
— Я приказал отвезти ее домой! Какого черта здесь происходит?! — он с силой потер лицо, демонстрируя высшую степень омерзения и усталости от моего присутствия.
— Забирай свою сумасшедшую, — Киллан брезгливо оттолкнул меня. — Она рухнула посреди двора, ее трясет, как в припадке. Она невменяема.
Я смотрела в пол, боясь поднять глаза на Кассиано. Завтра я стану его палачом. Завтра я буду рыть на него компромат, подписывая себе смертный приговор.
— Пошли вон! Все! — рявкнул Кассиано. — Особенно ты, Киллан.
Он мертвой хваткой вцепился в мое запястье и потащил за собой. Я едва поспевала, спотыкаясь о ковер. Дверь спальни захлопнулась с оглушительным грохотом, отрезая нас от мира. Он отпихнул меня, и я едва удержалась на ногах.
— Ты когда-нибудь прекратишь этот дешевый цирк?! — его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Я сказал, что отпускаю тебя! После сделки я не желаю видеть твою физиономию, Арион! Клянусь, если ты еще раз возникнешь на моем пути, я уничтожу тебя. Ты — одна сплошная проблема!
Слова должны были принести облегчение, но внутри что-то болезненно надломилось. Его слова о том, что он хочет избавиться от меня, полоснули по живому сильнее, чем угрозы Фрэнка. Я сглотнула горький ком, чувствуя, как безумие этого дня окончательно берет верх.
Кассиано замер у стены, тяжело дыша. Его кадык дернулся, глаза были устремлены в потолок в попытке вернуть самообладание.
— Мой лучший друг умирает, — мой голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Я подошла к нему вплотную, заставляя его смотреть на меня. — Пока я сижу здесь и слушаю твой лай, он борется за жизнь. Киллан зовет меня неуравновешенной... А что бы сделал ты, Кассиано? Если бы тебе сказали, что самый дорогой человек на свете испускает последний вздох, а ты заперта в клетке с монстрами?
Тишина стала осязаемой. Он смотрел сквозь меня, его челюсти были сжаты так сильно, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся.
— Молчишь? — я выплюнула эти слова ему в лицо, пропитывая их чистым, неразбавленным презрением. — Ну конечно. Тебе не понять. У таких, как ты, вместо сердца — кусок гранита.
В следующее мгновение мир перевернулся. Кассиано рванулся ко мне, впечатывая мое тело в стену с такой силой, что из легких выбило воздух. Его лицо было в миллиметре от моего, глаза — два черных омута безумия.
— Замолчи, — прорычал он, и его рваное дыхание обжигало мои губы. — Ты ничего обо мне не знаешь... Ничего.
Его руки сжимали мои плечи до синяков. В этом жесте не было нежности — только дикая, первобытная ярость и странная, ломаная боль.
— Когда-нибудь тебе оторвут твой лживый язык, Арион. Ты не думаешь, что несешь. У тебя вместо мозгов — порох. Один неверный звук, и ты взлетишь на воздух вместе со всеми, кто тебе дорог.
Он резко отпрянул, словно прикосновение ко мне оскверняло его. Я осела на пол, заходясь в кашле, а он вышел, не обернувшись. Дверь захлопнулась, оставив меня в звенящей пустоте.
Я задела его. Своими ядовитыми словами я нащупала ту самую рану, которую он так тщательно скрывал под броней жестокости. Мы оба были сломлены, оба были безумны, и в этой паутине лжи мы были связаны гораздо крепче, чем я смела себе признаться.
Я смахнула предательскую слезу со щеки. Хватит. Нужно собраться. В последнее время контроль ускользал от меня, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь зияющую пустоту в груди.
Телефон, который мне наконец вернули, буквально разрывался от уведомлений. Десятки пропущенных от родителей. Глядя на экран, я чувствовала, как меня захлестывает волна жгучей ненависти к самой себе. Я не отвечала. Не могла. Каждое их сообщение было напоминанием о той жизни, которую я потеряла.
Я заставила себя подняться с холодного пола. За окном догорал закат — небо, точно вспоротая вена, истекало ярко-красным, переливаясь кровавыми оттенками. Я вышла на балкон и застыла. Как давно я не замечала красоты? Где-то там, за сотни километров, остались мои родные. В той реальности единственной моей заботой было жить в роскоши и нежиться в лучах безусловной любви. Теперь это казалось сказкой, рассказанной покойнику.
