Линия адреналина

«Мелисса»

Темнота отступала мучительно медленно, неохотно, словно утягивая меня обратно в липкое, тяжелое небытие.

Первое, что вернулось — это боль. Дикая, пульсирующая боль в затылке, от которой перед глазами, даже закрытыми, плыли кровавые круги.

Голова раскалывалась так, будто по ней ударили чем-то тяжелым. Губы пересохли, а во рту отчетливо ощущался солоноватый, металлический привкус запекшейся крови.

На шее, прямо под подбородком, что-то неприятно саднило и жгло, но я не понимала, почему.

Я попыталась поднять руку, чтобы коснуться лица, но запястья тут же обожгло резкой болью. Раздался тихий хруст натянутых веревок.

Сознание вернулось рывком, окончательно выбивая остатки тумана из головы. Я распахнула глаза.

Вокруг была лишь давящая, сырая полутьма. Ни окон, ни дверей — сплошные, грубые бетонные стены, похожие на глухой мешок.

Я сидела на каком-то тяжелом, жестком стуле. Мои руки были разведены в стороны и намертво, виток за витком, привязаны к деревянным подлокотникам жесткой веревкой, которая при малейшем движении врезалась в кожу. Тело затекло, шея нещадно ныла.

Где я? Боже, где я?! Каэль!..

Паника нахлынула мгновенно, перехватывая дыхание.

— Малыш... — хриплый, испуганный шепот сорвался с моих разбитых губ.

Живот! Господи, мой живот!

Внутри всё сковало диким, первобытным страхом за своего ребенка. Из-за привязаных к подлокотникам рук я даже не могла дотянуться до себя. Не могла обнять свой живот, согреть его, защитить ладонями, чтобы почувствовать, что с нашим маленьким  всё хорошо.

Беременность была такой хрупкой, мы с Каэлем так дрожали над этим чудом...

Я попыталась податься вперед, отчаянно дернулась, но веревки на запястьях держали крепко.

И в этот момент внизу живота глухо, опасно потянула знакомая ноющая боль. Она разлилась горячей волной, заставив мое сердце забиться в сумасшедшем, бешеном ритме.

— Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это... — слезы брызнули из глаз, мгновенно обжигая бледные, испачканные в пыли щеки. Меня затрясло в крупной, неуправляемой дрожи.
— Пожалуйста, живи... мамочка здесь. Каэль... Каэль, господи, где ты? Спаси нашего ребенка...

Я задыхалась от ужаса, судорожно глотая холодный, сырой воздух. И только сейчас, пока слезы застилали глаза, сквозь панику начал пробиваться здравый смысл. Память, до этого заблокированная, начала медленно, кусками возвращать мне последние события.

Вспышка. Мы сидели с Томасом, пили чай. Всё было спокойно.

Вспышка. Рация Томаса хрипит — Каэль передал ему, что нужно срочно идти, что-то случилось. Мы поспешно вышли и сели в машину. А дальше... дальше начался кошмар.

Как только двери захлопнулись, из темноты салона выросли чужие фигуры. Всё произошло за секунды. Томаса с размаху сильно ударили по голове — я помню этот глухой, страшный звук.

А ко мне сзади протянулись руки, и к лицу намертво прижали какую-то влажную тряпку.

Химический, удушливый запах... Я пыталась вырваться, пыталась закричать, но легкие
обожгло, и я провалилась во тьму.

— О господи... Томас... — выдохнула я, и новая волна страха окатила меня с ног до головы.

Если Каэль передал, что нужно идти, значит, его тоже обманули? Кто-то подстроил всё это, выманил нас, перехватил прямо в машине!

— Томас! Томас, ты тут?! — громко, срываясь на хриплый плач, закричала я в пустоту бетонного мешка.

Я начала отчаянно оглядываться, крутить головой во все стороны, насколько позволяли стянутые веревками плечи. Серые стены, мрак... И вдруг в дальнем углу, куда почти не попадал скудный свет, я увидела смутный силуэт. Кто-то неподвижно сидел на полу, привалившись спиной к бетону.

— Томас! Томас, очнись! Пожалуйста, очнись! — закричала я, дергаясь на стуле всем телом.

Веревки до крови содрали кожу на запястьях, но мне было плевать. — Томас, умоляю тебя, скажи что-нибудь! Нам нужно выбраться! Томас!

— Ми-исс... — глухо, надрывно прохрипел Томас из темноты. Его голос был едва узнаваем — слабый, хриплый, полный нечеловеческой боли. — Мелисса... как вы? Вы... целы?

Я резко повернула голову на звук. Глаза уже немного привыкли к полумраку, и сквозь пелену слез я наконец разглядела его. Томас не лежал на полу. Он сидел точно так же, как и я, — привязанный к тяжелому деревянному стулу в самом углу, куда почти не падал свет.

Он попытался рвануться вперед, дернуть намертво стянутыми руками, чтобы освободиться и помочь мне, но стоило ему сделать малейшее движение, как весь бункер прорезал его дикий, полный агонии крик.

Веревки жестоко врезались в его израненное тело.

— А-а-а-ах, сука!.. — зашёлся он в хриплом кашле, шумно и прерывисто хватая ртом воздух. Его стул со скрипом качнулся, и Томас бессильно откинул голову назад, тяжело дыша.

— Томас! Тихо, тихо, не шуми! Пожалуйста, молчи! — в панике зашептала я, сама отчаянно дергаясь на своем стуле. Сердце испуганной птицей забилось в груди.

Каждый громкий звук в этом замкнутом пространстве отзывался во мне диким страхом за нашего ребенка.

— Не двигайся, умоляю тебя! Нас услышат!

Я всматривалась в его силуэт. Его лицо было залито темными струями крови, одежда разорвана, а глаза дико блестели от боли.

Нас обоих заперли здесь, лишив малейшей возможности пошевелиться. Два стула посреди серого бетонного мешка — как две ловушки.

— Они... они заблокировали связь... — сквозь сжатые зубы, едва сдерживая новый стон, прошептал он, роняя голову на грудь. — Это засада, Мелисса. Нас вели от самого дома. Команда Каэля... кто-то слил им наши частоты...

— Томас, послушай меня, — я постаралась сделать свой голос максимально ровным, хотя у самой слезы душили горло, а внизу живота продолжало опасно, горячо тянуть. — Ты можешь хотя бы немного раскачать стул? Попробуй пододвинуться ближе... Если мы сможем соприкоснуться подлокотниками, может, я пальцами нащупаю твои узлы? Или ты мои?

Сантиметр за сантиметром, превозмогая адскую боль, Томас успел сдвинуть стул всего на пару дюймов. Дерево глухо звякнуло о бетон, и в этот же момент этот страшный звук утонул в другом, от которого у меня внутри всё заледенело.

В коридоре, прямо за дверью, послышались тяжелые, мерные шаги. Хруст крошева на полу под чьими-то армейскими ботинками.

— Тихо... делай вид, что спишь, — едва слышным, мертвым шепотом выдохнул Томас и мгновенно обмяк на своем стуле, уронив голову на грудь и изображая глубокий обморок.

У меня перехватило дыхание. Сердце сделало безумный кувырок и, кажется, совсем перестало биться. Я судорожно закрыла глаза и послушно опустила голову, позволяя волосам упасть на лицо, закрывая разбитые губы.

Тело мгновенно сковал такой дикий, удушающий страх, что меня едва не вырвало.

Липкий, холодный пот прошиб спину.
В замочной скважине с оглушительным, лязгающим скрежетом повернулся ключ.

