Линия адреналина

«Каэль»

Буквально через несколько секунд дверь спальни с грохотом распахнулась.

В комнату ворвались испуганный Адриан, Раян с оружием в руках и бледный, запыхавшийся доктор, которого Раян буквально тащил за шиворот.

Я бережно уложил Мелиссу на кровать, но простыни под ней стремительно окрашивались в багровый цвет. Она была без сознания, её лицо казалось прозрачным. Руки у меня дрожали, всё тело сковал ледяной ужас.

Доктор тут же подлетел к кровати. Он быстро осмотрел Мелиссу, прижал пальцы к её шее, проверяя пульс, и бросил быстрый взгляд на окровавленный подол сорочки. Его глаза округлились от паники.

— Господи... — выдохнул врач, спешно доставая из чемодана шприц с каким-то препаратом. — Срочно в больницу! Каэль, немедленно! Это сильнейшая отслойка плаценты, угроза выкидыша! Если мы не доставим её на операционный стол в течение двадцати минут, мы потеряем и ребёнка, и её саму! Она потеряет слишком много крови!

Эти слова ударили по мне как обухом. Время словно замедлилось. Раян тут же бросился к выходу.

— Я готовлю машины! — на ходу крикнул Раян, доставая рацию. — Парни, ворота настежь! Гнать будем на полной скорости!

Я не стал ждать. Плевать на одежду, плевать на всё. Я снова подхватил Мелиссу на руки, прижимая её к себе так крепко, словно пытался защитить от самой смерти.

— Доктор, за мной! Раян, звони в клинику, пусть разворачивают операционную! — скомандовал я, выбегая из комнаты. Каждая секунда сейчас была на счету, и я готов был перевернуть этот город, но спасти свою семью.

Машины летели по ночным улицам города на бешеной скорости, пренебрегая всеми правилами дорожного движения.

Раян выжимал из внедорожника всё, на что тот был способен, умеренно и жестко закладывая виражи, чтобы не растрясти Мелиссу. Впереди нас с сиренами шла машина сопровождения, расчищая дорогу до самой клиники.

Я сидел на заднем сиденье, намертво прижимая к себе Мелиссу. Она была пугающе легкой, безжизненной, а её голова бессильно покоилась на моей груди.

Моя футболка и руки уже полностью пропитались её кровью. Рядом сидел доктор, который прямо на ходу, борясь с тряской, пытался поставить ей капельницу, чтобы хоть как-то удержать давление.

Я зажмурился, утыкаясь носом в её холодный лоб, и внутри меня всё кричало от боли. Я, Каэль Моретти , человек, который никогда ни у кого ничего не просил и привык брать всё силой, сейчас был абсолютно беспомощен. И в этой беспомощности я впервые в жизни неистово, отчаянно молился.

«Господи, пожалуйста... Только не они. Забери мою жизнь, забери всё, что у меня есть, но спаси её. Спаси нашего пацана... нашу принцессу... неважно, кто там! Только пусть они живут. Мелисса, девочка моя, держись, умоляю тебя, не смей уходить...»

— Каэль, еще три минуты! — тяжело дыша, крикнул Раян, резко крутанув руль и поворачивая к медицинскому городку. — Нас уже встречают!

Я открыл глаза и посмотрел на бледное лицо жены. Под её глазами залегли темные тени.

Под моей ладонью, лежащей на её животе, больше не было тех уверенных, радостных толчков, которые мы чувствовали еще час назад. Там царила пугающая, мертвая тишина.

— Быстрее, Раян! Быстрее! — прорычал я, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза, которую я даже не пытался смахнуть.

Внедорожник с визгом тормозов подлетел к самому входу в экстренное отделение клиники. Двери распахнулись мгновенно.

Нас уже ждала целая бригада врачей во главе с ведущим хирургом и готовая каталка.

Я выскочил из машины, бережно держа Мелиссу на руках, и аккуратно уложил её на каталку. Медики тут же окружили её, подключая приборы прямо на ходу, пока мы стремительно бежали по белоснежным коридорам больницы в сторону операционного блока.

Перед самыми дверями реанимации доктор, руководивший процессом, резко остановился и развернулся ко мне. Его лицо было предельно сосредоточенным, а взгляд — пугающе серьезным. Он схватил меня за плечи, останавливая.

— Каэль, послушайте меня сейчас очень внимательно! — жестко произнес он, перекрывая писк приборов. — Ситуация критическая. Кровотечение слишком сильное, давление падает, она потеряла критически много крови. На счету каждая секунда.

Он на мгновение запнулся, глядя на окровавленные рукава моей рубашки, а затем задал вопрос, который заставил мое сердце полностью остановиться:

— Если в процессе операции возникнут осложнения и мне придется делать выбор... Кого мы спасаем в первую очередь? Мать или ребенка? Мне нужен твой ответ прямо сейчас.

Этот вопрос прозвучал как смертный приговор. В ушах оглушительно зазвенело, а воздух в коридоре будто внезапно закончился.

Я смотрел на хирурга, и внутри меня всё выло от невыносимой, разрывающей боли. Что? Выбрать между собственной женой и нашим нерожденным малышом?

Я до боли сжал кулаки, чувствуя, как на пальцах подсыхает кровь Мелиссы. Мой взгляд стал безумным, я схватил доктора за грудки, притягивая к себе, и прорычал прямо ему в лицо, едва сдерживая дикий, рвущийся наружу крик:

— Спасай обоих! Ты слышишь меня, ублюдок?! Обоих! Если кто-то из них умрет, я лично тебя в землю закопаю!

Доктор даже не моргнул. Он мягко, но твердо перехватил мои запястья, заставляя отпустить его халат, и посмотрел мне прямо в глаза с леденящим душу профессиональным спокойствием.