Ярость и тоска требовали выхода. Ноги сами привели меня в подвал особняка Кассиано. Домой меня всё равно никто не отпустит — я была пленницей в золотой клетке, — поэтому тир стал моим единственным убежищем. Я слишком долго не стреляла по-настоящему, почти забыв, какой первобытный восторг приносит тяжесть оружия в руке.
В подвале пахло сырым цементом и чем-то жжёным — едким, пороховым. Этот запах был пропитан присутствием Ферро. Я кожей чувствовала, что он проводит здесь часы, вымещая свою тьму на мишенях.
Мишени... В этот раз я искренне надеялась, что это просто бумага. В прошлый раз, когда Кассиано заманил меня на турнир я стреляла по мешкам, внутри которых хрипели ещё живые люди. Самым страшным было не это. Самым страшным было то, что меня это не тронуло. Если это были враги Ферро, значит, они заслужили свою участь.
Я взяла пистолет. Металл приятно холодил ладонь.
Выстрел. Еще один. Третий.
Пули ложились точно в цель, разрывая центр мишени. Но последняя... последняя ушла в молоко. Ярость вскипела во мне с новой силой. Я не имею права на слабость. Не здесь. Не сейчас.
Я стреляла до тех пор, пока запах пороха не окутал меня плотным коконом, отрезая от остального мира. Стало невыносимо жарко. Сбросив кофту, я осталась в одной футболке, которая липла к телу от пота. Я истязала себя, пока каждый выстрел не стал идеальным, пока вся злость и отчаяние не вытекли из меня вместе с гильзами, звенящими по бетонному полу.
Опустошённая, я рухнула на диван, всё ещё сжимая пистолет. Волосы лезли в глаза, мешая дышать. Я распустила хвост, собираясь перевязать его заново, когда за спиной раздались шаги.
Это не был Кассиано — его походка всегда тяжелая, властная. И не Киллан. Шаги были легкими, почти невесомыми, словно кто-то пытался слиться с тенями.
Я резко обернулась.
Ракель. Она стояла, прислонившись к стене, и в её позе читалась ленивая дерзость. Распущенные волосы, безупречный макияж, короткие шорты и кожаная куртка поверх топа на бретельках. Она выглядела как дорогая кукла, сошедшая с витрины. Она бесила меня своей идеальностью, но я не могла не признать: она была чертовски красива. Впрочем, я знала, что не уступаю ей. Моя красота была другой — более дикой, не нуждающейся в слоях косметики, чтобы заявлять о себе.
— Куда-то собралась? — холодно спросила я, заметив её наряд.
Вместо ответа она бросила мне бутылку воды. Я поймала её налету. С клубничным привкусом. Откуда эта дрянь знает, что я её люблю?
Я изогнула бровь, не спеша открывать крышку.
— Решила подсыпать яда?
Ракель усмехнулась, и в её глазах блеснула искра чего-то похожего на понимание.
— А ты без ядовитых шпилек совсем не можешь? Просто услышала, что ты здесь. Кажется, ты сама с собой разговаривала? Решила, что тебе не помешает глоток воды.
Я открыла бутылку и жадно выпила почти половину. Холодная жидкость обожгла горло, принося долгожданное облегчение. Стерев каплю с подбородка, я смерила её подозрительным взглядом.
— И с чего вдруг такая благотворительность?
Ракель закатила глаза и принялась мерить подвал шагами, её каблуки сухо цокали по бетону.
— Ты совсем меня не знаешь. Я пытаюсь наладить контакт, но ты, кажется, принципиально не желаешь быть общительной.
Внутри что-то кольнуло. Я вспомнила Натана. Вспомнила, как оттолкнула его, и к чему это привело. Может, Ракель не так безнадёжна, как мне казалось? Мне не нужны были друзья — в этом мире друзья лишь балласт, — но союзник лишним не бывает.
— Ладно, — выдохнула я. — Спасибо за воду. И... прости за резкость. Ты права, я не самый легкий собеседник.
Она усмехнулась, принимая извинение.
— Раз уж мы решили начать с чистого листа... чем планируешь заняться дальше?
