- Глава 8 -
Дрожь в руках превратилась в неуправляемую агонию, когда я ворвалась в первую попавшуюся ванную в проклятом особняке Кассиано. Тело сводило судорогой, желудок сжался, и резкий приступ тошноты вырвался наружу.
Я смотрела на свои ладони и видела на них невидимые пятна крови. Я убила их. Всех тех, кто несколько минут назад готов был растерзать меня, лишить чести и жизни из-за моей собственной оплошности. Ненависть к себе душила сильнее, чем паническая атака. Я ненавидела эту жизнь, ненавидела свою работу и больше всего на свете — Кассиано.
«Я хочу домой», — билось в висках, как погребальный колокол. — «К маме, к папе, к тому самому скучному другу, чью верность я принимала как должное».
Ноги подкосились. Я бессильно рухнула на холодную плитку. Кислорода катастрофически не хватало, легкие словно забило битым стеклом. Я задыхалась. Сознание начало медленно угасать, погружая меня в милосердный бред.
Кто-то подхватил меня. Сильные руки, резкий рывок вверх — и вот я уже чувствую, как голова проваливается в мягкую подушку. В полумраке комнаты плыл тяжелый, до боли знакомый аромат: древесина, терпкий ликёр и свежесть ночного дождя. Этот запах принадлежал человеку, которого я хотела видеть последним в этой жизни.
Я с трудом разлепила веки. Он стоял рядом. Но в его взгляде, вопреки ожиданиям, не было привычной брезгливости или ярости. Только холодная, пугающая сосредоточенность. А в моих глазах — лишь жгучая ненависть, смешанная со слезами.
— Ненавижу тебя... — прохрипела я, находя в себе силы сесть. — Ты испортил мне жизнь. Почему не оставил меня там? Почему?!
Я смотрела на него в упор, пытаясь найти ответ. Он был молод, дьявольски красив и баснословно богат. Зачем ему этот криминальный ад? Чего ему не хватало в нормальном мире?
Он молчал, пока я не подошла к нему вплотную, пошатываясь, как пьяная.
— Я всё еще там? — мой шепот сорвался на всхлип. — Это галлюцинация? Меня убили, да?
На его лице промелькнула тень — нечто, отдаленно похожее на жалость. Он аккуратно, почти бережно, взял меня за плечи и усадил обратно на кровать.
— Нет, Арион. Ты жива. И ты в безопасности. Ты слышишь меня?
На долю секунды я утонула в его темных глазах, находя там странный, пугающий покой. Мои руки продолжали мелко дрожать, и он накрыл их своими ладонями. От этого прикосновения по коже прошел электрический разряд — словно клеймо. Ожог. Но дрожь начала утихать.
Его взгляд переместился на мои запястья, задержавшись на багровых синяках. Я увидела, как на его челюсти перекатились желваки. Я сидела тихо, вцепившись в его пальцы, словно он был единственным якорем над бездной.
Завтра он сделает вид, что этого не было. Завтра он может уничтожить меня. Но сейчас...
— Почему? — спросила я пустоту. — Почему ты это делаешь? Разве ты не жаждешь мести?
Он отвел взгляд, смотря куда-то в темноту коридора.
— Все, кто коснулся тебя, мертвы, — его голос прозвучал как смертный приговор. — Ты принадлежишь мне, Арион. И только я имею право делать с тобой всё, что захочу. У них этого права не было. Так что не придумывай лишнего.
Он резко отпустил мои руки, и меня тут же обдал могильный холод.
— Моя месть не заключается в твоей смерти, — бросил он через плечо, направляясь к выходу.
— Отпусти меня... — мой голос надломился.
Он не обернулся. Просто ушел, оставив за собой лишь запах ликера и тишину.
Я осталась сидеть в темноте. Слёзы, которые я годами запирала внутри, выжигая в себе всё человеческое, наконец хлынули потоком. Я чувствовала, как с каждой секундой превращаюсь в пустую, безжизненную оболочку.
Утро встретило меня тяжелым оцепенением. Я проснулась, не раздеваясь: вчерашнее платье мертвой хваткой впилось в тело, макияж превратился в грязную маску, а конечности налились свинцовой тяжестью. Каждое движение отзывалось тупой болью, словно я всю ночь провела в тесной клетке.
Тишину комнаты вспорол резкий звонок. На экране высветилось «Мама». Сердце пропустило удар. Последние недели я строила карточный домик из лжи, убеждая родителей, что завалена учебой. Я запрещала им звонить, обещая набрать сама, как только освобожусь. Но мама всегда чувствовала трещины в моей броне, а отец — тот и вовсе был готов сорваться и прилететь за мной в любой момент.
Я нажала на кнопку приема. Голос мамы — спокойный, бесконечно родной — на мгновение выдернул меня из этого кошмара.
— Привет, милая. Я решила позвонить сама... ты не отвечала на сообщения. Все в порядке?
