- Глава 6 -
Кассиано
Кассиано стоял у панорамного окна, вглядываясь в бездонную чернильную даль ночи. Город внизу мерцал миллионами огней, но для него они были лишь искрами на пепелище, которое он поклялся разжечь.
Арион Харден. Она оказалась куда менее хрупкой, чем он рассчитывал. В ней не было той ожидаемой беспомощности, которая обычно сковывает «принцесс» её круга. Глядя на добытую ею флешку, Кассиано окончательно убедился: Арион — на редкость полезная игрушка. И до тошноты глупая. Она даже не подозревала, что, рискуя жизнью, выкрала компромат, который станет смертным приговором для её собственного отца.
Губы парня исказила холодная, хищная усмешка.
Она отчаянно пыталась казаться твердой, выстраивала вокруг себя баррикады из решительности, и, надо признать, у неё это неплохо получалось. Но какой в этом толк, если он всегда был на шаг впереди, направляя её по лабиринту, из которого нет выхода?
Кассиано ни на миг не забывал о своей цели. Месть — единственное топливо, которое не давало ему сгореть дотла все эти годы. Что может быть мучительнее для «образцового» отца, чем видеть, как его чистая, непорочная дочь превращается в инструмент разрушения собственной семьи? Она станет оружием, которое ударит Адама Хардена в спину, даже не осознав, чья рука сжимает рукоять.
Двадцать лет назад этот человек безжалостно растоптал Валериана Ферро. Теперь пришло время платить по счетам. Кассиано не знал жалости — ни к её клану, ни к самой Арион.
Ненависть внутри него была подобна живому существу — она копошилась под ребрами, пожирая остатки человечности.
«Из-за них я рос сиротой. Из-за них наша империя рассыпалась в прах, а матери пришлось в одиночку вытаскивать меня из бездны нищеты», — пульсировало у него в висках.
Он выстроил всё сам. По крупицам, на крови и поте, он выбрался из той ямы, которую Адам Харден вырыл для его семьи еще до его рождения. Мать была беременна, когда узнала, что любовь её жизни убита псами враждебного клана. Харден мог вмешаться. Мог спасти. Но он предпочел наблюдать со стороны, как их мир рушится.
Теперь колесо фортуны совершило полный оборот. Дочь врага была в его владениях, в его полной власти, а старик Харден даже не догадывался, что его «принцесса» уже давно тонет в объятиях монстра.
Раздумья прервал резкий, неуверенный стук в дверь.
— Ну и кого принесло в такой час? — процедил я сквозь зубы.
Я поднялся и сам открыл дверь. В пустом, залитом мертвенным светом ламп коридоре замерла рыжеволосая заноза — Ракель. Игрушка Киллана, моего цепного пса. Он таскал её за собой повсюду: то ли для грязных поручений, то ли для того, чтобы было на ком срывать злость в постели. Но что эта девчонка забыла у порога моего кабинета?
— Киллан просил передать, — начала она, не поднимая глаз, — завтра вечером мероприятие в особняке Миллеров. Быть должны все. Без исключений.
Она стояла, ссутулившись, с тем самым опасливым выражением лица, которое я так презирал. Словно каждое моё слово могло обернуться ударом. Мы часто сталкивались в офисе — она была тенью Киллана, безгласным исполнителем. До этого момента она меня не интересовала.
— Не смотри на меня так, будто я сейчас сброшу тебя с лестницы, — я усмехнулся, наслаждаясь её вздрогом. Страх Ракель был пресным, предсказуемым. Арион... та была другой. Она не боялась кусаться, и это разжигало во мне азарт, о котором я давно забыл.
— О приёме я знаю и без лишних ртов, — отрезал я. — Но раз уж ты здесь, отработаешь своё присутствие.
Я развернулся, подхватил с дивана тяжелый брендовый пакет и швырнул его ей. Ракель едва успела поймать его.
— Завтра утром поедешь по адресу, который я скину. Отдашь это Арион. И проследи, чтобы она это надела. Предупреждаю сразу: манерами она не блещет, так что не жди благодарности.
На моих губах снова заиграла хищная улыбка. Ракель прижала пакет к груди, явно не желая становиться нянькой для моей пленницы, но спорить не посмела.
— Свободна.
Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Ракель начала меня раздражать. Её приторно-сладкие духи резали нос, забивая запах дорогого табака и бетона. Она попятилась и почти бегом скрылась в темноте коридора.
На улице царила глубокая, мёртвая ночь. Ни души. Мой Lamborghini Urus ждал на парковке, сияя матовым боком, как притаившийся зверь. Сев за руль, я на мгновение замер, глядя на свои руки.
Как мне сломать её? Как вытравить из Арион эту искру благородства, которую её отец взращивал годами?
Когда я чувствовал, что теряю контроль над собой, дорога всегда вела в одно и то же место. В склеп моей юности.
Машина неслась по пустой трассе, превращаясь в черную тень. Ненависть и ярость захлестывали, заставляя давить на газ до упора. Я остановился в районе, который когда-то считался элитным, но теперь казался кладбищем забытых амбиций. Соседи разъехались отсюда годами ранее — никто не хотел жить рядом с проклятым домом Ферро.
Окончательную точку в истории этого места поставила смерть моей матери. Два года назад сосед нашел её в петле. Прямо здесь.
Мне было восемнадцать. Я только начал собирать по кускам империю, которую Харден разрушил еще до моего рождения. Я пытался быть её опорой, но я не знал... не знал, что её ломало изнутри. Была ли это депрессия? Или чья-то невидимая рука подтолкнула её к табурету?