— Каэль, возьми себя в руки! Мне не нужны твои угрозы, мне нужно юридическое решение мужчины, который отвечает за эту женщину! Если начнется массивное кровотечение, у меня будет всего тридцать секунд на решение. Кого. Спасать. Первым?

Я задохнулся. Оглянулся на двери, за которыми скрылась каталка с моей бледной, истекающей кровью Мелиссой.

Перед глазами пронеслись её улыбка, её смех, то, как она всего час назад хихикала от толчков в животе и упрямо спорила с Амиром. Она была моей жизнью. Моим воздухом. Без неё меня просто не существовало.

— Мелиссу... — этот шепот дался мне с таким трудом, словно я выплевывал собственную душу. Я зажмурился, чувствуя, как по щекам текут обжигающие слезы. — Если придется выбирать... спасайте мою жену. Но сделай всё, слышишь? Сделай невозможное, но сохрани малыша. Она не простит мне, если он погибнет... и я себе не прощу.

— Я понял тебя. Сделаем всё, что в наших силах, — коротко кивнул хирург.

Он развернулся и стремительно вошел в операционный блок. Красная лампа над дверью вспыхнула, отсекая меня от них, и я остался стоять в пустом, пахнущем антисептиками коридоре, медленно сползая по холодной стене на пол.

На моих руках была её кровь, а в голове — звенящая, сводящая с ума пустота.

Я просто сполз по холодной стене на пол, обхватив голову руками. Пальцы до боли впились в волосы. Перед глазами все плыло, а в груди словно выжгли огромную дыру. Меня колотило крупной дрожью, которую я никак не мог остановить.

«Господи, хоть бы они выжили... Хоть бы выжили... Я этого не переживу. Мой Ангел, мой малыш... Господи, забери меня вместо них, только пусть они дышат...» — билась в голове одна-единственная отчаянная мысль.

Каждая минута ожидания казалась вечностью, растянувшейся в персональный ад.

Вдруг по больничному коридору раздались тяжелые, поспешные шаги. Ко мне подбежали Раян и Адриан.

— Каэль! — Адриан тяжело дышал, его лицо было бледным от страха. Он тут же опустился передо мной на корточки, хватая меня за плечи. — Что сказал врач? Каэль, очнись, брат! Что происходит?

Раян встал рядом, тяжело опершись рукой о стену. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки, а в глазах застыл немой, пугающий вопрос. Они оба смотрели на меня, на мои окровавленные руки и футболку, и ждали хоть какого-то слова, пока за закрытыми дверями операционной шла битва за две жизни.

Я ничего не говорил. Просто сидел на полу, обхватив голову руками, и безучастно смотрел в одну точку на кафеле, где расплывалось крошечное багровое пятно, капнувшее с моих пальцев.

Голоса Адриана и Раяна доносились до меня словно сквозь толщу воды — глухие, далекие, не имеющие никакого значения. Внутри меня всё вымерзло.

Спустя какое-то время тишину коридора взорвал топот множества шагов. В отделение стремительно зашли Амир и мисс Делори, а следом за ними — мои родители. На маме и тёще не было лица, они едва держались на ногах, а отцы выглядели так, будто постарели на десять лет за этот час.

— Каэль! Господи, сын! —Мама  вскрикнула, бросаясь ко мне, и опустилась прямо на колени рядом со мной, хватая мои холодные, испачканные в крови руки. — Что с Мелиссой?! Что говорят врачи?!

Амир замер надо мной, тяжело и часто дыша. Его кулаки судорожно сжимались. Он перевел взгляд с меня на запертые двери операционной, над которыми всё еще горела зловещая красная лампа, а затем посмотрел на Стефано. Мой отец положил руку Амиру на плечо, пытаясь удержать его и самого себя от подступающей паники.

— Каэль, не молчи, ради всего святого, — глухим, дрожащим голосом умолял Амир, глядя на мою окровавленную одежду. — Что произошло после нашего ухода? Где моя дочь?!

Я медленно поднял голову. Мой взгляд, пустой и остекленевший, прошелся по бледным лицам родителей. Губы едва слушались, а голос казался чужим, хриплым, будто сорванным.

— Врач сказал... сделать выбор, — тихо, почти беззвучно произнес я, и каждое слово давалось мне с физической болью. — Мелисса... или ребенок.

Мама резко выдохнула и закрыла рот руками, пряча рыдания на груди у Стефано. Отец сильно зажмурился, его челюсть судорожно двинулась, а рука на плече Амира сжалась мертвой хваткой. Адель тихо заплакала, прижимаясь к мужу.

Амир после моих слов словно окаменел. Вся краска мгновенно сошла с его лица, сделав его серо-пепельным.

Он покачнулся, будто от сильного удара в грудь, и сделал шаг назад, тяжело опершись о холодную стену. Его глаза, всегда такие властные и грозные, сейчас были полны первобытного, дикого отчаяния.

— Что ты ответил, Каэль?.. — едва слышно, одним только дыханием спросил Амир, преданно и со страхом смотря на двери операционной.

— Мелисса, — так же тихо ответил я, качнув головой. — Если придется выбирать... я выбрал её.

В коридоре повисла оглушительная, мертвая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами матери.

Никто не посмел меня осудить. Все понимали, что этот страшный выбор — единственное, что мужчина мог сделать в такой момент.

Мы просто замерли перед закрытой дверью, молясь каждый своему Богу и считая секунды до того, как погаснет проклятая красная лампа.

Эти тридцать минут в тёмном коридоре клиники стали для меня настоящим чистилищем. Время потеряло свой привычный ход, оно растянулось, превратившись в липкое, гнетущее неведение, которое душило изнутри.

