Линия адреналина

«Мелисса»

Прошло ещё четыре месяца.

Восьмой месяц беременности — это время, когда ты по идее должна послушно лежать на подушках, пить ромашковый чай и позволять себя баловать. Но это точно была не про меня историю.

Да, передвигаться стало чертовски тяжело.

Живот был настолько большим, что я чувствовала себя неповоротливым маленьким пингвином, а к вечеру спина буквально молила о пощаде.

Но сидеть на месте? Ну уж нет! Внутри меня горело такое количество энергии, что её хватило бы, чтобы осветить половину города.

Я упорно отказывалась превращаться в хрустальную вазу, чем ежедневно доводила Каэля и его парней из охраны до лёгкого нервного тика. Стоило Каю уехать на работу, как я развивала бурную деятельность: мне нужно было лично проверить, как продвигается ремонт в детской, перебрать горы крошечной одежды и переставить пару ваз в гостиной, просто потому что они «неправильно стояли».

За эти четыре месяца наш спор о поле ребёнка достиг своего апогея. Я по-прежнему была железобетонно уверена, что ношу под сердцем мальчика. Сердце подсказывало мне, что этот маленький бунтарь внутри — весь в своего упрямого отца. А вот Каэль... Каэль упрямо стоял на своём.

Каждый вечер, возвращаясь домой, этот суровый мужчина, управляющий половиной криминального мира города, буквально преображался.

Он бережно опускался передо мной на колени, утыкался лицом в мой круглый живот и тихо, ласково разговаривал со своей «принцессой». Он шептал ей, как сильно папа её ждёт, и обещал, что у неё будет всё самое лучшее.

Смотреть на то, как грозный Кай тает перед моим животом, без слёз умиления было просто невозможно.

Пол мы решили узнать прямо на родах. Не знаю почему среди всех вариантов, как узнать пол — от банального УЗИ до модных гендер-пати с шариками и конфетти — мы выбрали именно этот.

Но нам захотелось оставить эту тайну нетронутой до самого конца. Пусть это будет нашим самым большим и прекрасным сюрпризом в тот особенный день.

Из-за моего восьмого месяца и моей вечной привычки куда-то бежать Каэль окончательно сошёл с ума на почве безопасности. Особняк превратился в неприступную цитадель.

Охрана патрулировала периметр круглосуточно, шагу нельзя было ступить без сопровождения, а датчики движения на заборе проверялись дважды в день.

Кай безумно боялся за меня и за малыша, особенно сейчас, на финишной прямой.

Прямо сейчас я, пыхтя от усердия, пыталась самостоятельно дотянуться до верхней полки в гардеробной детской, чтобы красиво разложить там крошечные пинетки нейтрального бежевого цвета.

Стены комнаты уже были выкрашены в нежный песочный оттенок, в углу стояла резная колыбель. Малыш внутри внезапно больно толкнулся прямо под рёбра, заставив меня тихо охнуть, но я лишь упрямо закусила губу и всё-таки забросила пинетки на полку.

— Ну тихо, тихо, маленький упрямец... или маленькая капризница, — с победной улыбкой прошептала я, мягко поглаживая кожу через ткань просторного худи. — Мама всё равно сделает по-своему.

И как раз в этот момент в коридоре послышались тяжёлые, уверенные шаги. Я замерла, закатив глаза. Была на все сто процентов уверена, что это кто-то из прислуги или же мой личный «надзиратель» — начальник дневной смены охраны, который, пока Каэля нет дома, ходит за мной буквально по пятам и нудно напоминает, что мне нужно больше лежать.

Я уже приготовилась обернуться и выдать ему свою самую капризную тираду о том, что я имею право перекладывать детские носочки столько, сколько захочу, но... нет.

Дверь в детскую приоткрылась, и на пороге показался Кай.

Его строгий чёрный костюм выглядел безупречно, но верхняя пуговица рубашки была небрежно расстегнута, а в усталых тёмных глазах, стоило ему бросить взгляд на меня, мгновенно вспыхнула смесь облегчения и привычного строгого укора.

— Мелисса, — его низкий, бархатный голос прозвучал тихо, но в нём отчётливо слышались собственнические, властные нотки. — Какого чёрта ты опять стоишь на носочках у верхних полок?

Он стремительно пересёк комнату, не давая мне и слова сказать в оправдание. Его большие, тёплые ладони легли мне на талию, бережно, но властно прижимая к своему широкому телу.

Кай уткнулся носом в мою макушку, шумно вдыхая запах моих волос, словно только это могло снять весь его стресс после тяжёлого рабочего дня.

— Я уехал всего на несколько часов, ангел, — прошептал он мне прямо в губы, чуть отстранившись и заглядывая в глаза. Его рука переместилась на мой круглый живот, нежно поглаживая его. — А моя маленькая принцесса уже заставляет свою упрямую мамочку нарушать постельный режим. Привет, малышка. Папа дома.