Тяжелая гермодверь со стоном поползла в сторону, впуская в комнату полосу яркого, резкого света и запах сырого речного тумана.

Я замерла, боясь сделать даже малейший вдох. Веревки на запястьях казались раскаленной проволокой, но я не шевелилась.

Шаги вошли внутрь бетонного мешка. Они были спокойными, неторопливыми. Этот кто-то чувствовал себя здесь абсолютным хозяином. Хозяином наших жизней.

«Малыш, живи... только живи, умоляю тебя»,
— как безумная, мысленно молилась я, до боли сжимая пальцы на подлокотниках.

Каждая клеточка моего тела кричала от желания закрыть, спрятать живот, но руки были намертво привязаны. — «Папа нас найдет. Каэль нас спасет, он уже идет за нами, я знаю... Потерпи, кроха, просто потерпи, не оставляй меня...»

Шаги остановились прямо между нашими стульями. Я слышала тяжелое, ровное дыхание человека, стоящего надо мной.

Ладонь в жесткой тактической перчатке медленно легла на спинку моего стула, заставив дерево угрожающе заскрипеть.

Жесткие пальцы в кожаной перчатке грубо схватили меня за подбородок. Рывок был резким и болезненным — он силой вздернул мою голову вверх, заставляя открыть глаза.

На шее снова вспыхнула и засаднила рана на шее.

Прямо передо мной стоял высокий силуэт. Из-за бьющего в спину света я не могла разглядеть его лица — только очертания тяжелой куртки и маску, полностью скрывающую голову.

— Пора просыпаться, принцесса, — раздался издевательский, хриплый голос. В нем не было ни капли жалости, только холодное, сытое торжество.

Он чуть сильнее сдавил пальцами мою челюсть, не позволяя отвернуться, и наклонился ближе. От него пахло дешевым табаком и сыростью.

— Знаешь, а твой муженек не особо хочет вас найти, — тихо, почти доверительно произнес он, и от этих слов у меня внутри все сковало льдом. — Ему, кажется, вообще плевать на тебя. И на твоего выродка. Мы дали ему все зацепки, а Каэль просто катается по городу и считает ворон.

Слова незнакомца ударили сильнее любого кулака. В ушах зазвенело. Физическая боль разом ушла, уступая место глухому, разрывающему грудную клетку ужасу.

— Нет... нет, нет... — с разбитых губ сорвался задушенный, отчаянный шепот. Слёзы снова хлынули из глаз, обжигая щеки. — Каэль не мог... Он не такой... Вы врете! Врете!

— Вру? — ублюдок тихо рассмеялся, и этот смех эхом отразился от бетонных стен подвала. — Да он даже не чешется, девчонка. Пока ты тут плачешь и держишься за живот, твой ненаглядный Кай думает только о том, как спасти шкуру своего папочки и сохранить свои чертовы миллионы. Вы для него — просто отработанный материал. Обуза.

— Заткнись, мразь! — не выдержал Томас, резко «оживая» на своем стуле и дергаясь всем телом. Веревки затрещали, он хрипел от боли, но продолжал орать: — Не слушай его, Мелисса! Он лжет! Каэль перевернет этот чертов мир!

Мужчина в маске даже не обернулся на крик Томаса. Он лишь сильнее вдавил пальцы в мой подбородок, заставляя меня смотреть прямо на него.

— Твой ребенок умрет здесь, принцесса. И виноват в этом будет только твой муж. У него осталось совсем мало времени, а он выбрал деньги, а не вас.

Внутри меня все окончательно рухнуло в черную, бездонную пропасть. Разум кричал, что это ложь, что Каэль любит меня, любит нашу малышку... Но дикий, первобытный страх перед этим чудовищем и парализующее бессилие медленно, сантиметр за сантиметром, затапливали мою душу отчаянием.

Я резко, со всей силы дернула головой, вырывая подбородок из его грязных, жестких пальцев. Боль обожгла шею, но я едва её заметила — ярость на секунду вытеснила из меня весь страх.

— Пусти меня, мразь! — выплюнула я ему прямо в лицо, задыхаясь от слез и злости. Мой голос дрожал, но взгляд я не опустила.
— Мне всё равно на твои слова, понял?! Всё равно! Ты лжешь! Каэль придет за нами, он убьет тебя!

Ублюдок на секунду замер, словно не ожидал от меня такого отпора. В полумраке маски блеснули его холодные, удивленные глаза.

Потом он медленно отнял руку, выпрямился во весь рост и сделал шаг назад, глухо и издевательски рассмеявшись.

— А дочка Делори умеет кусаться, — протянул он с мерзкой, сытой усмешкой. Его тяжелые ботинки скрипнули по бетонной крошке.
— Ладно, посиди пока тут. У тебя еще есть время попрощаться со своим выродком.

Эти слова полоснули по сердцу, как бритва. Прежде чем я успела выкрикнуть хоть что-то еще, он резко развернулся и пошел к выходу.

Его тяжелая, уверенная поступь эхом разносилась по всему бетонному мешку.

Дверь со страшным, металлическим грохотом захлопнулась, и в замочной скважине дважды провернулся ключ. Комната снова погрузилась в зловещую, глухую полутьму.

Внутри меня всё задрожало. Весь мой напускной гнев испарился в ту же секунду, как затихли его шаги, оставив после себя лишь выжженную пустыню и леденящий, парализующий ужас.

Я осталась сидеть на этом чертовом стуле, намертво привязанная за запястья, тяжело и прерывисто дыша. Внизу живота снова глухо, предупреждающе потянуло, и я в слезах зажмурилась, отчаянно мысленно умоляя Каэля поторопиться.

— Мелисса, не слушайте его! Он врет! — раздался из темноты отчаянный, сорванный голос Томаса. Он тяжело дышал, сквозь зубы глуша стоны боли. — Каэль ищет вас... Слышите?! Он землю носом роет! Мы найдем выход, мы обязательно выберемся!

В следующую секунду тишину бетонного мешка разорвал резкий, надрывный скрип дерева по полу. Превозмогая адскую боль в избитом теле, Томас начал медленно, рывками подскакивать на своем кресле ко мне.

Каждый такой толчок давался ему с огромным трудом, стул с глухим стуком ударялся о бетон, а сам Томас хрипел и стискивал зубы так, что слышно было, как крошатся эмаль. Но он не останавливался, сантиметр за сантиметром преодолевая разделявшее нас расстояние.

Его упрямство и эти слова, полные непоколебимой веры в моего мужа, подействовали на меня как ушат ледяной воды.

Чёрный туман отчаяния, навязанный похитителем, начал понемногу рассеиваться.

Он лжет. Тот ублюдок просто хочет сломать меня. Каэль никогда бы нас не бросил. Никогда.

Я судорожно вздохнула, размазывая слезы по щекам плечом, насколько позволяли путы.

Мне нужно было успокоиться. Прямо сейчас. Паника убивала, она вредила моему мальчику, а у меня не было права сдаваться.

— Да... да, ты прав, Томас, — зашептала я, пытаясь выровнять дыхание, хотя сердце всё еще бешено колотилось в груди. Я изо всех сил попыталась собраться, прогоняя слабость и остатки слез. — Нам нужно выбраться. Нужно спасти моего малыша. Любой ценой.

Я сильнее уперлась ногами в холодный пол, натягивая веревки на запястьях до кровавых ссадин, и приготовилась встретить Томаса, когда его стул окажется достаточно близко.

Мы должны были успеть до того, как этот монстр вернется.

— Я здесь, Мелисса... — хрипел Томас, тяжело дыша мне прямо в плечо.