Красная лампа над операционной горела ровным, зловещим светом, словно издеваясь над нашей беспомощностью.

Я сидел на полу, уткнувшись лицом в колени, и чувствовал, как с каждым ударом сердца из меня уходит жизнь. Тишина вокруг была неестественной, мертвой, и от этого воздух казался свинцовым.

В этой звенящей пустоте мой воспаленный мозг, цепляясь за соломинку, начал прокручивать воспоминания.

Одно за другим, яркими вспышками. Я вспомнил нашу первую встречу — её дерзкий, независимый взгляд, который сразу перевернул всё в моей душе. Вспомнил, как впервые обнял её, чувствуя, как её хрупкое тело доверчиво расслабляется в моих руках.

Перед глазами стоял её заливистый смех, её сонная улыбка по утрам, когда она утыкалась мне в шею, спасаясь от солнечных лучей... А её ладонь на моём лице? Этот жест всегда заставлял меня забыть о жестокости всего мира.

«Если она уйдет, я не вынырну. Меня просто не станет», — крутилось в голове.

Я так отчаянно боялся, что эти воспоминания — всё, что у меня останется. Внутри всё горело от дикого, первобытного страха.

Я умел воевать с живыми врагами, но сейчас моим врагом была сама смерть, и я не мог направить на неё оружие.

Рядом со мной рушился мир моих близких.

Мать Мелиссы, всегда такая сильная и сдержанная женщина, окончательно сломалась. Она тихо, безутешно плакала, уткнувшись в плечо своего мужа. Амир обнимал её мертвой хваткой, прижимая к себе, и его широкие плечи судорожно вздрагивали.

В его глазах, всегда горевших властью, сейчас отражалась та же черная бездна неведения, что и в моих.

Моя мама, опустилась на колени прямо на холодный кафель чуть поодаль. Закрыв глаза, она непрерывно шептала молитвы, судорожно перебирая пальцами.

Её губы дрожали, а по бледным щекам непрерывно текли слезы. Стефано стоял за её спиной, положив тяжелую ладонь ей на плечо, и его взгляд был устремлен в потолок — отец тоже беззвучно умолял небо о пощаде для нашей семьи.

Мы все были сплошным комком оголенных нервов, запертых в этом кафельном аду. Каждая секунда капала как раскаленный свинец на душу, и казалось, что это мучительное ожидание никогда не закончится.

Спустя, казалось, целую вечность зловещий красный свет над дверью наконец-то погас, и вместо него загорелась спасительная зеленая лампочка.

Я подорвался с пола настолько резко, что в голове гулко ухнуло, а перед глазами на мгновение всё потемнело.

Ноги едва держали, но ведомый животным страхом я буквально подлетел к хирургу, который только-только переступил порог операционной. За моей спиной тут же выросли Амир и Стефано, затаив дыхание.

— Ну что, доктор? Не томи! Говори! — мой хриплый, сорванный голос сорвался на рычание. Я вцепился взглядом в его лицо, пытаясь прочесть приговор еще до того, как он откроет рот.

Врач остановился. Он тяжело, измученно вздохнул и медленным, каким-то слишком порывистым движением поправил медицинскую шапочку на голове, опуская глаза в пол.

В эту секунду в моей голове безумным вихрем пронеслись самые страшные, убийственные мысли. Этот его вздох, этот опущенный взгляд... Внутри меня всё рухнуло в бездонную пропасть.

«Нет... нет, нет, нет! Только не это! Господи, пожалуйста, только не это!» — закричал мой внутренний голос, и к горлу подступила тошнотворная, удушающая паника.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, готовый услышать то, что навсегда уничтожит мою жизнь.

Я сорвался. Рассудок окончательно покинул меня, мир сузился до размеров этой белой медицинской куртки.

Не помня себя от ужаса, я рванулся вперед и мертвой хваткой схватил доктора за шиворот, с силой прижимая его к стене. По коридору эхом разнесся глухой удар.

— Говори! Что с моей женой?! — взревел я, теряя остатки человеческого обличья. Голос сорвался на хриплый, животный крик, от которого задрожали стекла в дверях. — Что?! Говори уже, ублюдок, не молчи! Кого ты из них не спас?!

Амир и Раян в ужасе шагнули вперед, чтобы перехватить мои руки, боясь, что я размажу врача по стене, но доктор даже не дернулся.

Он не сопротивлялся. Его тело оставалось пугающе обмякшим в моих руках. Он продолжал молчать еще несколько мучительных секунд, глядя на меня своими усталыми, покрасневшими глазами.

Напряжение в коридоре достигло такого пика, что казалось, воздух сейчас взорвется. Моя мама тихо вскрикнула, закрывая лицо руками, готовая услышать худшее.

И вдруг... уголки губ хирурга медленно, едва заметно дрогнули. Его губы тронула мягкая, искренняя улыбка, которая в этом адском операционном коридоре показалась мне настоящим безумием. У меня в глазах поплыли кровавые круги.

— Что?! Что ты улыбаешься, тварь?! Не молчи! — в полном отчаянии крикнул я, едва не умоляя его, и занес кулак.

— Поздравляю, Каэль, — тихо, но поразительно отчетливо произнес доктор, осторожно, но уверенно перехватывая мои трясущиеся пальцы и убирая их от своего воротника. — Опусти руки. Ты стал отцом сына.

Я замер, с занесенным кулаком, тяжело и часто дыша, словно меня ударил разряд тока.

— И твоя жена, и твой мальчик живы, — добавил врач, и его голос наконец-то вернул меня в реальность. — Мы совершили чудо, парень. Кровотечение остановлено. Мелисса сейчас спит под наркозом, ее состояние полностью стабильно. Малыш упрямый, сердцебиение в норме. Вы чертовски вовремя ее привезли.

