Ледяной цветок Иллирии

Вечер медленно клонился к своему завершению. Оркестр заиграл более размеренную, тягучую мелодию, а гости понемногу начали перемещаться к террасам.

Дженни, наблюдая за происходящим из-под прикрытия своих длинных ресниц, почувствовала, как внутри нарастает странное напряжение.

Её взгляд то и дело возвращался к Чонгуку.

Принц всё так же безупречно держал дистанцию, вежливо отвечая Сохи, но в его глазах не было и тени того самого рокового интереса, о котором так красочно описовал автор в книге.

Согласно сюжету, с первого же появления главной героини Чонгук должен был буквально «потерять голову», не в силах оторвать от неё взгляда. Но сейчас он выглядел скорее как человек, выполняющий скучную дипломатическую работу, чем как герой любовного романа.

«Слишком равнодушен...» — пронеслось в голове у Дженни.

Она невольно сжала пальцы на веере. Конечно, они сами переписали сценарий, не пустив «больную» Лалису на бал и тем самым лишив принца возможности встретить свою судьбу в положенный час. Но это отсутствие искры всё равно сбивало с толку.

«Да ничего страшного!» — попыталась она успокоить саму себя, глубоко вздохнув. — «Это же только первая официальная встреча с южанами. Сюжет просто взял небольшую паузу. Завтра он уже будет жить с мыслями о ней».

Дженни обернулась на Тэхёна, который в этот момент что-то весело рассказывал её отцу.
Ей очень хотелось верить в собственные слова, но где-то на задворках сознания шевелилось беспокойство: если они так легко сломали первую встречу, то что ещё в этой истории может пойти не по плану?

                                 * * *

Бал медленно догорал, оставляя после себя запах дорогого воска и шлейф разочарования в глазах Айрин. Она так и не дождалась своего танца с принцем, наблюдая, как он вежливо уделяет внимание гостье с Юга.

​Дженни, стоя рядом с Тэхёном у фуршетного стола, поймала себя на мысли, что всё происходящее напоминает затишье перед бурей.

Она видела, как герцог Хан Минхо о чём-то сосредоточенно шепчется с королем, и как Сохи, ничуть не смущенная холодностью Чонгука, продолжает засыпать его вопросами, то и дело касаясь его рукава.

​«Слишком громкая, слишком живая», — подумала Дженни.

Сохи заполняла собой всё пространство, и Чонгук, хоть и выглядел уставшим, не выказывал того ледяного пренебрежения, на которое был способен.

Музыка стихла.

Король, стоя на небольшом возвышении, поднял руку, призывая присутствующих к вниманию. Его голос, звучный и властный, разнесся под сводами зала:
​— Друзья мои! Весенний бал — лишь начало нашего празднества. Через десять дней, когда весна окончательно вступит в свои права, я приглашаю всех вас в охотничные угодья. Мы устроим традиционную весеннюю охоту!

                         * * *

Король подошёл к герцогу, когда тот вежливо кивал какому-то барону, увлечённо рассуждавшему о ценах на южное зерно. Одно движение монаршей руки на плече Бёнхона — и барон мгновенно исчез в толпе, рассыпаясь в поклонах.

​Король мягко, но властно отвёл друга в сторону, к глубокой нише окна, где тяжёлые бархатные портьеры гасили шум музыки и звон бокалов. Он не смотрел на герцога, его взгляд был устремлён на танцующих, но голос звучал предельно серьёзно.

-Через десять дней, друг мой. Приведи и её. Раз магия проснулась и её тело приняло её — она уже в порядке. Больше нет смысла запирать её в четырех стенах.

​Бёнхон хотел было возразить, но король перебил его, и в его глазах блеснула сталь:
​— Нам следует узнать её. Узнать, на что способна эта магия, пока не стало слишком поздно. Мы должны быть готовы на случай, если за ней придут. Мир не стоит на месте, Бёнхон, и если Снежная планета решит заявить свои права на кровь, которая течёт в её жилах... — он сделал паузу, глядя на то тонущее в огнях бальное зало. — Вдруг она не захочет уходить? Вдруг она захочет остаться здесь?

