- Глава 17 -
Утренний рассвет едва пробивался сквозь плотную пелену облаков, окрашивая горизонт в мертвенно-серые тона. Ледяной ветер безжалостно колыхал мои волосы, заставляя кожу покрываться мурашками.
Вопрос Кассиано до сих пор звенел в ушах, сочась чистым, неразбавленным сарказмом. «Скучала ли я?»
А действительно ли я скучала? Мне отчаянно хотелось верить, что это лишь глупая, типичная привязанность. Просто привычка к тому, что он всегда рядом — тенью, конвоиром, кошмаром. А тут — два дня тишины. Ни одного сообщения, ни одного знака присутствия. Я судорожно убеждала себя: да, это просто привычка. Ничего больше.
Сердце глухими ударами выбивало чечетку в груди. Меня всё еще трясло от осознания того, что по моему следу шли псы Фрэнка. В глазах застыл липкий, первобытный ужас, который я тщетно пыталась скрыть. Я стояла, до боли выкручивая собственные пальцы, молясь об одном: лишь бы Кассиано не заметил этой слабости.
— Почему ты дрожишь? — его голос разрезал утреннюю тишину, как скальпель. — Ты кого-то испугалась?
Мой взгляд метнулся в сторону. Паника на мгновение затопила разум.
— Действительно! Тебя я испугалась! — выплюнула я, отчаянно цепляясь за эту ложь.
Если бы я знала, что это он, я бы не оказалась на грани обморока. Но правда была слишком опасной.
Кассиано тяжело, разочарованно вздохнул. В этом звуке слышалась угроза.
— Ты можешь нормально сказать, что с тобой происходит и от кого ты шугаешься? — он сделал шаг ближе, подавляя своей аурой. — Думаешь, я слепой? Я не умею читать мысли, Арион, но если ты не откроешь рот, мне придется залезть тебе в голову силой.
Я с трудом сглотнула вязкую слюну. Нет. Не приведи Господь. Если он начнет копать, он уничтожит всё. Он ничего не знает о преследователях, и так должно оставаться ради моей же безопасности.
— Отстань! — сорвалась я на крик, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Ты напугал меня, это был ты! Зачем весь этот цирк? Зачем ты издеваешься надо мной? Где ты вообще был все эти дни?!
Из-под черной маски, которую он так и не соизволил снять, донесся тихий, издевательский смешок. Мне до безумия, до дрожи в руках хотелось сорвать её с его лица.
— Я что, должен отчитываться перед тобой? — Кассиано сделал еще шаг, сокращая расстояние между нами до критического. — Арион, то, что было между нами...
Он перешел на вкрадчивый, бархатный шепот, от которого у меня мгновенно подкосились ноги. Электрический разряд прошил позвоночник.
— ...ни к чему меня не обязывает. И тебя, собственно, тоже. Так что не путай ничего.
Он наклонился к моей шее. Его горячее, обжигающее дыхание коснулось чувствительной кожи, контрастируя с ледяным утренним воздухом. Рассудок затуманился. Наперекор здравому смыслу, мне до боли захотелось запустить ладони в его густые волосы, притянуть еще ближе.
Значит, я путаю? — пронеслась горькая мысль. Но ведь прямо сейчас он сам, своими руками, делает то, что позже назовет ошибкой.
В следующее мгновение Кассиано резко прижал меня к холодному дереву беседки. Одним мощным движением он подхватил меня под бедра, отрывая от земли. Из моей груди вырвался тихий, прерывистый писк.
Потеряв контроль, я намертво обхватила его шею руками и рванула эту чертову маску прочь. Я впилась взглядом в его темные, затуманенные похотью и темным голодом глаза.
Но Кассиано не собирался отдавать инициативу. Перехватив мои волосы у самых корней, он грубо притянул мою голову назад, заставляя подчиниться.
Это был голодный, отчаянный, сокрушающий поцелуй. Он пах опасностью и пороком. Внутри меня всё горело. Я осознавала с пугающей четкостью: я скучала по этой боли, по этому безумию. Ни с кем и никогда я не чувствовала ничего подобного. Почему именно он? Почему этот монстр стал моим личным наркотиком?