Мои руки бессильно упали вдоль тела. Я сделал шаг назад, чувствуя, как стены коридора кружатся перед глазами.

Воздух с сипением вырвался из моих легких, а в груди, где еще секунду назад была выжженная, мертвая пустыня, заколотилось бешеное, безумное облегчение. Живы. Мой Ангел и мой сын — они оба остались со мной.

Шок накрыл меня с головой. Земля под ногами качнулась, и я сделал несколько неловких шагов назад, ошалело переводя взгляд с доктора на белые двери операционной. Я не мог выдавить из себя ни звука. В горле встал огромный ком, а губы просто онемели.

«Сын... У меня  сын. Мой Ангел подарила мне сына... Господи, они живы. Оба живы...» — эта мысль пульсировала в висках, оглушая сильнее любого взрыва.

Всё напряжение этой страшной ночи, весь этот удушающий, первобытный страх за секунду трансформировались в сумасшедшее, разрывающее грудь облегчение.

В ту же секунду ко мне подлетел Адриан. На его лице играла безумная, счастливая улыбка, а в глазах стояли слезы. Он с ходу, не говоря ни слова, крепко обнял меня, с силой похлопывая ладонью по спине.

— Живы, брат! Слышишь? Они живы! — восторженно закричал Адриан прямо мне в ухо, сжимая меня в объятиях так, словно пытался вернуть мне способность дышать.
— Ты будешь отцом, Каэль! У тебя сын! Сын, черт тебя дери!

Следом за ним ко мне шагнул Раян, который просто молча, по-мужски крепко сжал мое плечо, но его обычно холодные глаза блестели от подступающих слез.

Мой отец, подошел и обнял маму, которая уже в голос рыдала на его груди — но теперь это были слезы абсолютного, чистейшего счастья.

Я стоял посреди этого шума, уткнувшись подбородком в плечо Адриана, и чувствовал, как по моим щекам наконец-то свободно текут горячие слезы.

Успев опомниться, я рванулся по коридору и буквально перехватил доктора, который уже собирался уходить и закрывал за собой дверь ординаторской.

— Доктор! — тяжело дыша, я преградил ему путь. — Можно к ним?

Врач остановился, устало потер переносицу и посмотрел на меня долгим, понимающим взглядом. Он вздохнул, убрал руки в карманы халата и заговорил тихо, но твердо:

— Так, папаша, спокойно. Главное — все живы. Но ситуация следующая: из-за того, что ребенок родился раньше срока, мы перевели его в реанимацию. Сейчас он стабилен, лежит под специальными лампами, за ним круглосуточно наблюдают аппараты.

— А жена? — у меня внутри всё сжалось. — К ней можно?

— Жена еще под наркозом, отдыхает после операции. К ней сейчас точно нельзя, организму нужно восстановиться.

— Доктор, пожалуйста... — я схватил его за рукав, теряя контроль от неизвестности. — Да плевать как, хотя бы одним глазком! Мне просто увидеть, что они есть... что всё нормально.

Врач посмотрел на мои дрожащие руки, покачал головой и чуть смягчился:

— Ладно. В сам бокс я вас, разумеется, не пущу — там стерильная зона. Но пошлите со мной. Вы сможете взглянуть на малыша только через стекло. Буквально на минуту, договорились?

Доктор коротко кивнул и жестом велел идти за ним. Мы пошли по длинному, залитому белым светом больничному коридору. Шаги отдавались гулким эхом, а в ушах до сих пор стучала собственная кровь.

— Халат накиньте и бахилы, — не оборачиваясь, бросил врач, когда мы подошли к массивным двойным дверям с табличкой «Отделение интенсивной терапии новорожденных».

Я натянул всё это на автомате, пальцы не слушались. Доктор толкнул дверь, и мы оказались в небольшом предбаннике.

За большим панорамным стеклом, в полумраке, светились фиолетовым и синим светом несколько пластиковых инкубаторов-кувезов. Тихо и монотонно пикали приборы.

— Вот, смотрите, третий от окна, — тихо сказал доктор, кивнув на стекло. — Это ваш.

Я прижался лбом к холодному стеклу. Там, в сиянии ламп, лежал крошечный, размером с ладонь, человечек. На маленьком животике и груди были прикреплены проводки-датчики, к лицу шла тонкая трубочка.

На секунду он шевельнул крошечной ручкой, сжав пальцы в кулачок.

— Маленький какой... — прошептал я, и стекло тут же запотело от моего дыхания. Я быстро вытер его ладонью. — Живой. Настоящий.

— Боец, — так же тихо добавил доктор, стоя у меня за спиной и глядя на часы. — Дышит сам, параметры в норме. Для недоношенного идет очень хорошо. Так что берите себя в руки. Ему и жене нужен сильный отец, а не паникующий. Всё, папаша, минуту посмотрели — и на выход. Жене еще часа полтора отходить, идите пока в приемный покой, посидите.

Я вернулся в коридор к родным, которые всё это время метались от стены к стене в ожидании хоть каких-то новостей. Стоило мне показаться, как они тут же бросились навстречу, заглядывая в глаза.

— Ну что, Каэль? Ты видел его? Видел?! — наперебой зашептали они, ловя каждое мое движение.

Я обессиленно прислонился к стене, чувствуя, как бешеный стук сердца наконец-то начинает замедляться, а на смену дикому страху приходит какая-то оглушающая, трепетная нежность. На губах сама собой появилась глупая, слабая улыбка.

— Видел... — выдохнул я, качая головой. — Он такой маленький... Совсем крошечный. Под лампами там лежит, в проводках весь. Но боец. И знаете... у него носик точно как у Мелиссы. Такой же аккуратный, точь-в-точь её.

