Ледяной цветок Иллирии

На следующее утро наше поместье можно было перепутать с оранжереей сумасшедшего садовника. Лорд Тэхён, чёрт бы его побрал с его рыцарскими замашками, решил взять крепость измором — а точнее, цветами. Редкие орхидеи, нежные лилии, благоухающие кусты жасмина... и туча редких цветов, название которых я даже не знала.

Букеты прибывали каждые два часа, и слуги, сбиваясь с ног, уже не знали, куда их ставить. Ваз катастрофически не хватало, в ход пошли даже фарфоровые кувшины для умывания.

Самое паршивое было то, что план «быть ледяной глыбой» у Дженни трещал по швам. С каждой новой охапкой цветов её решимость таяла, как мороженое на солнцепеке в Сеуле. Она то и дело зарывалась носом в лепестки, и на её губах против воли играла та самая мечтательная улыбка, которая в этом мире обычно предшествует трагедии.

Но цветы были лишь цветочками. Настоящая беда пришла на серебряном подносе в виде плотного конверта, запечатанного тяжелым бордовым воском. Несравненная  леди Айрин уже о нас вспомнила.

— Чтоб ей на месте провалиться, этой «благороднейшей», — прошипела я, глядя на каллиграфические буквы приглашения. — Чаепитие. В женском змеюшнике. Именно то, чего нам не хватало для полного счастья.

Отказать первой красавице двора и племяннице покойной королевы было равносильно объявлению войны. А воевать сейчас, когда мы даже не знаем имени главной героини, было самоубийством.

— Джен, прекрати нюхать эти веники и помоги мне! — я резко обернулась к сестре, которая уже прикладывала к лицу нежно-розовый пион. — Если мы идём в логово к монстру, я должна соответствовать своей репутации.

Я уселась перед зеркалом и решительно пододвинула к себе баночку с самой светлой пудрой, которую только смогла найти в наших запасах.

— Больше пудры, — скомандовала я, не узнавая собственный голос. — Слой должен быть таким, чтобы я выглядела бледнее самой Смерти на выходном. Айрин хочет видеть «вечно больную» сестру? Она её получит.

Я начала густо наносить белизну на лицо, скрывая еле заметный румянец. Под глазами я намеренно оставила легкие тени, имитируя бессонницу и упадок сил. Вот ведь ей заняться нечем. Лучше бы охмуряла своего благоверного, а не от дам избавлялась!

— Ты и так бледная, Лиса, — заметила Джен, качая головой. — Ты хоть представляешь, сколько румян требуется каждое утро, чтобы ты выглядела более-менее «здоровой»?

— Мало. Нужно еще, — бормотала я, сосредоточенно растушевывая грим. — Мне нужно выглядеть так, будто я упаду в обморок от одного запаха её элитного чая. И если я хотя бы раз за всё чаепитие не закашляюсь в кружевной платок, считай, миссия провалена.

Дженни вздохнула, откладывая цветы, и подошла сзади, положив руки мне на плечи. Её отражение в зеркале — яркое, живое — контрастировало с тем «призраком», в которого я себя превращала.

— Лиса, ты уверена? — прошептала она. — Айрин будет смотреть на нас через лупу. Один неверный жест, одна искра магии — и она поймет, что ты не «хрупкая ваза», а затаившийся стратег.

— Пусть смотрит, — я холодно улыбнулась своему отражению, и от этого жеста по пудре пошли микроскопические трещинки. — Мы дадим ей то зрелище, которое она ждет. Главное — не дать ей ни единого повода ревновать к её «ненаглядному» принцу. Пусть думает, что я одной ногой в могиле, а ты — просто безобидная художница, витающая в облаках.

Пока я слой за слоем наносила белила, в глубине души рос страх: только бы отец не увидел это «чудо». Он и так смотрел на меня с такой нежностью и тревогой, что сердце сжималось. Объяснять ему, что это камуфляж для выживания, не хотелось, а видеть его испуганные глаза — тем более.