Он сумел пододвинуть свой стул вплотную к моему. Теперь наши кресла стояли бок о бок, подлокотник к подлокотнику.

Моя правая рука и его левая рука оказались совсем рядом, разделенные лишь парой сантиметров дерева и толстыми витками веревки.

— Нам нужно... как-то зацепиться... — прошептал он, пытаясь пальцами дотянуться до моих пут.

Я понимала: если я не шевельнусь, мы здесь сгнием. Извернувшись всем телом вправо, насколько позволял стянутый канат, я попыталась выкрутить привязанную кисть.

Мне нужно было дотянуться пальцами до его узла, который был завязан чуть ниже, на боковой части подлокотника.

Но веревки держали намертво. Чтобы сдвинуть пальцы хотя бы на сантиметр ближе к Томасу, мне пришлось с дикой силой рвануть руку, прокручивая запястье внутри шершавой, тугой петли.

В ту же секунду из глаз брызнули слезы.

Острая, невыносимая боль пронзила руку до самого плеча — жесткая веревка, словно раскаленная пила, мгновенно срезала кожу.

Я почувствовала, как по запьястью и пальцам потекло что-то горячее и липкое. Кровь хлынула из содранных запястий, мгновенно пропитав канат и сделав подлокотник скользким.

Голова поплыла, к горлу подступила тошнота. Боль была такой сильной, что хотелось просто отключиться, сдаться, перестать дергаться.

«Ради малыша», — запульсировало в висках, заглушая вспышки боли. — «Только ради него. Потерпи, маленький мой, мамочка выберется».

Сжав зубы до хруста, я заставила свои окровавленные, дрожащие пальцы двигаться дальше. Скользя по собственной крови, я сантиметр за сантиметром тянулась к подлокотнику Томаса, пока наконец кончики моих пальцев мертвой хваткой не вцепились в его веревку.

— Мелисса, держитесь... — Томас хрипел, его лицо исказилось от напряжения. Он зеркально повторил мое движение, со всей силы выворачивая свое запястье на встречном подлокотнике.

Веревки затрещали, и я услышала, как он глухо зарычал, когда его кожа так же лопнула под грубыми узлами.

Мои окровавленные пальцы скользили, но я упрямо цеплялась за витки на его кресле. Из-за того, что руки обоих были намертво зафиксированы, нам приходилось действовать практически вслепую, одними лишь кончиками пальцев.

— Я чувствую... чувствую край веревки, Томас! — зашептала я, давясь слезами от невыносимого жжения в запястьях. Кровь уже капала на бетонный пол, пачкая деревянные ножки наших стульев.

— Тяните, Мелисса... Наплюйте на боль, просто тяните вверх! — сквозь сжатые зубы подбодрил он.

Я заставила себя абстрагироваться от мысли, что с каждым движением сдираю мясо до костей. В голове осталась только одна картинка: лицо Каэля и наш будущий ребенок.

Ради них я была готова разорвать эти веревки вместе с собственными жилами.

Пальцы, липкие от крови, наконец нащупали свободный кончик каната, который держал руку Томаса. Я намотала его на указательный и средний пальцы и, упершись ногами в пол, рванула на себя изо всех сил.

Узел поддался. Не до конца, но толстая веревка ослабла, давая руке Томаса драгоценные сантиметры свободы.

— Есть! Мелисса, умница, еще немного! — в его голосе впервые вспыхнула надежда. Он резко дернул освобождающейся кистью, помогая мне распутывать остатки петель.

В этот момент внизу живота снова пронеслась резкая, колющая боль, заставив меня вскрикнуть и на секунду замереть. О боже, только не это. У нас было слишком мало времени. Каждая секунда промедления приближала нас к моменту, когда этот бетонный мешок превратится в нашу общую могилу.

Узел наконец поддался полностью. Толстый, пропитанный кровью канат соскользнул с подлокотника Томаса, и его левая рука с глухим стуком упала вниз.

Он не потерял ни секунды. Сдавлено рыкнув от боли в израненных запястьях, Томас мгновенно перехватил свободными пальцами веревку на своей второй руке.

Несколько точных, яростных движений — и остатки пут полетели на грязный бетонный пол.

Томас тяжело, хрипло выдохнул и, покачиваясь, резко поднялся со своего стула.

Его лицо было бледным, по нему размазалась кровь, но в глазах горела дикая решимость. Превозмогая боль в отбитом теле, он в два шага подлетел ко моему креслу и упал передо мной на колени.

— Мелисса, держитесь, сейчас, — его руки, испачканные в крови, судорожно вцепились в узлы на моих подлокотниках.

— Быстрее, Томас, пожалуйста, быстрее... — всхлипнула я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня, а ноющая боль внизу живота становится всё горячее и отчетливее. — Малыш... я боюсь за малыша...

— Я знаю, знаю, почти всё, — бормотал он, дергая неподатливые, намертво затянутые веревки. Канат на моих руках успел пропитаться липкой кровью и разбухнуть, что усложняло задачу.

Томас зубами вцепился в один из узлов, дергая его на себя со всей силы.

Я зажмурилась, чувствуя, как от каждого его движения веревки снова и снова безжалостно трутся по моим открытым ранам на запястьях. Но сейчас эта боль уже не имела значения.

Вдруг жесткий узел под пальцами Томаса наконец ослаб. Толстая веревка с тихим шуршанием поползла вниз, освобождая мою правую руку. В этот же миг Томас принялся за левый подлокотник.

Как только левая веревка ослабла и с тихим шуршанием соскользнула с подлокотника, я, не обращая внимания на адскую боль в ободранных запястьях, мгновенно прижала окровавленную ладонь к своему животу.

Пальцы дрожали, пачкая мой халат  в багровых пятнах, а сердце внутри готово было выпрыгнуть из груди от ужаса.

И вдруг, прямо под моими горячими ладонями, раздался отчетливый, глухой толчок. Малыш отозвался. Настойчиво, словно подавая знак из своей темноты, что она еще борется. Что он живой.

Слезы облегчения хлынули из моих глаз с новой силой, смывая въевшуюся пыль и страх.

— Еще немного, кроха... — судорожно выдохнула я, прижимаясь лбом  в плече Томаса, пока он яростно распутывал последние витки на моей второй руке.

— Сейчас дядя Томас нас освободит. Потерпи, маленький мой, мамочка с тобой...

— Всё, Мелисса! Вы свободны! — тяжело дыша, воскликнул Томас.

Последний кусок окровавленного каната упал на бетон. Он крепко подхватил меня за плечи, помогая подняться с этого проклятого стула.

Ноги после долгого сидения почти не слушались, тело затекло и отозвалось дикой болью, но ощущение свободы и этот спасительный толчок внутри придали мне сил.

Я стояла, держась за Томаса и не отнимая руки от живота. Мы были свободны от веревок, но всё еще заперты в этом бетонном мешке. Томас бросил быстрый, оценивающий взгляд на тяжелую герметичную дверь, а затем повернулся ко мне, сжав мое плечо:

— Теперь нужно придумать, как выбраться отсюда до того, как этот ублюдок вернется. Оружия у нас нет, но сдаваться мы не имеем права.

Я быстро обвела взглядом мрачную, пустую комнату. Голые бетонные стены, ни одного острого предмета, ни клочка арматуры — ничего, за что можно было бы ухватиться.

Единственным доступным оружием оставались наши тяжелые деревянные стулья.

— Так, Томас, послушай, — зашептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, несмотря на дикую дрожь во всем теле.

Я осторожно перевела дыхание, не отрывая руки от живота.