В горле встал ком. Я закусила губу, подавляя рвущийся наружу всхлип, который мог разрушить всё.
— Да, мам... все в порядке. Я просто очень устала.
Молчание на том конце провода стало осязаемым. Тяжелым. Тревожным.
— Ари... — голос мамы дрогнул, в нем прорезались стальные нотки страха. — Мне звонили из университета. Сказали, что тебя не было неделю. Тебя хотят отчислить. В чем дело? Почему ты молчишь?
Мир вокруг окончательно рухнул. Учеба, будущее, нормальная жизнь — всё это казалось декорациями из прошлой, чужой реальности. Моральное истощение выжгло во мне всё, оставив лишь пепел.
— Ари, дочка, ты же знаешь, что можешь всё нам рассказать. Папа места себе не находит, он в ярости и отчаянии. Когда ты приедешь?
Я прикрыла рот ладонью, заглушая рыдание. Слеза прочертила соленую дорожку по слою вчерашней туши.
— Мам... прости. Я пока не могу. Я не специально пропускаю... просто...
Слова застревали в горле. Как оправдаться? Как объяснить правду, не подписав им смертный приговор? Если отец узнает, что я в беде, он примчится сюда и мгновенно захлопнет на своей шее капкан, расставленный Кассиано.
— Мама, прости... ничего не говори папе. Прошу тебя. Я всё объясню, но позже. Мне пора.
Я сбросила вызов прежде, чем она успела возразить. Пальцы дрожали. Каждая секунда моего молчания приближала катастрофу: если я не придумаю убедительную ложь, они приедут. И тогда Кассиано уничтожит их, чтобы окончательно сломить меня.
Я заставила себя встать. Ватные ноги едва держали. В ванной я сорвала с себя платье — это измятое лохмотье, пропахшее вчерашним унижением. Горячая вода обжигала, но я терла кожу мочалкой до тех пор, пока она не начала гореть. Под ключицами и на груди расцветали синяки — жуткие клейма, оставленные руками тех ублюдков. Я смотрела на них с ненавистью, пытаясь смыть само воспоминание о их прикосновениях.
Из одежды нашлась только безразмерная мужская футболка и штаны. Мне было плевать, чьи они. Чужая ткань ощущалась как броня, скрывающая мои раны.
Выйдя в комнату, я вскрикнула от неожиданности. У кровати стояла Ракель. Рыжие волосы собраны в небрежный хвост, взгляд изучающий, почти колючий.
— Я ждала, пока ты соизволишь выйти, — бросила она.
Я окинула её холодным взглядом, сердце всё еще колотилось в горле.
— Ты что здесь забыла? А если бы я вышла голая?
Ракель вскинула бровь, и на её губах заиграла дерзкая, раздражающая улыбка.
— Ну, голой я тебе тут ходить не советую. В этой части особняка это могла быть не только я, но и кто угодно другой.
Ее непринужденный тон бесил. В этом доме, пропитанном насилием и тайнами, её попытки шутить казались издевкой.
— Пожалуйста, просто уходи. У меня нет сил на твои нравоучения.
Она нахмурилась, её лицо на миг стало серьезным.
— Я принесла тебе чистые вещи, но ты, вижу, уже одолжила чужие.
Она небрежно кинула стопку одежды на кровать и направилась к выходу.
— Стой, — окликнула я её уже у самой двери. Ракель замерла, не оборачиваясь. — Передай Кассиано... пусть зайдет ко мне. Сейчас же.
Она что-то неопределенно хмыкнула и скрылась в коридоре.
Я понимала, что веду себя с ней как сорвавшаяся с цепи собака. Ракель не была моим врагом, по крайней мере, открытым. Но здесь, в логове зверя, дружба — это непозволительная роскошь. Лишняя привязанность — это еще одна мишень на моей спине. Я должна быть одна. Одиночество — единственная форма безопасности, которую я могла себе позволить, пока жизнь моих родителей висела на волоске, который Кассиано в любой момент мог перерезать.
Я решила сменить мужские вещи на то, что принесла Ракель. В стопке лежали обычное худи и джинсы — на удивление человеческая одежда, лишенная пафоса этого проклятого особняка. Хоть какая-то иллюзия нормальности.
Но стоило мне скинуть футболку, оставшись полуобнаженной, как дверь бесцеремонно распахнулась.
Вскрикнув, я инстинктивно прижала ткань к груди и резко обернулась. На пороге стоял Кассиано. Его лицо вначале выражало лишь привычное недовольство, но, когда его взгляд скользнул по моим плечам и открытой коже, в глубине черных зрачков что-то хищно переменилось.
Он явно только что из душа: влажные угольно-черные волосы вились кольцами, несколько капель скатились по виску. Его глаза, и без того темные, казались теперь бездонными провалами, в которых тонула вся моя решимость.
— Ну чего ты стоишь?! Выйди! — сорвалась я на крик, чувствуя себя унизительно беззащитной.
