Ледяной цветок Иллирии

Я сама не поняла, как это вышло. Тело сработало быстрее мыслей — старая добрая каскадёрская привычка: если пахнет жареным, делай ноги. Я ловко перемахнула через каменную изгородь, изящно (как мне хотелось верить) пролетела пару метров и приземлилась прямо в объятия гигантского, одуряюще пахнущего куста жасмина в саду Пак Чеён.

— Ох, мамочки! — раздался звонкий девичий возглас, едва не заставив меня подпрыгнуть на месте.

Чеён сидела на веранде с книгой. От неожиданности её глаза стали размером с кофейные блюдца, а челюсть медленно поползла вниз. Она была именно такой, как в описаниях романа: нежная, воздушная, с копной медовых волос, которые сейчас забавно растрепались от испуга. Настоящая «зефирка» этого сурового мира.

— Лалиса? — прошептала она, тыча в меня пальцем. — Ты что... через забор? В этом платье? Что случилось? На вас снова напали? Разбойники?

Я быстро поднялась, отряхивая дорогой сиреневый шелк от листиков, гусениц и собственного достоинства. Приложила палец к губам, делая страшные глаза.

— Тише, Чеён. Никаких разбойников. Просто... скажем так, я спасаюсь от самого опасного зверя в Иллирии.

— От Нокса? — испуганно пискнула подруга, вжимаясь в кресло. — Разве это чудовище не передвигается только в полной темноте? Мамочки, уже вечер?!

Я закатила глаза. Нокс — местная страшилка, нечто вроде магической бабайки, которым пугали детей. И очень чувствительных леди.

— Хуже, — выдохнула я, без сил плюхаясь на соседний стул. — От наследного принца. Чеён, спасай. Мне нужно, чтобы ты подтвердила: я провела здесь последние два часа, обсуждая... ну, не знаю, погоду или вышивание крестиком. И, ради всего святого, покажи мне свои новые розы, о которых я якобы «так мечтала», что бросила в саду недопитый чай и перелетела через забор, аки горная лань!

- Горная...что?

- Неважно,- я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Конечно, у них здесь драконы, феи, ноксы. Откуда взяться лани?!
Чеён непонимающе моргнула раз десять, пытаясь переварить информацию.

— Розы в той стороне... Но Лалиса! Принц Чонгук? Ты серьезно? Все знатные девы королевства готовы отдать фамильные драгоценности за мгновение его внимания, а ты используешь садовую архитектуру для бегства?

— Чеён, — я серьезно посмотрела ей в глаза, и в моем взгляде на мгновение промелькнула холодная сталь девушки, видевшей в Сеуле вещи пострашнее титулованных особ. — Поверь мне, иногда внимание таких...,- хм, как бы его мягко описать, чтобы не обозвать?- Таких людей — это самый короткий путь в мир иной. Или, что еще хуже, в затяжную депрессию с плохим финалом. Давай свои розы, будем делать вид, что мы страшно увлечены ботаникой.

Чеён больше не спрашивала, но её любопытство буквально искрило, как неисправная проводка. Мы пошли вдоль клумб.
Она начала называть сорта — редкие, вычурные, выведенные явно какими-то эльфами-перфекционистами. В прошлой жизни я о таких не то что не слышала... Чтобы просто выговорить их названия, нужно было иметь запасной язык и диплом филолога.

Но здесь всё было иначе. Стоило Чеён произнести сложное словосочетание, как оно тут же, словно залитая в компьютер программа, отпечатывалось в мозгу. «Ледяная кареапенция», «Пурпурный эдриакон»... Я видела прожилки на лепестках и понимала: ага, вот эта роза капризная, как модель на съемках, а этой вообще фиолетово на всё.
Да уж, магическая скорость обучения — единственный плюс этого сумасшедшего мира.

— Ладно уж, спрашивай, — выдохнула я, видя, как Чеён буквально подпрыгивает на месте от желания поговорить. — Вижу же, что тебя сейчас разорвёт.

— Лалиса, ну ты даешь! — тут же затараторила она, переходя на заговорщический шепот. — В твоём доме Его Высочество! Тот самый Чонгук! Про него говорят, что его сердце выковано из стали, а взгляд может пронзить насквозь. И ты прячешься здесь, в кустах! А могла бы очаровывать его там!

Я поперхнулась воздухам. Спасибо, конечно, за предложение, но я пожалуй откажусь! А это слово " очаровывать" вообще вызывает у меня нервный тик.

Если бы она знала, что Чонгук для меня — это не «прекрасный принц на белом коне», а ходячий смертный приговор с печатью.

— Именно поэтому я здесь, Чеён. Принцы приносят с собой только беды,  которые мне не под силу. Я свою жизнь хочу прожить абсолютно спокойно, тихо, и если повезёт - незаметно!

— Но он же... он же невероятный! — не унималась подруга. — Чимин мне рассказывал, что Чонгук видит ложь раньше, чем ты её придумаешь. Лалиса, ты же понимаешь, что Дженни сейчас там отдувается за двоих?

— Я в неё верю, — я постаралась улыбнуться как можно оптимистичнее. — Дженни умеет строить из себя стальную леди получше любого принца. Уверена, всё будет хорошо!- я шумно вздохнула аромат цветов и непринужденно улыбнулась, делая вид, что всё под контролем. Нечего переживать.

Да и вообще, нафиг я ему сдалась?! Пусть сидит и ждёт свою главную героиню. И желательно тоже тихо и незаметно. Я не хочу, чтобы у нас было «пока смерть не разлучит вас»! Ну, если только не его смерть... Ой, тьфу! Чур меня, чур.

Мы просидели в саду еще какое-то время, пока до нас не долетел стук копыт. Карета уехала. Я почувствовала, как невидимый обруч, сжимавший грудную клетку, наконец лопнул.