Мама прижала руки к груди, на глазах у неё тут же заблестели слезы, а отец крепко, по-мужски хлопнул меня по плечу. Напряжение, державшее всех последние часы, наконец-то начало спадать.

Медсестра, строго зыркнув на нас из-за поста, отрезала: «К Мелиссе пока нельзя, я же сказала. Ждите».

Понимая, что сидеть тут огромной толпой и изводить друг друга ожиданиями нет никакого смысла, я повернулся к родным.
Нам нужно было действовать, причем быстро — ведь теперь планы немного изменились.

— Так, мам, — я мягко, но уверенно взял её за плечи. — Забирай маму Мелиссы и Адриана. Поезжайте домой. Нужно подготовить детскую, проверить, чтобы всё было стерильно и готово к приезду нашего бойца. И машину... украсьте там всё как следует, чтобы Мелисса улыбнулась, когда мы её повезем.
Короче, организуйте им королевский прием. А я останусь здесь. Буду ждать, пока она придет в себя.

Мамы сначала порывались спорить, но Адриан понимающе кивнул, взял их под руки и повел к выходу, пообещав, что они всё сделают в лучшем виде.

Когда шаги родных стихли, в коридоре воцарилась звенящая тишина. Я остался один.

Опустившись на жесткий больничный стул прямо напротив двери палаты интенсивной терапии, я уперся локтями в колени и сцепил пальцы в замок. В голове до сих пор крутился образ маленького носика под фиолетовой лампой.

Спустя бесконечно долгий час дверь палаты тихо скрипнула, и оттуда вышел доктор. Заметив, что я так и сижу на стуле, не сводя глаз с двери, он слегка кивнул.

— Ладно, папаша, зайдите. Она еще спит, отходит от наркоза. Только тихо, не шуметь и не будить. Ей нужен покой.

— Да, спасибо, доктор... — прошептал я, мгновенно поднимаясь на ноги.

Я аккуратно толкнул тяжелую дверь и вошел в палату. Здесь было прохладно и пахло лекарствами. Мелисса лежала на высокой больничной койке под белой простыней.

Лицо её было бледным, на губах застыли сухие трещинки, а длинные ресницы подрагивали во сне. Рядом тихо пикал монитор, отсчитывая пульс.

Я на цыпочках подошел к кровати, стараясь даже не дышать. Опустился на стоящий рядом стул и осторожно, едва касаясь, взял её прохладную ладонь в свои руки. Она была такой хрупкой.

— Я здесь, родная, — тихо-тихо, одними губами произнес я, бережно согревая её пальцы. — Ты такая молодец. Всё позади. Наш сын... он такой сильный, ты бы видела.

Я сидел у её кровати, не выпуская её ладонь из своих рук, и вглядывался в каждое движение её ресниц. Время тянулось как резина, но я не шевелился, боясь нарушить её покой.

Наконец Мелисса слабо вздохнула. Её пальцы в моей руке едва заметно дрогнули, а веки потяжелели и медленно приоткрылись. Она с трудом сфокусировала взгляд на мне, на бледном лице отразилось мгновенное замешательство, которое тут же сменилось диким, пронзительным испугом.

— Каэль... — голос её был совсем слабым, осипшим от наркоза. Она попыталась приподняться, но бессильно опустилась обратно на подушку. — Что... где я? Где наш малыш?! Он жив?!

В её глазах застыли слезы и такой первобытный страх, что у меня самого перехватило дыхание.

Я тут же поднялся, бережно перехватил обе её ладони и наклонился к ней, заглядывая в глаза, чтобы она видела каждую мою эмоцию.

— Тихо, тихо, родная моя, успокойся. Я здесь, с тобой, всё хорошо, — максимально ласково и уверенно заговорил я, поглаживая её руки.
— Малыш жив. Он живой, Мелисса! Слышишь меня? С ним всё в порядке.

Она судорожно выдохнула, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, правду ли я говорю.

— Правда?.. А почему... почему его нет со мной? Где он?

— Мелисс, он родился немножко раньше времени, помнишь? — я аккуратно убрал выбившуюся прядку с её лба. — Поэтому доктора перевели его в реанимацию, под специальные лампы. Это просто чтобы он окреп. Я только что оттуда, я видел его своими глазами. Он такой крошечный, настоящий боец! И знаешь... у него носик точь-в-точь как у тебя. Такой же аккуратный.

Мелисса на секунду прикрыла глаза, переваривая мои слова, а потом снова посмотрела на меня — уже чуть яснее, с робкой, надеющейся улыбкой.

— Крошечный?.. — тихо переспросила она, и её пальцы слабенько сжали мою ладонь. — Каэль... а кто у нас? Мальчик или девочка?

Я не выдержал, широко улыбнулся и бережно прижал её руку к своим губам.

— Сын у нас, Мелисс! Мальчик. Настоящий маленький мужик.

Она судорожно выдохнула, и по её щеке покатилась слеза — теперь уже от чистого, огромного облегчения.

— Сыночек... — прошептала она, закрывая глаза. — Наш мальчик... Наш маленький синочек.

— Да, ангел мой, — я улыбнулся и прижался лбом к её ладони, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло.

Мелисса слабо, но так гордо улыбнулась, и в её осипшем голосе прозвучали те самые победные нотки:

— А я говорила... Я говорила, что будет мальчик! Я же мама, Каэль... я чувствовала. Сердце не обманешь.

— Не обманешь, — согласился я, целуя её пальцы. — Ты всё знала с самого начала. Настоящая мамочка. Теперь у нас есть наш сын, и он обязательно со всем справится. А ты сейчас должна пообещать мне, что будешь отдыхать и слушаться врачей, чтобы поскорее набраться сил. Договорились?

— Обещаю, — Мелисса слабо кивнула, но в её глазах, несмотря на дикую усталость, всё еще горел упрямый огонек.