​Герцог молчал, его лицо превратилось в суровую маску, но в глубине глаз отразилась тень грусти и старой боли.
Ведь он растил свою малышку с месяца её жизни и меньше всего на свете, хотел бы чтобы она оставила его.

​— Ради её матери, — мягко, но твердо закончил король. — Мы дали обещание. Мы должны её защитить. А лучшая защита — это знание. Десять дней, Бёнхон. Мы должны быть готовы ко всему.

​Король отстранился, вновь принимая вид радушного хозяина праздника, и направился к другим гостям, оставив герцога наедине не только с тяжёлыми мыслями, но и с тяжёлым сердцем.
Он понимал, что друг прав. Он и сам годами боялся, что за его маленькой девочкой могут прийти и никто не мог с точностью сказать,  с добром ли или с целью избавиться.

                              * * *

Тэхён проводил Дженни до самой кареты, двигаясь с той непринуждённой грацией, которая всегда выделяла его среди прочих аристократов.

Вечерний воздух был прохладным, но Дженни этого почти не замечала. Когда он остановился у подножки и лично помог ей подняться, его ладонь на мгновение задержалась на её руке — жест простой, но в контексте этого вечера он казался чем-то большим.

— Доброй ночи, леди Дженни, — негромко произнёс он.

Прежде чем отпустить её, Тэхён склонился и запечатлел на её руке долгий, едва ощутимый поцелуй.

Дженни почувствовала, как густой румянец мгновенно заливает щёки, а сердце сбивается с ритма, пускаясь в бешеный пляс. Она едва нашла в себе силы вежливо кивнуть в ответ.

Опустившись на мягкое сиденье кареты, она прижала ладони к лицу, не в силах сдержать внутренний трепет. «Что со мной происходит?» — пронеслось в голове. Это не было похоже на холодный расчёт или следование сюжету; это было что-то живое, пугающее и невероятно яркое.

Тэхён же, оставшись на освещённом факелами крыльце, проводил взглядом отъезжающий экипаж. Он выглядел абсолютно довольным жизнью. В его глазах светилось торжество человека, который точно знает, чего хочет, и наслаждается каждым шагом на пути к цели. Для него этот вечер прошёл идеально.

В это время герцог Ли Бёнхон уже занял своё место в карете. Перед самым отправлением король, подошедший попрощаться лично, коснулся его локтя и тихо, почти одними губами, шепнул:

— Обдумай мои слова, Бёнхон. Десять дней пройдут быстро.

Герцог лишь коротко, тяжело кивнул. Его лицо в полумраке кареты казалось высеченным из камня. Кучер свистнул, лошади тронулись, и тяжёлый экипаж, поскрипывая, выехал за ворота дворца, унося своих пассажиров навстречу десяти дням, которые должны были навсегда изменить правила их игры.

                          * * *

Как и полагалось гостям столь высокого ранга и статуса, южане не покинули дворец после завершения бала, а остались в отведенных им роскошных покоях. Тишина ночных коридоров лишь подчеркивала важность их визита, закрепившего союз между столицей и Югом.

Айрин же, оказавшись в одиночестве, злилась так, как никогда прежде. Внутри неё буквально всё кипело от негодования.
До сегодняшнего дня она чувствовала себя абсолютной хозяйкой положения; она лично просмотрела и оценила каждую девушку в столице, знала слабости каждой семьи и была железно уверена, что достойных соперниц у неё здесь нет. Кто же мог знать, что беда появится оттуда, откуда её совсем не ждали — с южных границ, в лице этой самоуверенной девчонки. Мечась по своей комнате, Айрин лихорадочно перебирала в уме варианты, думая лишь об одном: как именно избавиться от этой внезапно возникшей проблемы, пока та не разрушила все её многолетние планы.