Она подошла к столу, небрежно взяла пистолет и, почти не целясь, всадила пулю ровно в «десятку». Хмыкнула, откинула оружие в сторону. Ожидаемо. Если ты крутишься рядом с такими людьми, как Кассиано, ты либо умеешь убивать, либо умираешь первой.
— Вообще-то, я планировала послать Ферро к черту и уйти домой, — честно призналась я.
— О, я бы тоже этого хотела, — Ракель вздохнула, и в её голосе проскользнула неожиданная горечь. — Но увы и ах. Мы обе в одной лодке. Слушай... погнали со мной?
Я опешила.
— Куда?
— У моего старого знакомого днюха, устраивает вечеринку за городом. Поехали, мне там одной будет смертельно скучно.
Я заколебалась. Ферро впадёт в ярость. Он снова начнет петь свою песню о том, что меня выследят и пристрелят. Но... мне было плевать. Охота на меня прекращена, да и когда меня вообще волновало чьё-то мнение, кроме моего собственного?
— Поехали, — решилась я. — Но как мы выберемся? Я у Кассиано на коротком поводке.
Ракель тяжело вздохнула.
— Я у Киллана тоже. Нам запрещено выходить без охраны, но мне плевать. Перелезем через окно? — Она развела руками, предлагая самый безумный вариант.
Я не смогла сдержать смешок, вспоминая свой прошлый триумфальный побег.
— О, поверь, в этом деле я уже профессионал. Если нужно будет что-то разбить или выломать — я в деле.
Ракель уставилась на меня с неподдельным интересом.
— Как-нибудь потом расскажешь, — подмигнула она. — Идём. Время жечь мосты.
— Стой, — Ракель замерла у одной из дверей. — Заходи. Дам тебе что-нибудь чистое.
Я вошла следом, чувствуя, как неловкость борется с любопытством. Все эти открытые топы, экстремальные шорты и вызывающая одежда — это была не я. Мне всегда было комфортнее спрятаться в чем-то безразмерном, огромном, как в коконе.
— Только давай быстро. И никаких платьев, — бросила я ей в спину.
Она впихнула меня в комнату, которая, судя по всему, принадлежала ей. Уют, обставленный в её неповторимом, резком стиле. Но по мелочам чувствовалось: Ракель здесь не живет постоянно. Она — гостья, такая же, как и я, пусть и с чуть большими правами.
В голове роились вопросы. Как она встретила Кассиано? Что её связывает с Килланом на самом деле? Чем она занимается, когда на неё не смотрят объективы камер или дула пистолетов? Мне хотелось выпотрошить её душу, вытянуть все секреты до последнего. Да, возможно, это подло — втираться в доверие ради информации, но в мире Ферро знания были единственной валютой, которая могла спасти жизнь. Я подожду. Выберу момент, когда она сама все выложит.
Ракель выудила одежду из шкафа и небрежно кинула её мне.
— Переодевайся. И шевелись, пока охрана не прочухала, что мы испарились. Киллан с Кассиано слишком увязли в своих делах, чтобы следить за нами, — она ухмыльнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то лисье. Хитрое, опасное и манящее.
Я развернула вещи. Куски черной ткани, подозрительно похожие на её собственный гардероб.
Черная джинсовая юбка с массивными карманами, топ с тонкими завязками на шее и — моё спасение — бордовый кожаный бомбер. На ноги я натянула её же сапоги. Туфли? Нет, спасибо, на каблуках от судьбы не убежишь.
Взглянув в зеркало, я на секунду замерла. Отражение выглядело... чужим. Дерзким. Сексуальным. «Мне нужно носить такое чаще», — пронеслась предательская мысль.
— Стой.
Ракель подошла вплотную. Одним резким движением она сорвала резинку с моей головы, рассыпая длинные черные волосы по плечам, и безжалостно их взъерошила.
— Вот теперь пошли.
Мы выскользнули из комнаты, оглядываясь, как воровки. Ракель схватила меня за руку и потянула в противоположное крыло, подальше от хозяйских спален.
— Вылезем через балкон. Там низко.
Я лишь хмыкнула, чувствуя, как внутри закипает адреналин:
— Думаешь, я высоты боюсь?
Перед глазами всплыли недавние препятствия, заборы и тот момент, когда я чуть не покалечилась. Второй этаж казался детской забавой. Сначала на крышу пристройки, потом на землю.