Я добавила немного серо-синих теней во впадины щек, сделала губы болезненно-синеватыми, будто от нехватки кислорода. Теперь из зеркала на меня смотрела настоящая утопленница, восставшая из той самой реки месяц назад.

— Ещё неплохо было бы, если бы и прислуга меня раньше времени не увидела, — прошептала я, критически осматривая результат. — А то грохнутся все по очереди в обморок прямо в коридоре, решив, что по поместью бродит фамильное привидение.

Дженни протянула мне кружевной платок.
— Иди за кулисы, каскадёр. Твой выход.

                               * * *

Мы с Дженни постарались покинуть поместье как можно незаметнее, словно две заговорщицы. К счастью, отец был занят в дальнем крыле, и нам удалось проскользнуть к карете, не попавшись ему на глаза в моем новом «образе».

Когда дверца захлопнулась и экипаж тронулся, я откинулась на мягкие подушки, чувствуя, как слой пудры стягивает кожу. В прошлой жизни я накладывала грим, чтобы казаться сильнее, опаснее или сексуальнее. Здесь же я рисовала на себе собственное поражение.

— Лиса, ты выглядишь... пугающе убедительно, — прошептала Дженни, стараясь не смотреть на мои синеватые губы. — Даже я начинаю верить, что тебе пора заказывать соборование.

— В этом и смысл, — отозвалась я, и мой голос прозвучал глухо, идеально вписываясь в роль. — Слушай, Джен, нам нужно отрепетировать. Я не могу просто молчать.

Я достала тот самый кружевной платок и прижала его к губам.
— *Кхе-кхе...* — сначала это прозвучало как подавившийся тюлень.

— Плохо, — отрезала Джен. — Слишком много жизни в легких. Попробуй тише, надрывнее. Словно ты извиняешься за то, что еще дышишь.

Я сделала глубокий вдох и выдала серию коротких, сухих спазмов, прикрыв глаза.
— *Кхе... кхе-кхе...* — я даже плечи опустила, создавая образ сломленного цветка.

— Вот! — Дженни удовлетворенно кивнула. — Прямо в точку. Если Айрин не прослезится от жалости, то она точно сделана из камня.

В этот момент карета подпрыгнула на ухабе, и снаружи донесся испуганный голос кучера:
— Леди Лалиса?! Вам плохо? Может, повернуть обратно к лекарю?

Я замерла, обмениваясь взглядом с Дженни.
— Нет, — прохрипела я в окно, стараясь придать голосу максимум хрупкости. — Мы... мы должны почтить приглашение леди Айрин. Просто... просто продолжайте путь.

За окном послышалось тяжелое вздыхание и бормотание кучера о том, что «такую святую душу высшие силы забирают слишком рано».

— Видишь? — я победно взглянула на сестру, хотя это выглядело жутковато с моим гримом. — Работает. Кучер уже готов оплакивать меня. Теперь главное — не переиграть перед самой Айрин. Она ведь не кучер, она хищница.

Дженни нервно теребила край платья.

— Лиса, а если там будут другие дамы? В книге упоминалось, что Айрин любит собирать вокруг себя «свиту», чтобы на их фоне выглядеть ещё блистательнее.

— Тем лучше, — я холодно усмехнулась. — Чем больше свидетелей моей «немощи», тем больше слухов.

Городские ворота остались позади, и карета начала подъем к холму, где располагался дворец. Воздух здесь был пропитан дорогими благовониями, а сады выглядели так безупречно, что казались нарисованными.

— Всё, Джен, — я выпрямилась, а затем намеренно ссутулилась, пряча руки в складках платья. — Маски надеты. Помни: ты — восторженная художница, я — умирающий лебедь. Никакой жизнерадости. Только кротость и... кашель.