В это же время в глубине дворца, за массивными дубовыми дверями королевского кабинета, царила иная атмосфера.
Король и южный герцог Хан Минхо сидели в креслах у камина, погруженные в серьезную беседу. Освещенные лишь мягким пламенем свечей, они негромко обсуждали предстоящие государственные дела и детали охоты, назначенной через десять дней. Этот разговор был лишен светской легкости — решались вопросы стратегии и влияния.

А в другом крыле дворца, в более уединенном и уютном кабинете, Чонгук и Тэхён наконец-то смогли остаться наедине. Расстегнув тугие воротники парадных мундиров, они расположились в креслах, чтобы без лишних ушей обсудить события сегодняшнего вечера. Для них бал еще не закончился, пока не были разобраны все маски, взгляды и случайные слова, брошенные в толпе.

​— Послушай, Чон, — Тэхён усмехнулся, глядя на хмурое лицо друга, — я, конечно, знал, что ты пользуешься успехом у дам, но чтобы тебя пытались взять штурмом, как южную крепость... Это было зрелищно. Леди Сохи так активно жестикулировала, что я в какой-то момент испугался — не выколет ли она тебе глаз своим веером в порыве откровения.

​— Это было не откровение, а допрос с пристрастием, — буркнул Чонгук, потирая переносицу. — Она спросила о погоде, моих политических взглядах и родословной моих лошадей за первые пять минут. У меня ощущение, что меня просканировали и выставили на аукцион.

​— Зато Айрин за углом выглядела так, будто собирается вызвать южанку на дуэль, — расхохотался Тэхён. — Признайся, тебе даже немного понравилось, что тебя не пытались «окашлять» или обморочно упасть на руки, как это обычно делают наши столичные дамы? Сохи хотя бы не боится, что от её смеха обвалится потолок.

​— Она слишком... шумная, — вздохнул принц, хотя в глубине души признавал, что такая прямолинейность была глотком свежего воздуха после назойливости Айрин. — А ты? Я видел, как ты «героически» не отходил от леди Дженни. Смотри, Ким, её отец — человек суровый, если он заметит, как ты целуешь её руки, охота через десять дней может превратиться в охоту на тебя.

​— Это был жест вежливости! — Тэхён шутливо прижал руку к сердцу, но его глаза подозрительно блестели. — К тому же, в отличие от твоей южной бури, леди Дженни — это тихая гавань. Хотя, подозреваю, в этой гавани тоже водятся свои демоны. А насчёт охоты не переживай — я бегаю быстрее, чем старый герцог целится.

​Чонгук лишь покачал качав головой, не в силах сдержать слабую улыбку. Вечер, несмотря на весь хаос, определенно оставил им обоим темы для размышлений.

                                * * *

В то время как в Иллирии стихали последние звуки бала, кто-то заливался смехом в уютных кабинетах, а кто-то задыхался от бессильной ярости в пустых покоях, далеко за пределами этого мира — там, где небо перестаёт быть лазурным и превращается в бесконечный чёрный бархат, усеянный звёздной пылью, — произошло нечто пугающее.

В безмолвных чертогах мира, скрытого за плотными слоями облаков и ледяной дымкой, в самом сердце древнего святилища внезапно ожил белый кристалл.
Сначала это было лишь слабое, едва заметное мерцание, похожее на последний вздох умирающей свечи. Но через мгновение камень пульсировал уже уверенно и мощно. Его ослепительно белое сияние, холодное и острое, как грань ледника, разрезало вековую тьму зала. Воздух вокруг кристалла зазвенел, наполняясь гулом проснувшейся силы, которая спала веками.

Этот яркий свет был требовательным и чистым, как сама вечность. Кристалл, связанный невидимыми нитями с кровью, текущей в жилах наследников Севера, наконец почувствовал отклик.

Магия льда, проснувшаяся в руках Лалисы на далёкой поляне, дотянулась до своего истока.

Там, в вышине, древние стражи зашевелились, почувствовав этот зов.

Маяк был зажжён.

Тень Северной планеты, о которой так беспокоились король и герцог Бёнхон, начала своё медленное, неотвратимое движение в сторону Иллирии. Тайное перестало быть тайным — теперь их мир был замечен.