Солнце уже почти лизнуло горизонт, окрашивая небо в цвета свежих синяков — фиолетовый и багровый. Мы спрыгнули. Мягко, бесшумно. Ракель заботливо прикрыла за нами балконную дверь.
Плевать, что сделают Кассиано и Киллан, когда узнают. Мне нужно было это «отравленное» чувство свободы. Но стоило ногам коснуться земли, как гадкие мысли вернулись. Натан. Мой бедный Натан. Сердце сжалось от ядовитой вины: я сбегаю на тусовку, я дышу прохладным воздухом, я живу, а он... Он заперт в своем аду. И я не знала, как ему помочь.
У ворот не было ни души. Кассиано либо посчитал меня слишком раздавленной для побега, либо расслабился. Зря. Если бы охрана просто дезертировала, Ферро уже пустили бы их на фарш. Значит, это мой шанс.
Мы вышли за территорию. Вечерний воздух обжег легкие, отрезвляя лучше любого ледяного душа. Хотелось вдыхать этот вечер так жадно, будто завтрашний день был под запретом.
— Вызовем Убер? — предложила я, нарушая тишину.
Ракель пожала плечами:
— Я думала звякнуть знакомому, он как раз туда едет. Но можно и так.
Я поймала себя на мысли, что совершенно не узнаю девушку в зеркале заднего вида проезжающих машин. Старая я никогда бы не надела этот топ, не пошла бы на сомнительную вписку и уж точно не стала бы сообщницей такой, как Ракель.
Но старая я была мертва. А новая — только училась играть по правилам хищников.
Мне стоило немалых усилий убедить Ракель вызвать такси. Мысль о том, чтобы трястись в машине с её сомнительными знакомыми, вызывала у меня глухое отвращение. Дорога казалась бесконечной. Мы оставляли город позади, погружаясь в густую, вязкую темноту пригорода. Сеть то и дело пропадала — телефон превращался в бесполезный кусок пластика каждый раз, когда за окном мелькали серые тени пустых полей.
Ракель изредка нарушала тишину, подсовывая мне экран с какими-то фотографиями, но я едва смотрела. Когда мы, наконец, приехали, мир окончательно поглотили сумерки.
Это был респектабельный с виду район, застроенный массивными домами, но тишина здесь была мертвой — её в клочья разрывала музыка, грохочущая на пол-улицы.
— Пошли быстрее, мы и так безнадежно опоздали, — бросила Ракель.
Я почти бежала за ней, стараясь не отставать. С каждым шагом ритмичные удары басов становились всё громче, отдаваясь неприятной вибрацией в грудной клетке. Вечерний ветер стал резким, ледяным; холод медленно пробирался под одежду, заставляя пальцы неметь.
Мы замерли перед исполинскими воротами. За ними возвышался особняк, похожий на неоновое чудовище. Из его недр доносились крики и нечеловеческий грохот.
«Как соседи еще не вызвали копов?» — мелькнула в голове циничная мысль.
Ракель толкнула незапертую калитку. Кажется, в этот вертеп мог войти любой желающий — или любой проклятый. Я последовала за ней.
Двор был забит людьми. Тела сливались в одну копошащуюся массу. Никто не обернулся, никто не взглянул на нас — в этом хаосе мы были лишь очередными призраками.
— Я его здесь ни в жизнь не найду, — прокричала мне на ухо Ракель, пытаясь перекрыть шум. — Пошли в дом. Сначала выпьем, а потом я попробую отыскать этого придурка среди местных идиотов.
Внутри дом напоминал декорации к фильму о моральном падении. Распутные девицы с остекленевшими глазами, парни, чья легкомысленность граничила с безумием. Воздух, пропитанный неоновым светом, был тяжелым и липким.
Запах дешевого пота, дорогого парфюма и разлитого алкоголя бил в нос.
Я отвела взгляд в сторону и наткнулась на пару, дико танцующую прямо на кухонной столешнице. Судя по их движениям, в их венах бурлил отнюдь не только спирт.
Мы пробились к импровизированному бару — массивному столу, заваленному бутылками на любой, даже самый извращенный вкус. Не сговариваясь, мы плеснули себе виски. Ракель никогда не производила впечатление любительницы крепкого пойла, но сегодня... сегодня нам обеим хотелось стереть эту реальность. Нас не волновало, как мы будем возвращаться. Мы просто хотели существовать в этом «сейчас».