Она не собиралась засыпать. Страх и материнский инстинкт держали её в таком напряжении, что никакой наркоз не мог принудительно закрыть её веки. Она судорожно вздохнула, её бледные пальцы крепче впились в мою ладонь, а взгляд снова стал тревожным.

— Каэль... я не усну. Не могу, — её голос задрожал, и она попыталась опереться на локти, приподнимая свое хрупкое тело над кроватью. — Мне нужно увидеть его. Сейчас же. Позови врача, пусть принесут мне моего мальчика! Или... или я сама встану и пойду туда!

Она дернулась вперед, сбрасывая край белой простыни, и её босые ступни уже готовы были коснуться холодного пола. На мониторе рядом бешено застрекотали датчики, пульс мгновенно взлетел, а по трубке капельницы побежала обратная кровь.

— Мелисса, нет! Во имя всего святого, лежи! — я похолодел от ужаса.

Я среагировал мгновенно: аккуратно, но максимально жестко и непреклонно перехватил её за плечи, нависая сверху и удерживая своим весом.

Мои руки дрожали от страха за неё — после такого страшного кровотечения и экстренной операции любой резкий жест мог обернуться новой катастрофой.

— Пусти меня, Каэль! — в отчаянии вскрикнула она, слабо колотя ладошками по моей груди. Из её глаз брызнули новые, горячие слезы. — Я должна быть с ним! Он там один, ему страшно! Отпусти!

— Мелисса, посмотри на меня! Ангел мой, посмотри мне в глаза! — я осторожно взял её лицо в свои ладони, бережно фиксируя её голову, чтобы она видела каждую мою эмоцию, каждую черточку. — Прекрати, слышишь меня? С ним всё хорошо! Клянусь тебе нашей жизнью, с нашим сыном всё в порядке!

Она замерла под моими руками, тяжело и прерывисто дыша, а её безумный, полный боли и паники взгляд впился в мое лицо.

— Я только что оттуда, Мелисс, — заговорил я тише, вкладывая в каждое слово всю уверенность, на которую был способен.

— Я заходил в реанимацию. Видел его своими глазами. Наш мальчик лежит в тепле, под присмотром лучших профессоров.
Крошечный, упрямый Моретти . Он дышит сам, понимаешь? Сердце бьется ровно, как часы. Ему сейчас просто нужно немного окрепнуть в кувезе под специальными лампами, потому что он поторопился родиться. Но он абсолютно, слышишь меня, абсолютно в порядке!

Мелисса всхлипнула, всматриваясь в меня, словно пытаясь отыскать хоть каплю лжи, но видя мою искреннюю улыбку и слезы облегчения, наконец обмякла на подушках. Силы окончательно оставили её, и она послушно опустила руки.

— Ты правда... видел его? — едва слышно, с надеждой прошептала она, прижимаясь щекой к моей ладони.

— Правда, родная.
— Я видел его через стекло бокса. Но, Мелисс, я стоял так близко, что мог рассмотреть каждую черточку.

Она замерла, ловя каждое мое слово, а страх в ее глазах начал медленно уступать место материнской нежности.

— Он лежал там, в этом прозрачном кувезе, такой крошечный, но такой сильный... — продолжал я, и у меня самого к горлу подступил ком от этих воспоминаний. — Весь в датчиках, под теплыми лампами. Врач сказал, это нужно, чтобы он быстрее окреп. Я смотрел на него через это стекло и не мог оторвать глаз. Он шевелил крошечными ручками, будто уже тогда пытался подать нам знак, что он со всем справится. Он настоящий боец, Мелисса. Твой сын.

Мелисса шумно, судорожно выдохнула, и по ее щеке снова покатилась слеза облегчения. Она окончательно расслабилась на подушках, понимая, что я говорю чистую правду.

— Через стекло... — тихо повторила она, и на ее бледном лице наконец-то появилась слабая, но такая счастливая улыбка. — Мой маленький мальчик. Скоро мы оба сможем на него посмотреть, да, Каэль?

— Обязательно, ангел мой, — я наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. — Как только доктор разрешит тебе сесть в кресло, я сам отвезу тебя к этому стеклу, и мы будем стоять там вместе хоть целый день.

Прошло три долгих, мучительных дня, прежде чем доктор наконец осмотрел Мелиссу и с улыбкой произнес:

«Ну всё, Моретти , швы в порядке, показатели в норме. Можешь потихоньку ходить».

Нам не нужно было повторять дважды. Первым же делом, бережно поддерживая Мелиссу за талию, я повел её туда, где все эти дни билось мое сердце — в отделение интенсивной терапии для новорожденных.

Она шла медленно, осторожно ступая по прохладному больничному кафелю, но в каждом её движении чувствовалось такое нетерпение, что я едва поспевал за ней.

Как только мы подошли к огромному, кристально чистому стеклу, за которым в ряд стояли маленькие прозрачные боксы-кувезы с недоношенными детками, Мелисса замерла.

Её дыхание перехватило. Она прижалась ладонями к прохладной стеклянной поверхности и начала лихорадочно вглядываться в каждый кувез, ища глазами того самого, единственного. Её глаза бегали от одного младенца к другому, а губы судорожно подрагивали.

— Где он, Каэль?.. Где наш мальчик? — в её голосе смешались страх, благоговение и слезы, которые уже подступали к глазам.

Я мягко улыбнулся, подошел к ней со спины и аккуратно обнял за плечи, утыкаясь подбородком в её макушку. Затем я медленно поднял руку и указал пальцем на нужный бокс:

— Наш третий слева, ангел мой. Смотри туда.
Мелисса перевела взгляд на третий кувез.

Там, под мягким синеватым светом специальной лампы, лежал крошечный человечек.