Кассиано медленно вскинул брови. Мой тон явно пришелся ему не по вкусу, но он даже не шелохнулся, чтобы дать мне уединиться.
— Успокойся, — отчеканил он холодным, отстраненным тоном, в котором сквозило ледяное безразличие. — Было бы на что смотреть. Сама же звала.
Он небрежно толкнул дверь, закрывая её с той стороны, оставив меня одну в душной тишине комнаты. Его слова ударили больно, сильнее, чем если бы он начал издеваться. «Было бы на что смотреть» — лживая броня, за которой он прятал свой тяжелый, обжигающий взгляд.
Я быстро переоделась, лихорадочно натягивая джинсы и худи. Выглянув в коридор, я обнаружила, что он ушел.
Теперь, когда я снова была «в броне» из нормальной одежды, я чувствовала себя увереннее. Мне нужно было найти его. Нам предстоял разговор, от которого зависело, как долго продлится эта пытка и чего он потребует от меня завтра. Я должна была понять правила этой игры, прежде чем она окончательно уничтожит меня и мою семью.
Я блуждала по бесконечным коридорам, которые казались венами этого огромного, холодного дома. Особняк был намного больше, чем я представляла: анфилады пустых комнат, затянутых тенью, давили своей безмолвной монументальностью.
Внезапно тишину разрезали голоса. Мужской и женский. Дом не был пуст — он кишел тайнами. Я инстинктивно пригнулась и скользнула в темную нишу, заглядывая в полуоткрытую дверь соседнего зала.
В приглушенном свете я увидела две тени. Каллан практически вжал Ракель в стену. Она смотрела на него с яростью, вцепившись пальцами в его плечи, но он даже не шелохнулся. В его позе сквозила угроза, от которой по моей коже пробежал мороз.
— Если ты мне всё не объяснишь, я клянусь, Ракель, об этом узнает Кассиано, — долетел до меня его резкий шепот. — И тогда тебе некуда будет бежать.
Я увидела, как в её глазах вспыхнул первобытный страх.
— Нет. Ты этого не сделаешь! — прошипела она в ответ. — Я сама знала, каким он был человеком, и мне плевать, что она его убила...
Сердце пропустило удар. О ком они? Обо мне? Неужели всё, что я сделала, уже стало достоянием этого змеиного логова?
Резкий рывок назад заставил меня вскрикнуть. Я врезалась спиной в чью-то широкую, твердую грудь. Сильные пальцы до боли сжали моё плечо.
— Хотела поговорить? Так чего ты здесь застряла, птичка? — Голос Кассиано над моим ухом прозвучал как приговор.
Он развернул меня к себе, нависая грозовой тучей. Дьявол бы его побрал — я снова тонула в его глазах. Это не была влюбленность, нет. Это был опасный, болезненный интерес жертвы к своему палачу.
Я вырвала руку, едва сдерживая дрожь.
— Я искала тебя. Что мне делать? Меня убьют? — Я спросила это прямо, понимая, что за убийство мне вряд ли выпишут благодарность.
Кассиано оттащил меня за угол, подальше от чужих ушей.
— Нет, не убьют, — бросил он, и в его голосе послышалась жестокая усмешка. — Теперь они знают, что я тобой владею. Если они тронут тебя — они перейдут дорогу мне.
Слова «мной владею» резанули по ушам, словно ржавое лезвие.
— Ты мной не владеешь! — выплюнула я ему в лицо. — Я принадлежу только себе!
Он медленно улыбнулся — это была холодная, хищная гримаса.
— Уже давно нет. Еще два года назад, как только ты ступила на землю этого города, ты перестала себе принадлежать, Арион.
Он изменился. Вчера он сидел рядом, почти человечный, почти сочувствующий. Сегодня передо мной стоял монстр, для которого я была лишь удобным инструментом. Или я сама придумала то вчерашнее тепло, ослепленная собственным горем?
— Я пропускаю учебу. Мне звонили родители, — я прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать подступающую панику. — Что мне им сказать?
Кассиано смотрел на меня так, словно хотел прожечь во мне дыру.
— Это мои проблемы? Думай, Арион. Думай, если не хочешь, чтобы они узнали правду. Твой отец начнет рыть, и если он докопается до истины... ему же будет хуже.
Прежде чем развернуться и уйти, он бросил мне в руки тяжелый бумажный конверт.
— Твоя оплата за задание. Ты всё-таки достала флешку.
В его недосказанности таился яд. Что на этой флешке? Компромат на мою семью? Моя собственная погибель? Я сама помогла ему вырыть мне могилу?
Кассиано уходил, не оборачиваясь, оставляя меня один на один с его подачками. Мне не нужны были его деньги. К черту его милость.
Я вскрыла конверт и с силой швырнула его содержимое на пол. Крупные купюры веером разлетелись по пыльному паркету, оседая у моих ног бесполезной бумагой. Я не собиралась оставаться здесь ни секундой дольше.
Мне нужно было домой. Туда, где стены еще не пропитались его запахом и моей ложью.