— Тут ничего нет. Но у нас есть стулья. План такой: когда этот ублюдок вернется, я сяду обратно на свой стул. Сделаю вид, что всё еще привязана и без сознания. А ты спрячешься прямо возле двери. Как только он переступит порог и отвлечется на меня, ты со всей силы ударишь его стулом по голове. Понял?

Томас на секунду замер, переводя взгляд с меня на массивный деревянный стул, а затем на глухую дверь бункера. На его избитом лице отразилось сильное сомнение, смешанное с неподдельным страхом за меня.

— Мелисса, это слишком опасно, — покачал он головой, его голос сорвался на тревожный шепот. — Стул тяжелый, если я ударю его, он потеряет равновесие. А если он упадет прямо на вас? Вы же сидите прямо перед ним! Он может навалиться всем своим весом, ударить вас, или, не дай бог, задеть живот при падении... Я не могу так рисковать вами и ребенком. Каэль мне голову оторвет, да я и сам себе этого никогда не прощу!

— У нас нет другого выбора, Томас! — я упрямо посмотрела ему прямо в глаза, сжав его окровавленную ладонь своей. — Если он поймет, что мы развязались, он убьет нас на месте. Я успею сгруппироваться или отшатнуться в сторону. Главное — бей наверняка, со всей силы. Ради моего малыша, Томас. Мы должны его вырубить.

Томас тяжело сглотнул, вглядываясь в мои глаза, и наконец обреченно, но решительно кивнул.

— Ладно, Мелисса... Но будьте аккуратны. Умоляю вас, как только я замахнусь, сразу уклоняйтесь в сторону.

И в этот самый момент, словно в ответ на наши слова, внутри меня произошло что-то невероятное. Мой малыш толкнулся. Да так сильно и резко, как никогда прежде, будто изнутри подтверждая, что мы всё делаем правильно.

— Ой! — вскрикнула я от неожиданности, и в глазах на мгновение потемнело. Ноги подкосились, и я тяжело оперлась на Томаса, хватаясь за его плечи.

— Что? Что такое?! Где болит?! — Томас перепугался не на шутку, мгновенно подхватывая меня под руки и не давая упасть. На его израненном лице отразился самый настоящий ужас. — Мелисса, началось?! Ребенок?!

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как по телу разливается удивительное, теплое спокойствие, вытесняя остатки страха. Я слабо улыбнулась сквозь слезы и нежно погладила свой живот окровавленной ладонью.

— Всё хорошо... Всё хорошо, Томас, — тихо, но уверенно сказала я, поднимая на него взгляд. — Малыш... мальчик мой... он просто согласен со мной. Он дает понять, что мы со всем справимся.

Томас на секунду замер, глядя на мою руку на животе, а затем облегченно выдохнул, и на его окровавленных губах появилась слабая, но суровая усмешка.

— Настоящий боец растет. В отца, — Томас аккуратно помог мне дойти до моего кресла. — Ну всё, парень, раз ты одобряешь, мы этой мрази шансов не оставим. Садитесь, Мелисса. Пора занимать позиции.

Я опустилась на жесткое сиденье и положила израненные руки на подлокотнике ,набрасывая сверху петли каната, чтобы создать полную иллюзию того, что я всё еще беспомощна и привязана. Томас тем временем подхватил свой деревянный стул, перехватил его поудобнее за ножки и бесшумно, словно тень, отступил к стене прямо у дверного проема, замерев в ожидании шагов. Наш маленький отряд был готов к бою.

Прошло... я даже не знаю, сколько времени. Десять минут? Час? В этой проклятой бетонной коробке, в удушливой полутьме, каждая секунда растягивалась в вечность, а час шел так мучительно долго, что казался бесконечным.

Глаза болели от напряжения, а затекшие мышцы сводило судорогой, но я не смела пошевелиться, мертвой хваткой удерживая концы ослабленной веревки.

Тишина бункера давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь нашим тяжелым дыханием.

— Мелисса... всё хорошо? — донесся из темноты у самой двери едва различимый, подернутый тревогой шепот Томаса. Он стоял там, вжавшись в стену, готовый в любую секунду обрушить всю свою ярость на похитителя.

Я осторожно повернула голову в его сторону, не смея двигать плечами.

— Да, Томас... — так же тихо ответила я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.
— Пока малыш шевелится, у меня всё хорошо.

Сын внутри словно чувствовал мое состояние: он затих, но время от времени едва заметно толкался, напоминая, что я здесь не одна. Что у меня есть ради кого дышать и ради кого бороться.

— Я обязательно вас вытащу, слышите? — в голосе Томаса звенящей сталью отозвалась глухая, непоколебимая решимость. Это был уже не просто верный телохранитель, это был человек, готовый пойти на смерть. — Костьми лягу, но вы выберетесь отсюда. Обещаю вам.

— Спасибо, Томас... — прошептала я, и в этот момент где-то далеко в глубине коридора раздался глухой, едва уловимый щелчок.

Веревки в моих руках мгновенно промокли от нового прилива холодного пота. Мое сердце пропустило удар. Шаги. Снова эти тяжелые, уверенные шаги приближались к нашей камере.

— Идет, — одними губами выдохнула я, мгновенно роняя голову на грудь и принимая позу покорной, сломленной пленницы.

Томас у двери замер, сливаясь с бетонной стеной, и повыше перехватил тяжелые ножки стула.

Шаги, едва начавшись где-то в дальнем конце коридора, снова затихли. Похоже, ублюдок остановился у поста или с кем-то говорил по рации. Напряжение в бункере можно было резать ножом, но этот ложный сигнал дал нам еще немного времени.

Тягостная, изнуряющая тишина вернулась, и чтобы не сойти с ума от этого ожидания, я тихо позвала:

— Томас...

— Да, Мелисса? — отозвался он из темноты. Голос его звучал глухо, но очень собранно.

— Поговори со мной, пожалуйста. Расскажи что-нибудь... о себе. Мы столько времени знакомы, ты постоянно рядом, охраняешь нас с Каэлем, но я ведь почти ничего о тебе не знаю. У тебя есть семья? Жена, дети? Кто-то ждет тебя дома?

В углу послышался тихий, горький вздох. Томас немного переменил позу у стены, не выпуская стул из рук.

— Нет, Мелисса. Меня никто не ждет. Семьи у меня нет, — ответил он после долгой паузы. В его голосе не было жалости к себе, скорее глубокая, застарелая грусть. — Моя жизнь всегда была связана с риском, контрактами, службой. Сначала армия, потом работа на вашего мужа... В таком графике тяжело построить что-то крепкое. Да и бабы, знаете ли, не любят парней, которые в любой момент могут не вернуться со смены.

Я шмыгнула носом, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Но ты ведь хотел бы? — тихо спросила я, поглаживая живот свободной рукой под наброшенными веревками. — Ну, обычную, спокойную жизнь. Без оружия, без засад...

— Мечтал, конечно, — признался он, и я прямо кожей почувствовала, как он тепло улыбнулся там, в темноте. — Хренов тот солдат, который не мечтает о мире, Мелисса. Я всегда хотел небольшой дом. Знаете, такой, подальше от городской суеты, с верандой. Чтобы утром пить кофе и не оглядываться на окна в поисках снайперов. И... сына хотел. Чтобы научить его водить машину, на рыбалку вместе ходить. Наверное, поэтому я сейчас готов зубами эту дверь прогрызть. Ваш малыш еще не родился, а я уже чувствую, что обязан дать ему шанс увидеть этот мир. И дом с верандой.