Вскоре у калитки показалась Дженни. Шла она так быстро, что её золотые подвески звенели, как пожарная тревога. Лицо — бледнее мрамора, глаза — два синих костра.

— Лалиса! — выдохнула она, врываясь в сад. Вежливый кивок Чеён был таким коротким, что едва не превратился в спазм. — Прости, Чеён, отцу срочно нужна помощь Лалисы... с каталогом в библиотеке. Кошмар какой-то, столько книг!

Чеён понимающе закивала, хотя по лицу было видно: она бы сейчас всё отдала, чтобы пойти с нами и послушать «про каталог».

Как только мы скрылись за живой изгородью, Дженни вцепилась в мой локоть мертвой хваткой. Её пальцы были ледяными.

— Уехали, — выдохнула она, озираясь, как шпион на задании. — Тэхён расстроен, он выглядел так, будто я ему в душу плюнула. А Чонгук... Лиса, это было жутко. Он смотрел так, будто у него в глазах встроенный сканер. Он настолько же страшен, насколько красив. Это просто несправедливо!

— Не думаю, что мы его заинтересовали, — я попыталась вернуть себе хладнокровие. — Главное, чтобы твой Тэхён-красавчик отстал, а этот сам отвалится. Зачем принцу девчонка, которую он не видел, м?!

— Лиса, но они реально очень красивые! — Джен вдруг остановилась и мечтательно вздохнула.

Джен всегда была такой: даже если на горизонте маячил апокалипсис, она успевала заметить, что у одного из всадников классная причёска.

В Сеуле она каждый вечер пересказывала мне внешность всех симпатичных клиентов из кафе.

— Джен, приди в себя. Вспомни айдолов! Твой биас из той группы, помнишь? Они же сто процентов круче.

— Нет, Лиса, — Дженни посмотрела на меня с пугающей серьёзностью. — Поверь мне, наши айдолы на их фоне — это просто милые мальчики из соседнего подъезда. У этих двоих... в них есть какая-то дикая, пугающая мощь. От них пахнет властью и опасностью. Это никакой косметикой не нарисуешь.

Я посмотрела на свой «ледяной» иней на кончиках пальцев и подумала: «Ну вот, приплыли. Сестра влюбилась в эстетику собственной погибели».
      

                            * * *

Вечером, после ужина, отец отправился работать в свой кабинет,  а мы с Джен решили всё ещё раз обдумать. Точнее, я решила, а она летала в своих фантазиях.

Библиотека в этот вечер казалась особенно мрачной. Высокие стеллажи, уходящие в темноту потолка, давили своей вековой тишиной, а пламя свечей на столе дрожало от малейшего сквозняка. Мы с Дженни сидели друг напротив друга, обложившись раскрытыми фолиантами, но наши мысли были бесконечно далеки от истории Иллирии.
Я подпёрла подбородок рукой, глядя на сестру.

— Так, Джен, давай еще раз. Ты вспомнила, кто автор этой книги?
Дженни мучительно наморщила лоб, перебирая пальцами край старинной скатерти.

— Нет, Лиса. Хоть убей — не помню. Такое чувство, будто имени автора вообще не существовало. Пустое место в памяти.

— Ну как так-то? — я скептически вскинула бровь. — Обычно имя автора стоит прямо на обложке, огромными буквами. «Бестселлер такого-то». Ты же её в руках держала, каждый вечер читала.

— Да, я знаю! — она всплеснула руками, и тени на стенах испуганно метнулись в стороны. — Но я абсолютно, понимаешь, совершенно не помню. Словно кто-то стёр эту строчку ластиком в моей голове.

— Ладно, опустим создателя этого шедевра, — я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — А имя главной героини? Той самой прекрасной девы, которая должна прийти и забрать Чонгука в закат, избавив нас от его внимания?

Дженни виновато посмотрела на меня, и в её синих глазах отразилось отчаяние.

— Тоже не помню, прости. Помню её описание: тёмные волосы, кроткий нрав, невероятная магия исцеления... Но имя... оно крутится на языке, а поймать не могу.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Воздух в библиотеке внезапно стал холодным — моя магия льда снова отозвалась на стресс.

Не то чтобы имя автора прямо сейчас дало бы мне путеводитель по спасению.

Вряд ли там в послесловии было написано: «Если вы попали внутрь, нажмите кнопку выхода здесь».

Но само это забвение пугало. Будто мир намеренно скрывал от нас своего архитектора. И имя главной героини... без него мы были как слепые зайчата в лесу, полном волков.

— Прекрасно, — пробормотала я, глядя на корешки книг. — У нас есть принц-ищейка, влюблённый лорд, сюжет, ведущий нас на смерть, и амнезия на самые важные детали. Добро пожаловать в «Ледяной цветок Иллирии», где правила игры меняются на ходу, а автор, видимо, решил остаться инкогнито.

Дженни робко протянула руку и накрыла мою ладонь своей.
— Зато мы помним друг друга. Это ведь важнее любого имени в титрах, правда?

Я посмотрела на неё и криво усмехнулась.

— Правда. Но если эта «всея героиня» этого дурдома не явится вовремя, мне придётся самой дописывать этот финал. И боюсь, принцу он не понравится. Никому не понравится.

- Уж я то знаю!- рассмеялась Джен.

Нокс — это высокомерный и расчетливый одиночка, который никогда не нападает в лоб, предпочитая изматывать жертву ощущением невидимого присутствия. Он обладает колоссальным терпением и спокойствием, превращая охоту в жестокую игру, где его невозможно спровоцировать на ошибку.

Для кого-то это легенда, для кого-то быль, но тех, кто его видел, не видели и вовсе.