У меня не осталось никого. Родственники-стервятники отреклись от нас в тот день, когда убили отца. Два года я жил только ради того, чтобы увидеть, как Хардены захлебнутся собственной кровью. Пока они пили шампанское в своих золотых клетках, я гнил заживо.
Я шагнул через порог особняка. Холод и мрак окутали меня, как погребальный саван. Здесь время застыло: пыльные книги на полках, открытая косметика матери на туалетном столике... Я ничего не трогал. Боялся, что если передвину хоть одну вещь, эта хрупкая связь с прошлым рассыплется в прах.
Я шел по коридору, мимо рамок с фотографиями, где мама улыбалась рядом с отцом. Рука тянулась сорвать их со стен, раздавить стекло подошвой, но я вовремя остановился.
В конце коридора чернела дверь кабинета отца. Я никогда не заходил туда. Никогда не хотел знать, о чем он думал перед смертью.
Но сегодня я открыл её.
Внутри пахло старой бумагой и тленом. На рабочем столе, среди слоев пыли, стояло фото в рамке. Я медленно развернул его к себе.
На снимке были двое. Совсем молодые парни, едва старше меня нынешнего. Они смеялись, обнимая друг друга за плечи.
Валериан Ферро и Адам Харден.
Только идиот не понял бы, что они когда-то были друзьями. Моя челюсть сжалась так, что зубы скрипнули. Лицо исказила уродливая гримаса боли и осознания.
Рамка с грохотом полетела в стену. Осколки брызнули во все стороны, разрезая тишину. Мне хотелось сжечь этот дом дотла. Разрушить каждое воспоминание об их мнимой дружбе, которая стоила моей семье жизни.
Я вылетел на улицу, жадно хватая ртом ледяной воздух, пока не превратил этот особняк в руины.
— Хватит, — прохрипел я в пустоту. — Больше я сюда не приду.
Жить прошлым — значит проиграть. Я не буду скорбеть. Я буду карать. Желание уничтожить Хардена и его «принцессу» росло во мне с каждой секундой, превращаясь в единственную цель моего существования.
***
2 Года назад
В офисе царил хаос. Воздух, казалось, был наэлектризован до предела: сотрудники метались между столами, тишину разрывали резкие щелчки клавиатур и приглушенные споры. Сегодняшний день должен был стать триумфом — первая крупная сделка, обмен, ценой которому была бесценная информация. Для Кассиано это был не просто бизнес. Это был прыжок над пропастью, к которому он и его люди готовились долгие месяцы.
Кассиано стоял у панорамного окна, глядя на расстилающийся внизу город. Он строил эту крепость по кирпичику, поднимая из руин то, что когда-то называлось империей его отца. В свои восемнадцать — почти девятнадцать — он выглядел пугающе зрелым среди сверстников, которые еще просиживали скамьи в университетах.
Мать... она всегда хотела для него иной судьбы. Её голос, полный тихой боли, до сих пор звучал в ушах: «Это плохо кончилось для твоего отца, Кассиано. Прошу, не иди по его стопам». Но у него была цель, ставшая одержимостью. Доказать, что их фамилия — не пустой звук. Отомстить за отца, чей путь оборвался из-за предательства одного ублюдка.
Он думал, что делает это ради неё. Чтобы она ни в чем не нуждалась, чтобы страх навсегда покинул её глаза. В погоне за властью он не заметил главного: как глубоко вонзал нож в сердце единственного человека, который любил его по-настоящему.
Тот звонок разрезал его жизнь надвое.
Весь день Кассиано пытался дозвониться до неё. Он хотел предупредить, что будет вне зоны доступа, просил не волноваться. Но ответом была лишь тишина, а затем — монотонный, мертвый голос автоответчика. В груди ворохнулось нехорошее предчувствие. До сделки оставались считанные часы, он физически не успевал доехать до её дома, но уже готов был бросить всё к черту.
Экран телефона вспыхнул. Незнакомый номер.
Кассиано схватил трубку, едва не раздавив корпус пальцами.
— Да! — выдохнул он.
— Кассиано? Это Люк, сосед... Помнишь меня? — голос в трубке был хриплым, надтреснутым.
Старик Люк. Сосед из того прошлого, которое Кассиано надеялся оставить позади.
— Помню. Люк, вы видели маму? Я не могу до неё дозвониться.
На том конце повисла тяжелая, вакуумная тишина. Кассиано слышал только собственное прерывистое дыхание и шум крови в ушах.
— Ты приехать сможешь? — голос старика дрогнул, сорвался на шепот. — Я зашел к ней, а она...
Мир вокруг Кассиано начал медленно вращаться. Паника ледяными когтями впилась в позвоночник.
— Что «она»? — его собственный голос прозвучал чуждо, почти механически.
— Повесилась...
Слова упали, как гильотина.
Перед глазами поплыла серая пелена. Сознание отказывалось принимать услышанное, выстраивая баррикады из отрицания. Зачем? Почему? В голове всплывали обрывки её печальной улыбки, её вечные просьбы остановиться. Он винил себя — за слепоту, за амбиции, за то, что променял тепло её рук на холодную сталь своей империи.
Ступор. Абсолютная пустота. Мир, который он так яростно пытался покорить, внезапно погас, лишившись единственного источника света. Человек, ради которого он жил, добровольно ушел во тьму, оставив его одного.
В ту минуту в кабинете, залитом светом заходящего солнца, Кассиано не просто потерял мать. В нем выгорело всё человеческое. Эмоции, чувства, жалость — всё осталось там, в обрывках телефонного разговора. Из пепла его горя родилось нечто иное. Холодное. Беспощадное. Мертвое.