К его маленькому животику и груди тянулись тонкие разноцветные проводки датчиков, а на крохотном личике была надета защитная повязка от света. Но даже так было видно, как он упрямо поджимает под себя миниатюрные ножки и шевелит крошечными пальчиками, словно заявляя этому миру о своем праве на жизнь.

У Мелиссы вырвался судорожный, задушенный всхлип. Она сползла бы на пол, если бы я крепко не держал её. Прижавшись лбом к стеклу, прямо напротив нашего сына, она заплакала — тихо, навзрыд, но это были самые счастливые слезы на свете.

— Кай... — прошептала она, и её пальцы на стекле задрожали. — Боже мой, Каэль, какой он маленький... Мой сыночек. Мой родной мальчик.

— Я же говорил тебе, он боец, — тихо шепнул я, чувствуя, как у самого защипало в глазах. — Смотри, как он дышит. Он ждал тебя, ангел.

Мелисса сильнее прижалась к стеклу, словно пытаясь пробиться сквозь него, чтобы коснуться его бархатной кожи. Её плечи вздрагивали, но на губах играла самая нежная улыбка, которую я когда-либо видел.

— Маленький мой... — прошептала она, и её голос, тихий и дрожащий, был полон такой безграничной любви, что у меня перехватило дыхание. — Мама тут, рядом. Мама с тобой, мой хороший...

Она ласково вела пальцами по стеклу, будто оглаживала его крошечные ручки и упрямо вздернутый носик.

Малыш в кувезе словно почувствовал её присутствие: он смешно сморщился и пошевелил пальчиками на ногах. У Мелиссы вырвался тихий, счастливый смешок сквозь слезы.

— Совсем скоро мы поедем домой... — продолжала она баюкать его своими словами. — Папа, я и ты. У тебя будет самая красивая комната, много игрушек, и мы никогда-никогда тебя не оставим. Расти, набирайся сил, мой ангелочек. Мы так тебя ждали.

Я подошел еще ближе, плотно прижимая Мелиссу к своей груди, и накрыл её дрожащую ладонь на стекле своей широкой ладонью. Теперь мы оба смотрели на нашего сына.

— Он слышит тебя, Мелисс, — тихо сказал я, целуя её в висок и чувствуя, как внутри меня окончательно затягивается та страшная, кровавая рана, оставленная ночью три дня назад. — Он всё слышит.Он знает, что его мама — самая сильная на свете.

Спустя еще две недели бесконечных ожиданий и ежедневных дежурств у стекла доктор наконец зашел в палату с заветной папкой в руках.

Посмотрев на нас, он тепло улыбнулся и произнес слова, которые мы мечтали услышать больше всего на свете: «Динамика отличная, парню больше ничего не угрожает. Мы готовы выписать вас домой».

В тот же день нам впервые позволили войти внутрь бокса и взять нашего сына на руки.

Когда медсестра бережно достала сына из кувеза и повернулась ко мне, мне показалось, что я напрочь забыл, как дышать.

Сердце просто перестало биться, замерев где-то в горле. Все мои былые страхи, весь мой контроль — всё растворилось в одно мгновение.

Я судорожно вытянул руки вперед, боясь сделать даже лишнее движение.

Когда этот теплый, мягкий сверток опустился в мои ладони, у меня перехватило дыхание. Боже, он был такой крошечный... Казалось, весь мой сын целиком, со своими крохотными пальчиками, упрямым носиком и весом, который почти не ощущался, легко помещался в одну мою широкую ладонь.

Я стоял, боясь шелохнуться, едва смея дышать на него, а по щекам, кажется, снова покатились слезы, которых я даже не замечал.

Я перевел взгляд на Мелиссу — она стояла рядом, прижав руки к груди, и смотрела на нас с такой безграничной, сияющей гордостью, что этот момент навсегда выжегся в моей памяти.

— Посмотри на него, Каэль... — тихо, со слезами на глазах прошептала она, осторожно касаясь кончиком пальца крошечной ручки нашего мальчика. — Он дома. Мы все теперь дома.

Мы медленно спустились на лифте и вышли в просторный, залитый солнцем холл клиники.

Я крепко прижимал к груди драгоценный сверток с малышом , а другой рукой бережно придерживал Мелиссу за талию.

Как только автоматические двери разъехались, до нас долетел гул радостных голосов. Нас встречала вся наша огромная, пережившая этот кошмар семья. Они стояли плотной стеной, и на лицах каждого из них сияли улыбки, перемешанные со слезами облегчения.

Мои родители, шагнули вперед первыми. Мама сразу же всхлипнула, прикрывая рот ладонью, а отец крепко обнял её за плечи, и его глаза блестели от гордости. Рядом с ними стоял Адриан — он широко улыбался во весь рот, победно вскинув кулак вверх, словно мы только что выиграли самую главную битву в жизни.

Чуть правее стояли Амир и мисс Делори.

Тесть выглядел величественно и спокойно, но его суровый взгляд размяк, стоило ему посмотреть на нас. Мисс Делори сжимала в руках букет белоснежных лилий, её губы беззвучно шептали слова благодарности небу.

Тут же были Раян и Эмили.

Эмили буквально подпрыгивала на месте от нетерпения, удерживая в руках огромную связку голубых воздушных шаров, а Раян сдержанно, но невероятно тепло улыбался, готовый в любой момент подстраховать сестру.

И, конечно же, чуть позади всех стоял Томас — наш верный, преданный друг. Он
Стоял немного поодаль, но на его лице играла спокойная, надежная улыбка, и во всем его виде читалось безмолвное: «Я здесь. Вы справились. Всё позади».

— Где же мой внук? — Амир первым нарушил тишину, сделав широкий шаг вперед.