Жидкость обожгла горло, словно жидкий огонь.
Ракель болезненно поморщилась и тут же схватила с тарелки клубнику, пытаясь заглушить спиртовой привкус.
— Ну и дрянь... — прохрипела она, окидывая взглядом стол. — Что тут еще есть?
Она потянулась к другой бутылке, её глаза блеснули нездоровым азартом.
— Эй, слушай... А если смешать водку с гранатовым соком? Должно сработать. Попробуем?
Она принялась лихорадочно разливать мутно-красную смесь по стаканам. В её движениях сквозило отчаяние, замаскированное под веселье. Ракель протянула мне порцию и подняла свой стакан.
— Давай. За один чертов день свободы. Без этих мудаков, которые портят нам жизнь.
Раздался сухой звон стекла.
Липкая сладость сока не смогла скрыть ядовитую горечь дешевой водки. Я скривилась, чувствуя, как обжигающая волна разливается по венам, принося с собой обманчивое, тяжелое тепло. Схватив дольку лимона, я вгрызлась в нее, надеясь, что кислота вытравит привкус алкоголя и той безнадеги, что преследовала меня весь день.
Внезапно грохот музыки сменился визгом микрофона. Над толпой, подобно голосу безумного проповедника, разнесся голос ведущего, объявляющего о начале игр.
Ракель преобразилась мгновенно. Ее глаза, еще минуту назад затуманенные виски, вспыхнули лихорадочным блеском. Она вцепилась в мою руку, бесцеремонно дергая на себя.
— Вставай! Пошли, сейчас мы устроим здесь настоящий ад!
Я подчинилась, позволяя ей тащить меня в эпицентр хаоса. На импровизированной сцене парень с микрофоном сыпал сальностями, чередуя откровенно пошлые задания с чем-то более приземленным.
— Ладно, народ, задание для «душнил»! — выкрикнул он, кривясь в издевательской усмешке, и тут же залился хриплым смехом. — Кто здесь возомнил себя богом танцпола?
Толпа, жаждущая крови и зрелищ, вяло отреагировала на призыв. Большинство пришедших сюда искали лишь забвения в наркотическом угаре, и простые конкурсы их не прельщали. Но Ракель... Ракель выкрикнула свое согласие так громко, что на нас обернулись. Я лишь слабо улыбнулась, отступая в тень — пусть зажигает, если в ней еще осталось столько жизни.
Против нее вышла еще одна девушка.
— Кто заберет куш и заставит толпу захлебнуться восторгом? — орал ведущий под рев колонок.
Заиграла музыка. Первая участница, русоволосая и тонкая, двигалась плавно, почти гипнотически. В ее пластике чувствовалась многолетняя школа, но в этом не было души — лишь отработанная техника. Она была красивой куклой, выполняющей программу. Парни в толпе жадно пялились на ее грудь и бедра, плотоядно облизываясь, но в их глазах не было восхищения талантом — лишь похоть.
Затем ритм сменился. Тяжелые, агрессивные биты «Breakin' Dishes» Рианны ударили по ушам.
Настал черед Ракель. В ней не было и капли того сковывающего страха. Она вышла в круг, не зная стыда и сомнений. Короткие шорты давали ей пугающую свободу движений. Ее танец был резким, дерзким, почти первобытным. Она не просто двигалась — она выплескивала свою ярость и страсть на этот грязный пол.
Толпа взревела, когда Ракель, словно не подчиняясь законам гравитации, заложила идеальное колесо без рук. Я замерла, приподняв бровь от неожиданности. Несмотря на все наши разногласия, я и представить не могла, что в этой хрупкой девушке скрыта такая мощь.
Свист, аплодисменты и похотливые выкрики слились в единый гул. Как и предсказал парень с микрофоном, «конкурс для душнил» был выигран в пух и прах. Ей всунули в руки какие-то купюры — жалкий приз, который ее явно не заботил.
Она вернулась ко мне, тяжело дыша, с растрепанными волосами и диким блеском в глазах.
— Просто... ради прикола, — бросила она, пытаясь восстановить дыхание.
Я окинула ее долгим взглядом.
— Ты занималась профессионально? Такое не крутят после пары уроков в спортзале.