Внезапно, словно ледяной душ, в сознание ударила трезвая мысль. «Не путай ничего», — сказал он секунду назад. Он берет то, что хочет, использует мое тело, мою слабость, а потом снова выбросит меня за борт своего холодного мира, напоминая, чтобы я ни на что не надеялась.
Эта мысль отрезвила. Отрезала все чувства.
Я резко отстранилась. В ту же секунду мне стало невыносимо холодно, а ветер, словно подчиняясь моему внутреннему хаосу, взвился с новой силой, швыряя волосы мне в лицо.
С силой оттолкнув Кассиано в грудь, я спрыгнула на сырую, обжигающую прохладой траву. Мои босые ступни погрузились в зелень. Нахмурив брови и едва сдерживая подступающие слезы злости, я тихо, но твердо произнесла, глядя в его потемневшее от недовольства лицо:
— Чтобы я больше ничего не путала.
Развернувшись, я бросилась прочь. Я бежала к дому так, словно за мной гнались все дьяволы ада. Влетев на веранду, я едва не споткнулась на пороге об оставленный букет цветов, чертыхнулась и с грохотом захлопнула за собой тяжелую дверь.
Оперевшись спиной о дерево и пытаясь восстановить разорванное дыхание, я сползла на пол. Паника, которая на мгновение утихла в его руках, вернулась с удвоенной силой.
Мне конец. Теперь мне точно конец. Ведь Кассиано до сих пор не знает о Малахи. О Малахи, которого я нашла и присутствие которого разрушит всё окончательно.
Я поднялась с пола, ведомая лишь одним желанием — сбежать в свою комнату. Мне катастрофически нужно было время. Время, чтобы лихорадочно продумать, как мягче, как безопаснее преподнести ему новость о ребёнке. Ведь я, черт возьми, буквально без спроса притащила чужого младенца в его дом.
Я понятия не имела, как Кассиано отреагирует, но интуиция кричала: по головке он меня точно не погладит. Его гнев и без того всегда вибрировал под кожей, готовый вырваться наружу.
Но уйти мне не дали.
Грубый, резкий рывок назад — и я спиной влетела в его каменную грудь. Из легких вышибло воздух.
— И куда ты пошла? — вкрадчивый, рокочущий тон Кассиано так и дышал опасностью.
Внутри у меня все сжалось. Сейчас говорить с ним — чистое самоубийство, он просто разорвёт меня на части.
— Подальше от тебя! Пусти! — я яростно дернула запястье, вырывая руку из его железной хватки.
Кассиано сузил глаза, в которых опасно вспыхнул темный огонь:
— Я не собираюсь выяснять с тобой отношения. Ты сама, блять, не понимаешь, чего хочешь! Ничего мне не говоришь — я что, сам должен догадываться? Ну и молчи дальше.
Я судорожно вдохнула, открывая рот, чтобы выплюнуть в ответ очередную колкость, но нашу перепалку бесцеремонно прервали.
Входная дверь распахнулась настежь, с грохотом ударившись о стену. Кассиано инстинктивно отшатнулся в сторону, чтобы его не снесло ожившим ураганом.
На порог — в самом буквальном смысле этого слова — ввалился Киллан.
— Какого хрена?! — прорычал Кассиано.
Киллан, едва держась на ногах и судорожно цепляясь за перила, вылупил на нас затуманенные глаза. На его лице блуждала идиотская, блаженная улыбка.
— Кассиано-о-о... ты уже тут? О-о-о, почему ты не предупредил? Я так круто оторвался, пошел бы со мной...
Договорить он не успел. Раздался глухой, тяжелый грохот — Киллан потерял равновесие и мешком повалился на пол.
Я зажмурилась, унимая подступившую к вискам мигрень. В дверном проеме показалась Ракель. Измученная, бледная, она просто закрыла лицо ладонью, мечтая провалиться сквозь землю.
— Что у вас здесь, мать вашу, вообще происходит?! — ярость Кассиано, казалось, физически давила на стены.
Я молча сделала шаг в сторону, подальше от распластавшегося на паркете Киллана, и поджала губы, с сочувствием посмотрев на Ракель. Но той, судя по отрешенному виду, было уже глубоко плевать на этот дурдом.
Киллан издал протяжный, утробный стон и, словно мешок с картошкой, перекатился на бок, беспомощно протягивая ко мне руки:
— Арион... будь другом, помоги встать... Я же все-таки святой человек! Не раскатал Кассиано о твоем чаде...