— Ты обязательно встретишь свою девушку, Томас, — прошептала я, и слезы снова обожгли глаза, но теперь это были слезы благодарности. — И дом у тебя будет. Каэль поможет, я знаю. Ты станешь крестным нашему мальчику, слышишь? Ты должен выжить.

— Ловлю на слове, мисс Моретти, — тихо хмыкнул он. — Насчет крестного — это отличный план...

Договорить он не успел. В коридоре снова раздался хруст бетонной крошки. На этот раз шаги приближались быстро, уверенно и целенаправленно. Стук ботинок становился всё громче.

— Всё, тихо, — скомандовал Томас, и в его голосе снова звякнула сталь. — По местам. Сделайте глубокий вдох. Сейчас мы устроим этому ублюдку теплый прием.

Я мгновенно зажмурилась, опустила голову и замерла, изо всех сил сжимая в кулаках концы окровавленного каната. Сердце колотилось в самые ребра.

Лязг ключа в замочной скважине прозвучал как выстрел. Тяжелая гермодверь со скрежетом поползла в сторону, впуская в нашу темницу полосу резкого, холодного света из коридора.

Я заставила себя обмякнуть на стуле. Голова безжизненно упала на грудь, волосы закрыли лицо, а руки за спиной судорожно сжали концы окровавленного каната, создавая видимость полной покорности и бессознательного состояния.

Внутри всё сжалось в тугой узел, сердце бешено колотилось где-то в горле, но я замерла, боясь выдать себя даже дрожанием ресниц. Наш маленький боец внутри затих, словно понимая всю серьезность момента.

Тяжелые армейские ботинки переступили порог. Похититель вошел уверенно, даже не взглянув в сторону угла, где, затаив дыхание и высоко подняв тяжелый стул, замер Томас.

— Ну что, принцесса, всё еще спишь? — издевательски хриплый голос ублюдка раздался совсем близко.

Он сделал еще два шага по направлению ко мне, полностью подставляя свою спину скрытому в тени Томасу. — Твой ненаглядный
Моретти  так и не вышел на связь. Похоже, сказке конец.

В этот же миг за его спиной бесшумной тенью вырос Томас. Я не видела этого, но услышала резкий, свистящий рассекаемый воздух и глухой, страшный хруст ломающегося дерева.

Томас вложил в этот удар всю свою оставшуюся силу, всю ярость и мечту о том самом доме с верандой. Тяжелое сиденье стула наотмашь обрушилось прямо на затылок похитителя.

Мужчина даже не успел вскрикнуть. Глухой, утробный звук вырвался из его груди, колени подкосились, и его огромное, грузное тело по инерции рухнуло вперед — прямо на меня.

— Мелисса, берегись! — рявкнул Томас, отбрасывая обломки стула.

Помня его предупреждение, я в последнюю секунду резко сбросила веревки, рванулась всем телом вправо и буквально вывалилась из своего кресла на холодный бетонный пол, успев обеими руками намертво закрыть свой живот.

Тяжелая туша бандита с грохотом повалилась на мой стул, переворачивая его, и плашмя рухнула на пол в том месте, где только что были мои ноги. Он растянулся без сознания, маска съехала набок, а из-под нее по бетону быстро поползла темная струйка крови.

Я лежала на боку, тяжело, со свистом дыша и прижимая руки к животу. Нас трясло от адреналина.

— Мелисса! Вы целы?! Живот?! — Томас в одно мгновение оказался рядом со мной, помогая мне сесть и судорожно осматривая меня на предмет новых травм.

Я прислушалась к себе. Малыш внутри испуганно, но крепко толкнулся, давая понять, что удар прошел мимо.

— Цела... Мы целы, Томас, — прохрипела я, поднимая на него глаза, полные слез облегчения. — Ты сделал это. Ты вырубил его.

— Отлично, — Томас жестко усмехнулся, быстро наклонился к лежащему без сознания ублюдку и ловким движением вытащил из его кобуры тяжелый армейский пистолет, передернув затвор со щелчком, который показался мне самой прекрасной музыкой на свете. Из кармана куртки похитителя он достал связку ключей и рацию.

— Оружие есть. Теперь уходим. Быстро, пока у него не сменился караул.

Он протянул мне руку, помогая подняться на дрожащие ноги. Выход из бункера был открыт.

Я замерла на полпути к выходу, крепко вцепившись в руку Томаса. Ноги всё еще подкашивались, но в голове внезапно прояснилась одна очень холодная и отчетливая мысль. Я обернулась и посмотрела на распростертое на полу тело бандита.

— Стой, Томас, — твердо сказала я, натягивая рукава халата  на ободранные, кровоточащие запястья. — Нам нужен этот ублюдок.

Томас резко обернулся ко мне, его брови взлетели вверх от изумления. Он крепче перехватил трофейный пистолет и недоуменно качнул головой:

— Зачем, Мелисса? Уходим! Каждая секунда на счету, его подельники могут хватиться его в любой момент. Нам нужно убираться из этого логова, а не тащить на себе стокилограммовую тушу.

Я перевела взгляд с Томаса на обмякшего похитителя, из-под головы которого продолжала сочиться кровь.

Страх, который парализовал меня последнее время, окончательно сгорел, оставив после себя только ледяную, звенящую уверенность. Я вспомнила каждое его паршивое слово о моем муже и о моем сыне.

— Хочу сделать мужу подарок, — тихо, но с такой зловещей полуулыбкой произнесла я, что Томас даже немного оторопел. — Этот подонок слишком много знает. Кто их нанял, где мы находимся, кто за этим стоит. К тому же... он очень много наговорил про Каэля. Я хочу, чтобы Кай лично спросил с него за каждое слово. За каждую каплю моей крови. И за то, что он угрожал нашему мальчику.

Томас пару секунд молча смотрел на меня, оценивая мою решимость, а потом на его избитом лице медленно расплылась хищная, жесткая ухмылка. Он уважительно кивнул.

— А вы с характером, мисс Моретти. Настоящая жена своего мужа, — он быстро подошел к телу, убрал пистолет за пояс и поднял с пола те самые веревки, которыми несколько минут назад были связаны мы.

— Ладно. Сделаем Каэлю сюрприз. Помогите мне, Мелисса, перевяжем этой мрази руки и ноги, чтобы не очухался по дороге. А потом я поволоку его к выходу. Быстрее!

Мы наспех стянули грубые веревки на запястьях и лодыжках бандита. Я намертво затягивала узлы, вкладывая в это всю свою злость, пока Томас удерживал его обмякшее тело. Кровь на моих руках уже начала подсыхать, стягивая кожу, но я не обращала на это внимания.

Как только мы закончили и Томас собрался перевалить тушу похитителя через плечо, снаружи, прямо у входа в коридор, послышались тяжелые, торопливые шаги. Их было как минимум двое.

— Босс, всё хорошо? Что это за звуки? — раздался из-за двери грубый, настороженный голос одного из подельников.

Мы с Томасом замерли. Времени на то, чтобы тащить этого ублюдка с собой наружу, больше не оставалось. Если нас застукают в коридоре с телом их вожака, нас просто расстреляют на месте.

Я резко повернулась к Томасу и одними губами, отчаянно зашептала:

— Похоже, мы попозже вернемся за ним. Пора показать придуркам, что они не на ту напали!

Томас на секунду нахмурился, оценивая обстановку, а затем согласно и жестко кивнул.

Он крепче перехватил трофейный пистолет, снимая его с предохранителя, и жестом указал мне на глубокую тень за тяжелой дверью, которая открывалась внутрь комнаты.