Карета остановилась. Лакей в расшитой ливрее распахнул дверцу, и я, оперевшись на руку Дженни, медленно, с трудом сделала первый шаг на дорожку, усыпанную белым гравием.

                                * * *

Леди Айрин уже ожидала в беседке, окруженная тремя дамами из свиты. Она выглядела ослепительно в алом платье, которое подчеркивало её статус...и декольте.

Завидев нас, она грациозно поднялась, и её взгляд мгновенно впился в «бледную» меня.

— Леди Дженни, леди Лалиса, — пропела она, и в её голосе послышался едва скрытый триумф. — Какая радость, что ваше... состояние... позволило вам выбраться к нам.

Она сделала паузу, рассматривая моё лицо с нескрываемым любопытством.
— Лалиса, дорогая, вы выглядите ещё бледнее, чем я могла себе представить. Неужели лекари Его Светлости совсем бессильны?

Я сделала вид, что даже этот короткий путь от кареты до беседки стоил мне последних сил. Опираясь на руку Дженни чуть сильнее, чем требовалось, я позволила себе слегка покачнуться, когда мы остановились перед леди Айрин. Ох! Оскар мне, Оскар!

— Леди Айрин... — мой голос прозвучал едва слышным шелестом, лишенным всякой энергии. — Благодарю за... столь лестное приглашение.

Я прижала кружевной платок к губам и выдала ту самую серию сухих, надрывных спазмов, которую мы репетировали в карете. Плечи мелко задрожали, а глаза, подведенные серыми тенями, я наполнила кротким, почти мученическим смирением.

— Кхе... кхе-кхе... Простите мою... немощь, — я подняла на неё взгляд «умирающего лебедя». — Лекари делают всё возможное, но, боюсь, на всё лишь воля небес. Иллирия так прекрасна весной... мне просто хотелось напоследок... то есть, я хотела увидеть эту красоту своими глазами.

Дамы из свиты Айрин, сидевшие за столом, мгновенно притихли. Послышался сочувственный шепот: «Бедное дитя», «Такая юная, а уже увядает». Одна из них, леди Сохён, даже прикрыла рот веером, в её глазах промелькнула искренняя жалость.

Айрин на мгновение застыла. Мой ответ был настолько пропитан фатализмом, что её триумфальная улыбка стала выглядеть неуместно, почти жестоко на фоне моей «агонии». Она рассчитывала на соперницу, на скрытую угрозу, а встретила бледную тень, которая извиняется за собственное существование.

— Ну что вы, леди Лалиса, — голос Айрин стал чуть суше, в нём проскользнула нотка раздражения — сцена явно шла не по её сценарию. — Не стоит говорить о небесах так рано. Присаживайтесь скорее, пока вы не лишились чувств прямо на этом газоне.

Дженни осторожно усадила меня в кресло, подложив под спину подушку с такой заботой, будто я была сделана из тончайшего сахара. Актриса похлеще меня!

— Моя сестра слишком настойчива в своем желании почтить вас вниманием, леди Айрин, — мягко произнесла Джен, бросая на хозяйку дома взгляд, полный тихой печали. — Лекари запрещали ей вставать, но она твердила, что ваше приглашение — это лучшая поддержка в её состоянии.

Я снова кашлянула в платок, незаметно проверяя, не размазалась ли пудра.
Пока всё шло идеально. Айрин кусала губы, понимая, что в глазах своих гостей сейчас она выглядит не в лучшем свете, вытащившив больную девушку на солнцепёк.

— Подайте леди Лалисе особый отвар, — скомандовала Айрин слугам, сузив глаза. — Он укрепляет дух. И расскажите нам, леди Дженни... лорд Тэхён, кажется, так обеспокоен вашим семейством, что завалил ваш дом цветами? Наслышаны, наслышаны.

Она сделала глоток чая, пристально наблюдая за реакцией Дженни, решив сменить мишень. Вот ведь змеюка!