Мир вокруг меня замер. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось где-то в горле. В гостиной повисла гнетущая, гробовая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Киллана.
Кассиано, стоявший ко мне спиной, медленно, пугающе плавно развернулся.
— Что? — его голос упал до опасного шепота. — У вас что, у всех здесь крыша поехала? Меня не было всего два дня! Какое, на хрен, чадо?! О чем он вообще говорит?
Киллан, с трудом сфокусировав взгляд, повернул голову на звук:
— Ой... Ты еще тут?
— К сожалению, — процедил сквозь зубы Кассиано, фиксируя на мне свой леденящий, требующий ответов взор.
Я раздраженно вздохнула, готовая задушить этого пьяного придурка прямо здесь. Ну кто, кто тянул его за язык?! Идиот. Боже, какой же идиот...
Закрыв лицо руками от безысходности, я развернулась и быстро зашагала к лестнице. План «подготовиться к разговору» с треском провалился.
— Эй, помоги встать, Арион... будь человеком... — донеслось с пола.
Я на секунду замерла возле него, сверху вниз посмотрев в его стеклянные, абсолютно неадекватные глаза. Как я и думала: нажрался в первом же попавшемся гадюшнике.
Не удержавшись, я с силой пнула его под бок:
— Иди проспись, придурок!
Развернувшись, я бросилась вверх по ступеням, почти срываясь на бег. Но тяжелые, уверенные шаги, раздавшиеся за моей спиной, заставили кожу покрыться мурашками. Кассиано шел следом.
Я поняла, что бежать некуда. Сейчас мне придется выложить ему все.
Я замерла у двери, превратившись в натянутую струну. Шаги за моей спиной оборвались одновременно с моими. Он стоял там, в паре дюймов от меня, источая удушающую, тяжелую ауру. Мурашки осыпали кожу льдом, но я не могла даже повернуться — страх и глупое упрямство пригвоздили меня к полу.
Вдруг тихий скрип нарушил эту звенящую тишину. Из соседней комнаты высунулся Малахи, сонно протирая глаза кулачками.
За моей спиной раздался тяжелый, почти яростный вздох Кассиано.
В горле встал колючий ком, мешающий дышать. Мальчик растерянно перевел взгляд с меня на фигуру Кассиано, застывшую в полумраке коридора.
— Пожалуйста, иди в комнату, — мой голос сорвался на умоляющий шепот. — Еще слишком рано. Иди поспи, малыш.
Я судорожно закрыла лицо ладонями, готовая провалиться сквозь землю. Абсурдность, дикость ситуации накрыла меня с головой. Как это объяснить? Как выпутаться из паутины собственной глупости?
Раздался тихий щелчок — мальчик послушно скрылся за дверью, не задавая лишних вопросов.
Но настоящая казнь только начиналась.
— И? Какого хрена это сейчас было? Как ты это объяснишь? — голос Кассиано прозвучал как удар хлыста.
Я медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, обернулась. Его укоризненный, ледяной взгляд выжигал во мне сплошную дыру. Впервые на этом непроницаемом лице я видела не просто злость, а глухое, опасное недопонимание.
— Это не то, что ты думаешь... — Это не мой ребенок, конечно же.
Кассиано едва заметно покачал половиной головы, а в его глазах блеснула мрачная усмешка.
— Ну, не в пятнадцать же ты его родила. Понятно, что не твой. Но чей тогда, черт тебя дери?
Я малодушно отвела взгляд в глубь темного коридора.
— Я не знаю.
Кассиано с силой зажмурился и прижал ладонь к лицу, сдерживая закипающую ярость.
— Ты издеваешься надо мной? Ты можешь нормально разговаривать? Или связно изъясняться — это вообще не твой конек?
В каждом его слове, в плотном, вибрирующем тоне сквозило такое осязаемое раздражение, что воздух вокруг, казалось, потяжелел. Мне стало не по себе, по спине пополз липкий холод, но глубоко внутри я понимала: на его месте я бы уже рвала и метала.
— Я нашла его ночью на улице! — выпалила я, защищаясь. — Одного. Он рассказал, что мать бросила его, он два дня скитался по подворотням... И...
— А для чего, по-твоему, в этом гребаном городе существует полиция?! — перебил он.
Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает ответная злость. Он смеет перебивать меня, когда речь идет о живом человеке?!
— Ты украла ребенка, Арион! Ты вообще соображаешь, что творишь? Это тебе не облезлый кот и не бездомная собака, которую можно подобрать на помойке и притащить в дом!
Я сделала шаг вперед, сокращая расстояние между нами до опасного минимума, и уставилась прямо в его яростные глаза.
— Не ори на меня! — прошипела я, задыхаясь от обиды. — Его бросила мать, отца у него нет! Была ночь, куда я должна была его сдать? Чтобы его прямо сейчас заперли в холодном приюте? Ты... ты просто бесчувственный ублюдок!
Кассиано выдохнул — медленно, процеживая воздух сквозь зубы, словно читал лекцию умственно отсталому ребенку. Впрочем, в его глазах я сейчас выглядела именно так.
— Ты, наивная дура, просто не понимаешь элементарных вещей. Нам все равно придется пойти в полицию. Нужно составить заявление, объявить розыск матери, узнать, есть ли у него хоть какие-то родственники!
— Мне плевать! — отрезала я, чувствуя, как к глазам подступают горячие слезы. — В полицию я не пойду. Я уже попросила отца, он задействует свои каналы и все узнает. Я сама со всем разберусь, ясно тебе? И еще... я хочу домой. Я не останусь здесь жить. Ты ведь сам отпустил меня, верно? Значит, я возвращаюсь к себе. О нашей сделке можешь не переживать — я исправно тренируюсь в тире и выполню свою часть.
Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Кассиано посмотрел на меня в упор — взгляд его обещал мне долгую и мучительную расплату. Но я не стала дожидаться приговора. Рухнув назад, я ворвалась в свою комнату, с грохотом захлопнула дверь и резко повернула ключ в замке.
«Пусть. Пусть я поступаю неразумно. Пусть я веду себя как капризный, упрямый ребенок», — думала я, сползая по двери на пол и прижимая колени к груди.
Но что я могла поделать с этой щемящей болью в груди? Если у меня есть хоть малейший шанс выяснить все самой, зачем отдавать мальчика в руки бесполезной, прогнившей системы? Полиции плевать на человеческие жизни. Они просто выкинут его в детдом, как ненужный хлам, пока будут делать вид, что ищут родственников, которых, возможно, никогда и не существовало.
Малахи уже не спал. Он сидел на кровати, не мигая, и смотрел на то, как я бессильно сползаю по запертой двери. В его больших глазах застыло глухое недопонимание — он был всего лишь ребенком и, очевидно, не осознавал всей чудовищной серьезности ситуации, в которую мы оба угодили.
— Что случилось? — тихо спросил он. В его невинном голосе промелькнула едва уловимая дрожь. Он чего-то боялся. Или кого-то.
— Все хорошо, — выдохнула я, отчаянно пытаясь придать голосу уверенность, которой во мне не было и в помине.
Я бросила взгляд на светящийся экран телефона. Шесть утра. Проклятая предрассветная мгла. В этот же момент экран мигнул, принимая входящее сообщение. Текст вонзился в глаза ледяной иглой:
«Сегодня приезжаешь по тому же адресу в 20:00. Надеюсь, ты придешь с информацией».
«Черт...» — мысленно выругалась я, чувствуя, как проблемы наваливаются на меня тяжелым, удушающим кубарем. С какой, к черту, информацией я приду? Я не нарыла ровным счетом ничего, кроме того факта, что Ракель была лично знакома с Мортэмом. И это все.
Внезапно накатившая ярость заставила меня швырнуть телефон в угол комнаты. Экран погас.
Поднявшись на ватных, еле держащих меня ногах, я подошла к кровати и опустилась на матрас рядом с мальчиком. Усталость выжигала мысли.
— Слушай, Малахи... Чтобы я могла тебе помочь, мне нужно, чтобы ты рассказал о своих родителях. Хоть что-нибудь. Как зовут маму? Есть ли у тебя другие родственники?
Мальчик мгновенно нахмурился, замыкаясь в себе.
Я тяжело вздохнула. Какая-то необъяснимая, глухая гордость не позволяла мне просто сдать его в полицию, но и с детьми я никогда ладить не умела. Мое терпение стремительно истощалось, подтачиваемое страхом.