— Понял. Прячьтесь! — так же тихо скомандовал он, отступая в противоположный угол, чтобы перекрестным огнем встретить любого, кто посмеет войти.

Я быстро, стараясь не шуметь, скользнула за массивную гермодверь и прижалась спиной к холодному бетону, крепко обняв свой живот.

Дверь бункера распахнулась шире, и в проеме показался силуэт первого бандита. Он настороженно держал руку на кобуре, всматриваясь в темноту комнаты.

— Эй, босс, почему темно?.. — начал было он, но договорить не успел.

Томас сработал профессионально и хладнокровно. Из темноты угла сухо и оглушительно рявкнул выстрел. Пуля попала точно в цель. Бандит коротко охнул, его глаза округлились, и он тяжелым кулем рухнул прямо на пороге.

От резкого, громоподобного звука в замкнутом пространстве я сильно вздрогнула, на мгновение зажав уши окровавленными ладонями. Но страх тут же сменился чистым адреналином.

Как только тело подельника затихло на полу, я, забыв про боль в животе и израненных запястьях, тут же выскочила из своего укрытия за дверью и бросилась к убитому.

Упав рядом на колени, я принялась лихорадочно шарить по его тактическому жилету и поясу в поисках оружия.

— Мелисса, что вы делаете?! — опешил Томас, подбегая ближе и держа дверной проем на мушке. — Нам нужно уходить, сейчас здесь будет жарко!

— Томас, остальные придут на звук выстрела! — тяжело дыша, бросила я, наконец нащупав холодную рукоятку пистолета в кобуре на бедре убитого.

С трудом расстегнув фиксатор окровавленными пальцами, я вытащила увесистое оружие.

— А я что? Чем я буду обороняться, если нас прижмут?

Томас удивленно уставился на то, как уверенно я перехватила рукоять и проверила магазин.

— Вы... вы умеете обращаться с оружием? — недоверчиво спросил он, прислушиваясь к коридору.

Я подняла на него решительный взгляд и резко, одним точным движением передернула затвор, заслав патрон в патронник.

— Обижаешь, Томас, — жестко усмехнулась я, крепко сжав пистолет обеими руками. — Мой отец — Амир Делори. Ты думаешь, он оставил бы свою дочь  абсолютно беспомощной? Шаги в коридоре! Давай, веди нас к выходу, я прикрою спину.

— Удивительная женщина... — восхищенно покачал годовой Томас, и в его глазах промелькнуло искреннее уважение. Он явно не ожидал увидеть такую стальную хватку у той, кого еще час назад держали в заложниках.

— Давай, иди, — я решительно кивнула в сторону темного коридора, крепче сжимая рукоять трофейного пистолета. — Только аккуратно. Моему сыну нужен живой крестный, ты помнишь?

Томас на секунду замер, его суровое лицо смягчилось, и он коротко, но твердо кивнул:

— Принято, Мелисса. Я вернусь к своему будущему крестнику целым и невредимым. Прикройте меня.

Он первым выскочил из дверного проема бункера, стелясь вдоль бетонной стены. Я двинулась следом, пятясь назад и держа под прицелом комнату со связанным боссом и убитым наемником, на случай если там появится кто-то еще.

В длинном подземном коридоре уже завывала сирена — наш выстрел всполошил все гнездо.

Впереди, за поворотом, послышался топот тяжелых ботинок и крики нападающих. В воздухе отчетливо запахло порохом и сыростью.

— Двое на двенадцать часов! — рявкнул Томас, вскидывая оружие.

Томас открыл беглый огонь, срезая первого выскочившего из-за поворота наемника. Второй успел отпрянуть назад, за бетонный выступ, и ответил слепой очередью. Пули с противным визгом отрикошетили от стен, осыпав нас каменной крошкой.

— Назад, Мелисса! За угол! — крикнул Томас, перезаряжая пистолет на ходу.

Но бежать назад было нельзя. Из глубины коридора, из темноты, откуда мы только что ушли, послышался топот — похоже, третья смена охраны все-таки отрезала нам путь назад к бункеру. Мы застряли посреди узкого коридора.

— Томас, сзади! — крикнула я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Из темноты показалась фигура с автоматом.

Времени на раздумья не было. Я вскинула пистолет, как учил отец на стрельбище — хладнокровно, удерживая мушку ровно по центру массы тела противника. Сжала зубы, гася дрожь в израненных запястьях, и дважды нажала на спусковой крючок.

Грохот выстрелов оглушил меня. Бандит выронил оружие и повалился вперед. Мои руки обожгло болью от отдачи, содранная кожа на запястьях снова закровоточила, но я даже не поморщилась. Внутри живота в этот момент яростно и требовательно толкнулся мой маленький защитник.

— Ай да крестник, ай да мамочка! — крикнул Томас, который в этот момент уже успел разобраться со вторым нападающим впереди. — Путь чист, бежим! Тут есть лестница наверх!

Он схватил меня за руку, увлекая за собой к тяжелой железной двери, за которой виднелись ступени, ведущие к спасительному солнечному свету.

Мы взлетели по крутым бетонным ступеням вверх. Ноги налились свинцом, израненные руки горели огнем, а дыхание вырывалось из груди с хрипом, но близость свободы придавала сил.

Томас шел впереди, контролируя каждый пролет, пока я, тяжело дыша, придерживала живот одной рукой, а второй сжимала пистолет.

Томас вышиб плечом тяжелую дубовую дверь на самом верху лестницы, и мы буквально вывалились в огромный, залитый солнцем заброшенный ангар. Воздух здесь был пропитан пылью и запахом старого железа. Снаружи, прямо у разбитых ворот, стоял черный внедорожник.

— Мелисса, за мной, к машине! — крикнул Томас, но добежать мы не успели.

В ангар с противоположной стороны ворвались двое часовых, привлеченные шумом борьбы на лестнице. Они вскинули автоматы, но Томас среагировал быстрее. Он открыл беглый огонь на поражение, срезая первого нападающего.

Второй успел отпрянуть назад, за бетонный выступ, и ответил слепой, яростной очередью.
Пули с противным визгом отрикошетили от стен и металлических балок, осыпав нас каменной крошкой и ржавчиной.

— Назад, Мелисса! За угол! — рявкнул Томас, заслоняя меня собой и пытаясь перезарядить пистолет на ходу.

Но бежать назад было нельзя — снизу, из подвала, уже доносился топот третьей смены.

Мы оказались зажаты в узком дверном проеме. В этот критический момент выживший наемник за выступом снова высунулся, ловя нас в прицел. Томас рванулся вперед, чтобы вызвать огонь на себя и дать мне секунду спрятаться.

Раздался хлесткий одиночный выстрел. Томас дернулся, его лицо исказилось от острой боли, и он глухо зарычал, хватаясь левой рукой за правое плечо. Ткань его куртки мгновенно потемнела от хлынувшей крови. Пуля пробила плечо насквозь.

— Томас! — вскрикнула я, чувствуя, как внутри всё похолодело от ужаса.

Несмотря на ранение, он удержал пистолет в левой руке и точным ответным выстрелом уложил последнего бандита в ангаре. Тот тяжело рухнул на пол.

Путь наверх был полностью очищен от превосходящих сил, все часовые ангара были мертвы. Но Томас тяжело дышал, прислонившись спиной к железной балке, а из его раны на пол капала кровь.

— Я в порядке... царапина, — прохрипел он сквозь сжатые зубы, хотя по его бледному лицу катился крупный пот. — Мелисса, они сейчас поднимутся из подвала. Надо возвращаться за их боссом, пока они не забрали его. Вы сможете меня подстраховать?