На мгновение на моем лице промелькнула тень подобия радости. Если не вспоминать утро... если не вспоминать Натана... Его имя пульсировало в висках, как непрошеная головная боль, но я изо всех сил заталкивала его поглубже в подсознание.
— Прошлое черлидерши, — Ракель небрежно отмахнулась, словно речь шла о чем-то постыдном. — Ничего особенного, там каждая первая такая. Ладно, к черту разговоры. Пошли выпьем еще?
Ее голос дрогнул, и я поняла: ей тоже нужно было залить этот огонь внутри, пока он не выжег нас обеих дотла.
Но едва мы развернулись, чтобы уйти в неоновое марево бара, голос из микрофона снова вгрызся в пространство, заставляя толпу взреветь.
— Эй! А кто у нас умеет стрелять? Конкурсы становятся всё интереснее, не так ли?
Ракель резко затормозила. Её взгляд, острый, как лезвие, вонзился в меня. Она читала мои мысли так, словно они были написаны кровью на стене. В её глазах заплясали бесовские искры.
— Теперь твоя очередь, — прошептала она, и это прозвучало не как предложение, а как приговор.
Мы снова двинулись к импровизированному пьедесталу позора и славы. Моим соперником оказался парень заметно старше меня — гора мышц с самодовольной ухмылкой. Толпа загудела, когда я встала напротив него.
— Оу, куколка решила бросить вызов мужчине? Да еще и в стрельбе? — Ведущий захлебывался от восторга. — Вечер обещает быть по-настоящему жарким!
Толпа, ведомая жаждой зрелищ, вывалилась на задний двор. Там, в полумраке, освещенном лишь парой прожекторов, стояли мишени с алыми пятнами краски. На столе лежало оружие. Холодное, тяжелое, настоящее. Вряд ли у этих ублюдков было разрешение, но здесь, в этом гнезде порока, закон не имел власти.
Соперник встал рядом со мной. Он смотрел на меня с тем самым снисходительным презрением, которое я ненавидела больше всего на свете. «Удачи в проигрыше, амбал», — пронеслось у меня в голове.
Я ухмыльнулась, небрежным жестом убирая мешающую прядь волос.
— Решила опозориться, детка? — пробасил он, проверяя затвор.
Я улыбнулась ему самой широкой, самой ядовитой из своих улыбок, чуть склонив голову набок.
— Никогда не недооценивай противника. И осторожнее... у тебя рука дрожит.
Он едва не вскипел от ярости, его глаза налились кровью. О, как же им не нравится, когда их эго втаптывают в грязь. Что ж, мне тоже многое не нравится.
Под оглушительные крики и свист мы начали.
Сначала он был хорош. Пули вгрызались в центр мишеней одна за другой. Я чувствовала, что передо мной не новичок, но это лишь разжигало мой холодный гнев. Однако его самоуверенность сыграла с ним злую шутку: стоило ему заметить мою точность, как его движения стали дергаными. Он начал мазать. Раз. Два. Три.
Я же била расчетливо. Но вдруг внутри что-то надломилось. Моя рука — та самая рука, которая никогда не подводила — предательски дрогнула. Ярость вспыхнула в груди, обжигая легкие. Нет. Только не сейчас.
Пуля ушла в молоко. Один-единственный промах.
В итоге я победила. Он промазал пять раз, выглядя при этом как жалкое посмешище, я же допустила лишь одну осечку. Толпа неистовствовала, кто-то пытался хлопать меня по плечу, а проигравший «герой» брызгал слюной, выкрикивая вслед оскорбления о том, какая я «тупая стерва».
Но мне было плевать на его вопли. Я с отвращением отбросила пистолет на стол. Звук удара металла о дерево отозвался внутри гулким эхом.
Ракель подбежала ко мне, сияя от восторга, но, увидев мое лицо, тут же осеклась.
— Эй, ты чего? Ты же умыла его! Ты выиграла!
Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком тревоги.
— Я промазала, Ракель. Один раз. Но я не имела права на эту ошибку.
В голове вспыхнул образ Кассиано. Сделка. Тьма, в которую я должна была шагнуть. Там не будет конкурсов для «душнил» и пьяных амбалов. Там на кону будет жизнь, и единственный промах станет последним. Почему я так дрожу от этой мысли? Мне должно быть плевать. Но сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, напоминая о том, что в этой игре ставки смертельно высоки.