— Если ты будешь молчать, я не смогу тебе помочь. Понимаешь это?
Он резко отвернулся, уставившись в серое предрассветное окно.
— Мою маму зовут Анна Уотсон. Она очень хорошая! — выпалил он с детской обидой. — Она не бросала меня... Она просто, наверное, потеряла меня. Мы всегда раньше ходили по выходным в парк. Покупали мне мороженое...
Я болезненно поджала губы. Если, судя по его рассказам, она действительно любила сына, то в голову закрадывалась лишь одна страшная догадка. Но я отчаянно надеялась, что ошибаюсь. В этом темном городе люди редко терялись просто так.
— Ты говорил, что не ходил в школу. Почему?
— Когда-то я ходил туда. Но недолго, — его голос стал тише. — Они меня обижали. И...
Он резко замолчал. Я заметила, как его маленькие пальцы начали мелко, судорожно трястись. В груди похолодело от предчувствия чего-то жуткого.
— Эй, тише... Все хорошо. Что было дальше?
— Я случайно, — он выделил это слово, словно оправдываясь перед невидимым судьей. — Совсем не специально... Я толкнул того мальчика. И он упал с лестницы.
Слова давались ему с видимым трудом, лицо сковала неестественная, пугающая для ребенка невозмутимость. На его щеках не было слез — только этот мертвенный, застывший взгляд.
Внутри меня все покрылось инеем.
— И... что с ним стало?
Малахи посмотрел на меня исподлобья. На мгновение мне показалось, что я смотрю в глаза далеко не ребенку — в этом взгляде сквозило что-то слишком взрослое, изломанное и холодное.
— Я не знаю, — тихо ответил он. — Но мама была очень на меня сердита. Она не разговаривала со мной много дней. А потом забрала из школы. Но они ведь первые меня обижали! Я бы... я бы так же сделал и с остальными мальчишками.
У меня перехватило дыхание. Его психика была глубоко, профессионально искалечена. И я была уверена, что этот мальчик утаил еще слишком много зловещих деталей.
— Хорошо... Все в порядке, успокойся, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. — А твой папа? Ты сказала, что его нет.
— Для меня — нет, — отрезал он, и в его голосе прорезались жесткие, взрослые интонации. — Он бросил маму. И меня тоже. Я не помню, как он выглядит, и не знаю, как его зовут.
Мне стало не по себе. Липкая, тяжелая жалость затопила сердце. В своем защищенном, благополучном детстве я и подумать не могла, что маленький человек может столкнуться с такой концентрацией жестокости и одиночества.
— А бабушки или дедушки?
Мальчик принялся нервно заламывать пальцы, хрустя суставами, и безразлично пожал плечами.
— Мама не общалась с бабушкой и дедушкой. А вторых... вторых я вообще не знаю.
Значит, где-то существовали тети, дяди, кровная родня. Но он был для них призраком. Они даже не знали о его существовании.
— Хорошо. Спасибо, что рассказал.
Он внезапно насупился, уставившись на свои колени.
— Ты теперь тоже думаешь, что я странный?
Я удивленно вскинула брови.
— Нет. А кто-то так говорил?
— Да. Те мальчишки и девчонки из школы. Они всегда так думали.
— Они просто невоспитанные и хамоватые, — отрезала я, поднимаясь. — Не обращал бы ты на них внимания. Ложись, поспи еще. Слишком рано.
Малахи упрямо мотнул головой.
— Не хочу.
— Ну, тогда я предпочитаю поехать домой, — я устала от давящих стен этого дома и от присутствия Кассиано, которое ощущалось даже сквозь закрытую дверь. — Одевайся. Если захочешь, поспишь уже у меня.
Мальчик мгновенно спрыгнул с кровати и принялся натягивать носки.
— Он твой парень? — вдруг спросил он, не поднимая головы.
Я наклонилась, поднимая с пола брошенный телефон, и сразу поняла, о ком он. Перед глазами тут же вспыхнул ледяной, прожигающий взгляд Кассиано.
— Нет, — слова вылетели слишком резко, слишком поспешно, а к щекам против воли прилила горячая кровь.
— А почему ты тогда здесь живешь?
Это назойливое детское любопытство начинало раздражать, бередить и без того обнаженные нервы.