Я крепче перехватила свой пистолет, чувствуя, как внутри живота мой малыш снова сильно и требовательно толкнулся. Настоящий сын своего отца — он требовал идти до конца.

— Еще как смогу, Томас, — твердо ответила я, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Держись за мной. Мы спускаемся обратно за подарком для Каэля. И на этот раз они ответят еще и за твое плечо.

Томас лишь тяжело кивнул, его лицо осунулось от боли, но в глазах горело упрямство истинного бойца. Зажав раненое плечо рукой, он двинулся за мной обратно в зияющий зев лестничного пролета.

Мы спустились в коридор бункера как раз в тот момент, когда из дальнего отсека выскочили последние двое наемников из третьей смены.

Заметив нас, они вскинули автоматы, но я не дала им ни единого шанса.

Вся ярость за похищение, за избиения, за раненую руку Томаса и за угрозы моему сыну выплеснулась в этот миг.

Я шагнула вперед, наводя пистолет, и нажала на спуск раз, еще раз и еще. Насмерть перепуганный моим бешеным напором первый бандит поймал пулю грудью и рухнул навзничь. Второй попытался уйти в сторону, стреляя вслепую, но я хладнокровно скорректировала прицел и добила его точным выстрелом в голову.

Он упал без звука, распластавшись на бетонном полу.

Эхо выстрелов затихло. Все враги в бункере были мертвы. Я тяжело дышала, опустив дымящийся ствол, а мой малыш внутри сделал сильный, одобряющий толчок.

— Черт возьми, Мелисса... Да Каэль вас сам побоится злить после такого, — прохрипел Томас, едва сдерживая стон боли, но на его губах играла бледная улыбка.

— Идем за подарком, крестный, — выдохнула я, помогая Томасу дойти до камеры, где лежал связанный босс.

Вожак бандитов, уже пришедший в себя, с ужасом наблюдал за тем, как мы входим. Он видел кровь на мне, видел ранение Томаса и понял, что его люди мертвы.

Томас, превозмогая жуткую боль в пробитом плече, глухо зарычал, наклонился и здоровой рукой рывком взвалил стокилограммовую тушу босса себе на спину.

От напряжения у него на лбу вздулись вены, а из раны на куртку хлынула свежая кровь.

— Я... я держу его, Мелисса... Уходим, пока я не отключился, — процедил Томас сквозь зубы.

Босс пытался брыкаться и мычать сквозь кляп, но я жестко ткнула его стволом пистолета прямо в бок:

— Дернешься — живым к моему мужу не доедешь. Понял?

Он мгновенно затих. Я пошла впереди, держа оружие наготове и контролируя каждый шаг, пока Томас, шатаясь и хрипя от адской боли, кое-как тащил связанного мужчину вверх по ступеням.

Шаг за шагом, превозмогая себя, мы наконец вынесли этот «подарок» обратно в залитый солнцем ангар и направились прямиком к черному внедорожнику.

Мы кое-как запихнули брыкающуюся тушу босса в багажник внедорожника и с грохотом захлопнули тяжелую дверь.

Томас, едва держась на ногах от боли и кровопотери, на автопилоте направился к водительскому сиденью, на ходу пытаясь достать ключи.

Я резко преградила ему путь, выставив руку вперед:

— Куда пошел? Я веду.

Томас остановился, тяжело дыша, и упрямо мотнул головой, хотя его лицо уже стало мертвенно-бледным.

— Нет, Мелисса... вы не можете. Вы беременны, на вас лица нет, я не позволю вам сесть за руль в таком состоянии...

Вместо ответа я хладнокровно подняла трофейный ствол и навела пистолет прямо ему в грудь. Дуло оружия замерло в паре сантиметров от его куртки. Томас опешил и застыл на месте.

— Садись на пассажирское, — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовала я. — Посмотри на свое плечо! Если ты отключишься по дороге от потери крови, мы оба улетим в кювет. Мне рисковать сыном недосуг.

— Но, Мели... — попытался вставить он, уставившись на меня дикими от удивления глазами.

— Быстро, я сказала! — прикрикнула я, выразительно качнув стволом в сторону соседней двери. — Время идет!

Томас понял, что спорить со мной сейчас — себе дороже. Он глухо выдохнул, зажал кровоточащую рану рукой и послушно обошел машину, запрыгивая на пассажирское сиденье.

Я тут же заняла водительское место, с силой захлопнула дверь и крутанула ключ в замке зажигания.

Мощный мотор внедорожника взревел. Времени на страх не осталось — я резко выжала газ, и машина, поднимая тучи гравия и земли, рванула прочь от проклятого ангара, унося нас домой.

Машина на бешеной скорости вылетела с территории ангара, сминая кусты и разбрасывая колесами комья грязной земли.

Позади остался бетонный гроб бункера, трупы наемников и весь тот кошмар, через который нам пришлось пройти.

Я крепко вцепилась в руль обеими руками, чувствуя, как от вибрации мотора дрожь передается в мои израненные пальцы.

На мгновение я убрала одну руку, нежно погладила свой круглый живот сквозь ткань халата  и тихо, сдерживая подступающие слезы облегчения, прошептала:

— Ну всё, малыш... Скоро мы будем дома. Потерпи еще немного.

Машина подпрыгнула на ухабе лесной дороги, возвращая меня к реальности. Я бросила быстрый, тревожный взгляд на пассажирское сиденье. Томас откинулся на подголовник, его глаза были полуприкрыты, а лицо пугало своей бледностью. Правый рукав его куртки полностью промок от темной крови.

— Томас! — громко позвала я, чтобы он не вздумал потерять сознание. — Томас, куда ехать? Ты знаешь путь? Из этого леса есть выезд на трассу?

Томас тяжело вздрогнул от моего голоса и с трудом открыл глаза. Он сфокусировал мутный взгляд на лобовом стекле, глухо застонал и сильнее прижал здоровую руку к пробитому плечу.

— Да... Да, Мелисса, держусь, — его голос звучал хрипло и тихо, но в нем все еще чувствовалась порода профессионала.

— Гоните прямо по этой просеке еще примерно два километра. Там будет развилка у старого парома — берите левее, выедете на старое шоссе.

Он судорожно выдохнул, зашипев от боли, когда внедорожник подбросило на очередной выбоине.

Я сильнее вдавила педаль газа в пол. Мотор ревел, стрелка спидометра уверенно ползла вверх, а деревья по бокам сливались в одну зеленую полосу. Из багажника доносилось глухое, паническое мычание связанного вожака, но мне было плевать.

— Держись, Томас, не смей отключаться! — крикнула я, уверенно крутя руль и объезжая поваленное дерево. — Ты обещал моему сыну быть крестным, так что сиди прямо и дыши! Мы уже почти у цели.

Впереди между густых крон деревьев наконец мелькнул серый просвет — мы приближались к шоссе. Наша безумная гонка за жизнь выходила на финишную прямую.

Внедорожник выскочил на разбитый асфальт старого шоссе. Я прибавила газу, выжимая из машины всё, что возможно.

Мелькающие за окном деревья начали редеть, уступая место открытой трассе. Мы были уже примерно на половине пути, когда я на секунду перевела взгляд на пассажирское сиденье и почувствовала, как сердце пропустило удар.

Голова Томаса безвольно откинулась назад, глаза были плотно закрыты, а рука сползла с раненого плеча, из которого продолжала сочиться кровь. Он был пугающе бледным и вообще не реагировал на тряску автомобиля.

— Эй! Томас! Томас, ты меня слышишь?! — в панике закричала я, свободной рукой резко толкнув его в здоровое левое плечо.

