Ледяной цветок Иллирии

Я проводила в библиотеке поместья часы, дни, недели. Сидела среди высоких стеллажей, вдыхая запах старой кожи и пергамента, читала, искала хоть какую-то зацепку. Для меня всё происходящее до сих пор казалось какой-то масштабной, сюрреалистичной «чушью».

Иногда, глядя на танцующие в лучах света пылинки, я ловила себя на мысли: а что, если я просто в коме? Ведь последнее, что запечатлела моя память перед темнотой — это ослепительный свет фар и огромный грузовик, летящий прямо на наше такси. Железный скрежет, крик Джен... и тишина.
Может, я сейчас лежу на больничной койке, подключенная к аппаратам, и завтра я просто очнусь? Или умру окончательно?

Я лишь глубоко вдохнула, заставляя легкие работать.
Да. Никто не знает, что будет завтра.
Но сейчас нужно сделать всё, чтобы это «завтра» вообще наступило. Здесь или там — неважно.

В этом мире Иллирии всё было пропитано магией, как воздух влагой перед грозой. У Дженни была магия воды — такая же, как у нашего нынешнего «отца», герцога Ли Бёнхона. В этом аграрном королевстве это была бесценная сила, дарующая жизнь земле и урожаю. Род Ли веками считался одним из самых древних и богатых именно благодаря этому дару.
Дженни как раз закончила академию, когда познакомилась с Тэхёном.

У настоящей же Лалисы магии не было. Совсем. Её магический резерв был «заблокирован» наглухо, и никакие древние методы, редкие зелья или дорогущие пилюли не могли помочь его пробудить. Из-за этого комка внутри Лалиса и правда росла слабой, часто болела, увядая как цветок без солнца.

Как ни странно, я помнила её чувства: эту горечь и физическую немощь. Отец всегда помогал ей укреплять тело, и говорил, что время придёт и её магия проснётся. То-ли сам в это верил, то-ли обманывал и себя и Лалису. Не знаю. Она ему верила, и я...я тоже ему верю.

Вот теперь у неё — то есть у меня — магия была.
Странная, пугающая и совершенно необычная для этих земель. Магия льда была редчайшей и совершенно не изученной. В книгах я не находила ничего полезного, что помогло бы мне обуздать её, хотя холод послушно тек по моим венам, отзываясь на каждый импульс воли.
Летом, наверное, с таким даром хорошо.
Хм.

Но сегодня мне попалась книга куда любопытнее прочих. Она была очень старой, даже слишком — казалось, стоит прикоснуться к пожелтевшим страницам чуть сильнее, и она рассыплется в прах прямо в руках.
Там рассказывалось о душах. Об их осколках.

«Осколки души могут быть раскиданы по разным мирам, разделенные пространством и временем. Но когда одна часть исчезает в своём мире, её место в ином мире неизбежно заполняет другая, стремясь к целостности».

Я замерла, перечитывая эти строки. Звучало странно. В принципе,  как и всё в этом мире. Но, что если? Что, если я и та Лалиса, что жила здесь до меня — части одной и той же души? Её искра угасла в водах реки, и я, потеряв сознание в такси в Сеуле, просто заняла её место, заполнив пустоту? Это звучало более, чем странно, почти глупо, но мысль намертво засела в голове, объясняя, почему я так легко адаптировалась к этому телу. Логично и глупо одновременно.

Вечером я рассказала об этом Джен. Мы сидели в её комнате, окруженные эскизами картин, и она надолго призадумалась, глядя в окно на засыпающий сад.
— Может, поэтому наша внешность и была практически одна? — задумчиво произнесла подруга, потирая виски. — В Корее, в мире с загаженным кислородом,  мы выглядели как обычные девушки, но здесь... здесь наши черты стали отточенными, идеальными. Буд-то фотошоп. Словно мы наконец-то обрели свою истинную форму. Если мы — осколки одной души, то неудивительно, что магия Лалисы проснулась именно сейчас. Ты принесла с собой ту энергию, которой ей не хватало. Возможно, поэтому мы помним всё,  что пережили они, будто это наши воспоминания. Просто частицы воссоединились.

— Хочешь сказать, что мы здесь не случайно? — я посмотрела на свои ладони, которые в полумраке казались бледными, почти прозрачными. Её слова  зацепили меня сильнее, чем я хотела бы.

— Не знаю, но возможно, мы не просто «заняли тела», мы вернулись домой. Звучит логично, в каком-то смысле.

-Но этот дом хочет нас убить.

Дженни подошла ко мне и взяла за руки. Её ладони были теплыми, живыми.

— Значит, мы будем бороться вдвойне. За тех девчонок, чьи места мы заняли. За себя прежних и за себя настоящих.

Я кивнула. Магия льда внутри меня отозвалась легким покалыванием.

Возможно, их смерть здесь и наша там и стала отправным началом. Но как же книга? Какую роль сыграла она? А есть ли здесь подобная книга, только про наш мир, который здесь кажется нереальным?
Вопросов много, ответов ноль. Догадки да теории.

Но если я — это действительно она, а она - это я, то я больше не позволю никому сгубить нашу душу.

                         * * *

Это утро было пропитано спокойствием, которое казалось абсолютно чужим.
Солнце заливало террасу, и весна в Иллирии окончательно вступила в свои права: сад взорвался красками, воздух стал сладким от аромата цветущих деревьев.
Глядя на эту красоту, я невольно возвращалась к тяжёлым мыслям, которые не отпускали меня с вечера.