— Я здесь не живу. Давай быстрее, одевайся.
Малахи молча натянул второй носок и застегнул ветровку. Я тем временем, стараясь не шуметь, судорожно вбивала адрес в приложении такси. Нам нужно было убираться отсюда, пока Кассиано не заставил меня подчиниться его железной воле.
На удивление, я покинула особняк без всяких препятствий. Никто не вырос передо мной безмолвной тенью, никто не схватил за запястье, заставляя остаться. Проклятый дом выпустил меня слишком легко.
И, как ни странно, именно это безразличие отозвалось внутри острой, уязвляющей болью. Почему мне это не нравилось? Может, я слишком привыкла к его удушающему контролю? Или... где-то в глубине души, в самых темных ее закоулках, я отчаянно хотела, чтобы он принудил меня остаться? Потребовал. Не отпустил.
Дом казался вымершим. Лишь корзина роскошных, зловещих цветов по-прежнему покоилась посреди гостиной.
Я замерла, глядя на этот букет. Каждая линия, каждый лепесток отражали безумное, темное нутро того, кто мне их подарил. Несмотря на клокочущую внутри злость и обиду на Кассиано, я подошла и решительно перехватила тяжелую ручку корзины. Цветы ни в чем не виноваты. Они предназначались мне, а значит, я имею полное право забрать то, что принадлежит мне по праву.
На улице уже окончательно рассвело.
К моменту, когда такси затормозило у моего особняка, бледное солнце успело подняться над горизонтом, но воздух оставался пронзительно холодным. Хрустальный утренний холод пробирал до костей.
Молодой парень-таксист оказался достаточно любезен, чтобы помочь мне донести тяжелую корзину до порога. Я молча расплатилась и застыла, глядя на фасад собственного дома. Малахи остановился рядом, задрав голову и разглядывая здание точно так же, как до этого разглядывал владения Кассиано.
— У вас у всех очень большие дома, — тихо, с каким-то затаенным трепетом произнес он. — Мой был совсем не такой.
На моих губах промелькнула слабая, печальная улыбка. Я слишком долго здесь не была. Я успела до крика искусать душу от тоски по этому месту, по своему законному убежищу.
Но стоило переступить порог, как нас встретили глухой мрак и могильный холод нежилого пространства. Дом дышал пустотой.
Я быстрым шагом подошла к окнам и с шумом резко развела тяжелые портьеры, впуская блеклый солнечный свет.
— Проходи, не бойся. Ты, наверное, голоден? — я обернулась к мальчику. — Я сейчас закажу что-нибудь, у меня в холодильнике шаром покати.
Малахи молча кивнул и тут же бросился к огромному кожаному дивану, словно искал защиты в его мягких подушках.
— А можно включить телевизор? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.
Я быстро нашла пульт и включила ему какой-то мультфильм, чтобы занять его мысли. Сама же судорожно открыла приложение доставки еды — желудок скрутило от голода, я уже и не помнила, когда в последний раз ела как нормальный человек. Все последние дни превратились в сплошной, нескончаемый кошмар.
Следом я открыла чат с отцом и быстро набрала сообщение со всей информацией, которую мне удалось вытянуть из Малахи. Имя матери, инцидент в школе... Нажимая «отправить», я почти молилась, чтобы отец задействовал свои связи и раскопал хоть что-то об этой семье. И о том, есть ли у мальчика выжившие родственники.
Но едва телефон погас, на меня мертвой хваткой навалилась главная, самая жуткая мысль.
Фрэнк.
Я не забыла, что сегодня в восемь вечера обязана явиться к нему на растерзание. И там снова будет она. Та расчетливая, ледяная стерва, которой я теперь — по какому-то безумному стечению обстоятельств — тоже якобы принадлежу.
Малахи придется оставить одного в этом пустом, холодном доме. А мне... мне снова идти в логово к чудовищам. И ладно бы у меня было оружие против них. Но я иду с пустыми руками. Ноль на массу. Ровным счетом никакой полезной информации, кроме жалких догадок о связи Ракель с Диланом Мортэмом. Что я ему скажу? Как оправдаю свое бессилие перед человеком, который не прощает ошибок?
Липкий, первобытный страх перед тем, что ждет меня этой ночью, медленно сжимал свои пальцы на моей шее, лишая возможности дышать.