Он не пошевелился. Лишь слабо, едва заметно выдохнул сквозь приоткрытые губы.

Пульс был, но он стремительно терял силы из-за потери крови. У меня внутри всё перевернулось от ужаса. Без него я не знала, куда ехать дальше, трасса впереди петляла, а на кону стояли наши жизни.

— Томас, очнись! Слышишь меня, придурок, не смей отключаться! — во весь голос закричала я, срывая связки и изо всех сил тряся его за плечо. — Ты обещал! Ты обещал моему сыну, что будешь живым крестным! Ты не имеешь права умереть здесь, в этой глуши! Каэль нас обоих прибьет, если ты сейчас сдашься! Тома-а-ас!

Я орала так, что в горле пересохло, а из глаз брызнули слезы, которые я даже не успевала утирать, намертво вцепившись в руль.

От моего отчаянного крика он судорожно дернулся. Его веки затрепетали, и он с трудом, словно преодолевая страшную тяжесть, приоткрыл мутные глаза.

— М-мелисса... — едва слышно прохрипел он, его челюсть дрожала от холода и шока. — Не ори... и так башка раскалывается...

— Живой! — из груди вырвался истерический полувсхлип-полусмех. Я снова мазнула окровавленным рукавом по лицу, стирая слезы, и крепче вцепилась в руль. — Не вздумай мне тут засыпать, Томас! Куда ехать? Мы на трассе, впереди развилка! Куда?!

Томас тяжело сглотнул, пытась сфокусировать взгляд на дороге. Кровь из его плеча уже пропитала все сиденье, но он нашел в себе силы приподнять руку.

— Прямо... никуда не сворачивай, Мелисса, — прошептал он, через силу сжимая кулак здоровой руки. — Нам нужно к вам... домой. Жми прямо до развилки, потом на шоссе к вашему особняку. Каэль... Каэль уже точно стянул туда всех наших людей, там безопаснее всего... Вези нас домой...

— Поняла! Домой! — рявкнула я, сильнее вдавливая педаль газа в самый пол.

Внедорожник взревел, устремляясь вперед по главной дороге. В багажнике снова забился и глухо замычал наш пленный босс, но на него никто не обращался внимания.

— Держись, Томас, слышишь? Смотри на меня и дыши! — кричала я, контролируя дорогу, пока стрелка спидометра летела к максимуму. 

Я влетела на подъездную дорожку нашего особняка на полной скорости, резко ударив по тормозам. Машину занесло, и она со свистом покрышек замерла прямо посреди двора.

Вокруг действительно было не протолкнуться: куча черных автомобилей, вооруженные люди, суета.

Но стоило нашему незнакомому, помятому в бою внедорожнику ворваться на территорию, как все разговоры разом смолкли. Десятки бойцов синхронно вскинули автоматы, беря нас на мушку. Напряжение в воздухе звенящей струной готово было лопнуть в любую секунду.

Я судорожно нажала на кнопку и быстро опустила боковое стекло, высовываясь наружу:

— Опустили орудие, придурки! Это мы! Помогите нам, срочно! — во весь голос закричала я.

Среди бойцов пронесся гул удивления, стволы тут же опустились в землю.

Я дернула ручку, с трудом открыла тяжелую дверь и кое-как вышла из машины. Ноги подкашивались, тело ломило от дикого напряжения, а израненные ладони едва слушались.

В ту же секунду со стороны крыльца ко мне наперерез бросились две до боли знакомые фигуры. Это были мама и Эмили.

— Господи, Мелисочка! Ты как?! Где вы были?! — сквозь слезы вскрикнула мама, подлетая ко мне и аккуратно, словно боясь сломать, обнимая за плечи.

Эмили побелевшими губами что-то шептала, осматривая меня с ног до головы.

Я мягко, но настойчиво отстранилась, тяжело дыша и придерживая живот, в котором испуганно притих мой малыш.

— Мама, со мной все хорошо, — быстро заговорила я, переводя дыхание и указывая на пассажирскую дверь. — Помогите Томасу! Он ранен, пожалуйста!

Наши люди тут же среагировали на мой крик. Несколько крепких бойцов подлетели к пассажирской двери, аккуратно достали бледного, едва дышащего Томаса, бережно положили его на носилки и спешно унесли в дом, где уже разворачивали полевой медпункт.

Я проводила их взглядом, тяжело дыша, и начала судорожно оглядывать забитый машинами периметр двора. Сердце бешено колотилось в груди.

— Где Каэль, черт возьми?! — прикрикнула я, оборачиваясь к маме.

Мама крепко сжала мои дрожащие плечи, в ее глазах стояли слезы.

— Доченька, они с отцом ищут тебя...

Перевернули весь город, подняли всех на уши, час назад уехали на очередную точку!

— Дайте мне телефон! — требовательно повторила я, протягивая руку.

Кто-то из парней охранки тут же подскочил и вложил в мою ладонь свой мобильник. Я едва видела цифры из-за пелены перед глазами, но пальцы сами набрали до боли знакомый, вбитый в подкорку номер мужа. Кожа на израненных запястьях снова заныла, но я не обратила на это внимания.

Секунда. Две. На том конце провода даже не успел закончиться первый гудок — он сразу же поднял трубку, словно держал аппарат прямо у себя перед лицом.

— Алло! — рявкнул в динамик его напряженный, уставший и злой голос.

Едва услышав этот родной, до безумия любимый голос, я не выдержала. Весь мой напускной кураж, вся сила, которую я собирала по каплям в том проклятом бункере, разом испарились. Из груди вырвался глухой, беззащитный всхлип, и по щекам хлынули горячие слезы. Я просто разрыдалась в трубку, не в силах сдержать накопившийся ужас.

На секунду на том конце провода повисла оглушительная, мертвая тишина. Было слышно только его тяжелое, прерывистое дыхание. А затем его голос дрогнул, в нем смешались шок, неверие и дикое, сумасшедшее волнение:

— Ангел?.. Ангел, это ты?! Где ты, маленькая моя?! Я... я... Мы тут в подвале, тут была бойня! Тут везде трупы, Мелисса, тебя нигде нет! Где ты, умоляю, ответь мне?!

— Кай... — сквозь слезы и рыдания едва разборчиво выдохнула я, еще сильнее прижимая трубку к уху. — Кай, я дома... Пожалуйста, приезжай скорее... Мне так страшно... Приезжай за мной...

В трубке раздался оглушительный грохот — похоже, Каэль от шока и нахлынувшего облегчения со всей дури ударил кулаком в бетонную стену подвала.

— Дома?! Господи... Живая... — он буквально задохнулся от эмоций, а потом рявкнул куда-то в сторону, срывая голос: — ВСЕ НАЗАД! В МАШИНЫ! ОНА ДОМА! ЖМИ НА ВСЕ ДЕНЬГИ!

Снова вернувшись к трубке, он заговорил быстро, жадно, сквозь собственное тяжелое дыхание:

— Ангел, я лечу. Пять минут, слышишь меня? Никуда не уходи, мама и парни рядом? Я уже еду, моя маленькая... Больше никто тебя не тронет. Скоро буду.

Он отключился. Я медленно опустила руку с телефоном, продолжая тихо плакать.

Мамины руки крепко поддержали меня за талию, не давая упасть на асфальт, и увлекли в дом. Все было позади.

Мы справились.

Кошечки, приглашаю вас в свой тгк — Romelia_books 🤍🐾

Там я выкладываю спойлеры, фотографии героев, эстетики и просто болтаю с вами 🫶