Он решительно подошел к Мелиссе, аккуратно приобнял её за плечи и с неподдельным трепетом заглянул вглубь мягкого голубого конверта, который я бережно держал в руках.

На несколько секунд суровый глава семейства замер, внимательно вглядываясь в крошечное личико спящего младенца.

Затем он медленно поднял глаза на меня, и в его обычно жестком взгляде блеснули непрошеные слезы. На губах Амира появилась мягкая, донельзя гордая улыбка.

— У него действительно носик как у Мелиссы, когда она только родилась... — тихо, с глубокой нежностью в голосе произнес он, качая головой. — Точная копия.

Эти слова стали сигналом для всех остальных. Холл тут же наполнился радостным шумом, поздравлениями и теплыми объятиями. Мама плакала и целовала Мелиссу, отец крепко, по-мужски обнимал меня, Адриан едва не задушил в объятиях, а Раян и Эмили наперебой пытались рассмотреть племянника, пуская слезы умиления.

Мисс Делори тихо благословляла малыша, протягивая Мелиссе цветы.

Когда первый поток восторгов немного утих, а все самые крепкие объятия были розданы, к нам наконец приблизился Томас. Он подходил как-то неуверенно, пряча руки в карманах и переминаясь с ноги на ногу, словно боялся нарушить этот семейный кокон или, не дай бог, потревожить хрупкое чудо в моих руках.

— Ну что, крестный? Хочешь подержать? — с теплой, лукавой улыбкой спросила Мелисса, заметив его замешательство.

Томас резко остановился, и его глаза округлились от неожиданности. Весь его уверенный, надежный вид вмиг улетучился, уступая место настоящему паническому испугу.

— П..подержать? — переспросил он, и его голос смешно дрогнул. Он перевел взгляд с Мелиссы на меня, а затем на крошечный сверток. — Я... Мелисс, он же совсем крошечный. А если я что-то сделаю не так? Я же его сломаю!

Я тихо посмеялся, глядя на эту картину. Видеть, как накачанный, суровый амбал, который держал ствол лучше, чем вилку, и прошел со мной через сотни смертельных передряг, сейчас бледнел и трясся перед маленьким конвертом, было просто бесценно.

— Не поломаешь, — с улыбкой сказал я, шагнув к нему ближе.

Не давая ему времени опомниться и сбежать, я аккуратно, но уверенно переложил легкий сверток в его огромные, забитые татуировками руки, заставив Томаса правильно согнуть локти.

Томас на мгновение просто застыл, превратившись в каменное изваяние. Он смотрел на малыша во все глаза, и мне показалось, что он вообще перестал дышать.

Его широкие плечи окаменели, а огромные ладони бережно, словно величайшую драгоценность в мире, удерживали крошечное тело нашего сына.

— Ну, привет... — едва слышно, непривычно мягким басом пробормотал Томас, обращаясь к спящему младенцу. Он сделал долгую, взволнованную паузу, подбирая слова, а затем медленно поднял на нас свои растерянные глаза: — А как вы его назвали?

Задав вопрос, он снова поспешно опустил взгляд на кроху, не в силах оторваться от этого зрелища.

Мелисса ласково переглянулась со мной, в её глазах зажглись теплые искры, и она тихо произнесла:

— Томас.

Наш друг на секунду замер, не отрывая взгляда от младенца, и машинально откликнулся:

— Да?

— Его зовут Томас, — с улыбкой повторила Мелисса. — Томас Морелли . Мы назвали его в честь тебя.

В холле снова повисла тишина, но теперь она была оглушительно трогательной. Наш верный, преданный Томас, который столько раз прикрывал мою спину и рисковал жизнью ради нашей семьи, медленно поднял на нас голову.

Его челюсть слегка дрогнула, а в бесстрашных глазах грозного бойца блеснули самые настоящие слезы. Он посмотрел на меня, потом на сияющую Мелиссу, не веря своим ушам.

— Ребята... вы серьезно? — хрипло выдаввил он, и его огромные руки еще крепче, но все так же бережно прижали к груди его маленького тезку.

— Абсолютно, — мягко сказала Мелисса, и на её глаза снова навернулись слезы, но теперь это были слезы глубочайшей благодарности.

Она сделала шаг ближе к Томасу и осторожно положила ладонь на его каменное от волнения плечо.

— В том подвале, Томас... без тебя мы бы просто не выбрались. Ты рисковал всем ради нас. Ты стал для нашей семьи настоящим ангелом-хранителем.

Томас сглотнул вставший в горле ком, переводя ошарашенный и тронутый взгляд с Мелиссы на меня. Его широкая грудь высоко вздымалась, а на суровом лице отразилось сильное смущение. Он явно не привык к таким словам и такой чести.

— Каэль... Мелисса... — хрипло выдавил он, качая головой и бережно баюкая маленького тезку на своих руках. — Я же... я же просто делал свой долг. Любой бы на моем месте поступил точно так же.

— Не любой, брат, — твердо перебил я его, сделав шаг вперед и крепко положив руку ему на загривок. — Далеко не любой. Ты пошел под пули ради моей жены и моего ребенка. Так что не спорь. Наш сын носит твое имя по праву. И я горжусь, что у него будет такой крестный.

Амир, стоявший рядом, одобрительно и весомо кивнул, выражая полное согласие, а Адриан сзади негромко присвистнул:

— Ну всё, Томас, теперь тебе придется учиться менять подгузники. Это посложнее, чем собирать автомат на скорость!

В холле раздался дружный, облегченный смех всей нашей семьи. Томас тоже слабо улыбнулся, не сводя сияющих, влажных глаз с крошечного Томаса , который мирно сопел, даже не подозревая, какая огромная и любящая броня из близких людей теперь охраняет его покой.