Я уснула с образом «осколков души» в голове, а проснулась от щебета птиц и чувства странной тоски.
Всё, что вчера казалось логическим, сегодня снова стало для меня "бредом".
Я никогда не верила в чудо или волшебство, не было их в моей прежней жизни. Всё доставалось мне через кровь и пот. Так же через боль и слёзы.
И после всего этого, поверить что ты, твоя душа какие-то особенные, не получалось. Ну вот никак.

                         * * *

Отец выглядел таким счастливым, когда смотрел на нас.
У меня, в той, прошлой жизни, никогда не было отца. Никого не было.
Иногда, засыпая в холодном приюте, я задумывалась: какие они, настоящие родители? Как они выглядят, как умеют любить? И тут же в голову лезли другие вопросы: а какими бывают те, кто оставляет своих детей на пороге государственного учреждения? Что толкает их на это? Страх, нужда или просто равнодушие?

Смотря на этого человека, герцога Ли Бёнхона, который в книге пошёл против воли самого короля ради своих дочерей, мне до боли в горле захотелось плакать.

Мир — и тот, и этот — казался вопиюще несправедливым. Кто-то бросает детей, не оглядываясь, а кто-то готов броситься на смерть ради их улыбки. Где же она, эта справедливость?

— О чём задумалась, цветочек? — голос отца вырвал меня из оцепенения. Он нежно улыбался, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки.

— Ничего особенного, отец, — я заставила себя улыбнуться в ответ, изо всех сил сдерживая подступившие слёзы. В груди всё сжалось от этого непривычного тепла.

— Если ты переживаешь о своей новой магии, то не стоит, — он накрыл мою ладонь своей широкой и теплой рукой. — Я подниму все архивы, найду для тебя учителей или древние свитки. Я найду что-нибудь полезное, обещаю.

— Не утруждайся так, отец, — мягко возразила я, чувствуя, как холод внутри меня послушно затихает от его прикосновения и нежности. — Магия вполне контролируется. Я справляюсь. Не переживай.

— Ну и прекрасно, — он снова улыбнулся и перевел взгляд на Дженни.
Она устроилась чуть поодаль с мольбертом, полностью погруженная в процесс. Тонкие пальцы уверенно наносили мазки на холст. — У твоей сестры истинный талант.

— И правда, — я присмотрелась к картине и замерла от удивления. С холста на меня смотрели мой собственный глаз — стальной, холодный, но полный какой-то затаенной грусти. — Она что, меня рисует?

Отец искренне и громко рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. Его смех был таким живым, что на мгновение я забыла о плахе и интригах.

— Вчера она меня так же мучила! Рисовала полдня, пока ты в своей библиотеке среди пыльных томов сидела. Кажется, она решила запечатлеть всю нашу семью, пока мы в добром здравии.

Для него это звучало обыденно, как ничего особенного, но меня кольнуло. Он ведь понятия не имеет, как может обернуться наша жизнь.

Я посмотрела на Джен. Она на мгновение оторвалась от холста, подмигнула мне и снова скрылась за подрамником. В этот момент я отчётливо поняла одну истинну: я не просто хочу выжить. Я сделаю всё, чтобы этот человек, который так искренне смеётся, никогда не узнал, что такое потерять своих дочерей. Даже если для этого мне придётся стать настоящим щитом изо льда, я не позволю разрушить наши судьбы.

---

Через некоторое время  отец отправился в кабинет работать, а я осталась наблюдать за тем, как Джен уверенными штрихами дорисовывает на холсте мой второй глаз.
Всё вокруг казалось таким мирным, пока тишину сада не нарушил топот ног. К нам бежала запыхавшаяся прислуга, её лицо было бледным, а чепец съехал набок.
— Там... там... — заикалась она, хватаясь за сердце.

— Миён, что случилось? — я мгновенно вскочила со своего места и подбежала к ней на встречу. Внутри всё похолодело и сердце пропустило гулкий удар.

— Что-то с отцом?

— Нет, нет, там карета! — женщина судорожно махнула рукой в сторону парадных ворот. — Лорд Ким и Его Высочество прибыли с визитом!

Мы с Дженни замерли, как вкопанные.

Время словно остановилось.
Прислуга, выдав новость, убежала обратно выполнять поручения, а мы остались одни среди цветущих кустов, которые внезапно показались мне клеткой.

— Что будем делать? — нервно спросила Дженни, первая придя в себя. Она резко отложила кисть и поправила подол своего нежно-голубого платья, в котором выглядела пугающе безупречно. — Если ты сейчас не исчезнешь, Чонгук увидит тебя прямо здесь, и сюжет захлопнется, как стальной капкан. Лиса, нужно что то делать!

- Бежать!

- Что?

- Бежать!

Я не заставила себя долго ждать. Прошлый опыт каскадёра и привычка быстро реагировать в экстремальных ситуациях сработали на автомате. Я подобрала длинные юбки и сорвалась с места, скрываясь за густыми зарослями сирени. Да кто же придумал эту моду на эти неудобные платья?!

Убегать через главный вход было самоубийством, поэтому я рванула к задней калитке, которая выходила на соседское поместье. Там жила Пак Чеён — хорошая знакомая, можно даже сказать, единственная настоящая подруга в этом фальшивом мире.
В сюжете книги о ней не было сказано ничего плохого: Чеён всегда оставалась в стороне от интриг, предпочитая музыку и спокойствие.
«Ну что ж, подруга, жди, — подумала я, перепрыгивая через низкую изгородь, разделяющую наши сады. — Я иду к тебе!».