Я шутливо фыркнула, накрывая его руку своей:

— Это мальчик, Кай! И твой сын просто помогал мне наводить порядок. Скажи лучше, почему ты так рано? Ты же говорил, что освободишься только к ночи?

Кай тихо рассмеялся, и этот низкий, вибрирующий звук отозвался приятным теплом у меня в груди. Он чуть сильнее прижал меня к себе, словно проверяя, действительно ли я цела и невредима, а затем поцеловал в кончик носа.

— Перенёс пару встреч, а остальные перепоручил Адриану с Раяном, — ответил он, и в его глазах промелькнула лукавая искорка. — Подумал, что если оставлю тебя здесь одну ещё хоть на час, то вернусь уже в полностью перестроенный дом. И судя по тому, что ты штурмуешь верхние полки, моя интуиция меня не подвела.

Я независимо вскинула подбородок, упираясь ладонями в его крепкую грудь, обтянутую дорогой тканью рубашки.

— Я просто раскладывала вещи! Нам нужно быть готовыми, Кай. Восьмой месяц — это тебе не шутки. Малыш может решить появиться в любой момент. И вообще, ты уходишь от ответа: почему твой хвалёный начальник смены сдал меня тебе прямо с порога? Я же видела, как вы шептались в коридоре!

— Никто тебя не сдавал, ангел, — Кай улыбнулся, и его большая ладонь снова вернулась к моему животу, медленно очерчивая круг. Малыш внутри, будто почувствовав присутствие отца, мгновенно затих, послушно подставляясь под его тепло.

— У него просто был такой бледный вид, какого не бывает даже под дулом пистолета. Он знает, что если с твоей головы упадёт хоть один волос, я скормлю его акулам. А ты заставляешь его седеть раньше времени своими прыжками под потолок.

Он наклонился ниже, утыкаясь лбом в мой лоб, и его голос стал совсем тихим, интимным:

— Пойдём в спальню, Мелисса. Хватит на сегодня великих дел. Я безумно соскучился по своей жене и по своей маленькой принцессе.

— По сыну, — упрямо шепнула я, но уже без тени протеста позволила ему увлечь себя к выходу из детской, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете под его абсолютной, всеобъемлющей защитой.

Мы перешли в нашу спальню. Кай практически силой — но невероятно нежно — усадил меня на огромную кровать, а сам устроился на полу рядом, бережно разувая мои отёкшие ступни.

Его сильные пальцы начали мягко массировать мои лодыжки, и я буквально замурчала от удовольствия, откидываясь на гору подушек.

— Боже, Кай, ты волшебник, — выдохнула я, прикрывая глаза. — Если бы твои бойцы сейчас увидели, чем занимается их грозный босс, они бы упали в обморок.

— Мои бойцы слишком хотят жить, чтобы заглядывать в нашу спальню, — хмыкнул он, не прерывая приятных движений. Затем он поднялся, сел на край матраса и снова потянул меня к себе, укладывая мою голову к себе на колени.

Его пальцы запутались в моих волосах, лениво перебирая пряди. — Как ты себя чувствовала сегодня? Малышка не сильно буянила?

— Весь день пинался в правое ребро, — пожаловалась я, открывая один глаз и хитро глядя на него. — Настоящий футболист растёт. Раян обещал научить его паре финтов, так что готовься, папочка, скоро в этом доме будут разбитые вазы и постоянный топот крошечных кроссовок.

Кай лишь снисходительно улыбнулся, продолжая перебирать мои волосы, но в его взгляде на секунду промелькнула какая-то глубинная, едва заметная тревога. Он вообще в последние недели стал слишком напряжённым. Словно ждал удара из ниоткуда.

— Кай? — я приподнялась на локте, заглядывая в его красивое лицо. — Что-то случилось? На работе проблемы?

Он тут же перевёл взгляд на меня, и его лицо мгновенно разгладилось, приняв привычное спокойное выражение. Он мягко коснулся ладонью моей щеки, очерчивая большим пальцем скулу.

— Всё в порядке, ангел. Обычная рутина в синдикате. Просто хочу, чтобы эти недели до родов прошли идеально. Я усилил внешнее кольцо охраны вокруг поместья. Не хочу, чтобы тебя что-то тревожило.

— Куда ещё усиливать? — рассмеялась я, снова укладываясь на его колени. — У нас на заднем дворе скоро яблоку негде будет упасть от твоих парней в костюмах. Я чувствую себя в полной безопасности, правда. Пока ты рядом, мне ничего не страшно.

Кай ничего не ответил, лишь молча наклонился и запечатлел долгий, горячий поцелуй на моем виске, крепче сжимая меня в своих объятиях.

В комнате воцарилась уютная, сонная тишина, и я, убаюканная мерным стуком его сердца, сама не заметила, как начала погружаться в глубокий, спокойный сон.

Я заснула под этот мерный, успокаивающий ритм его сердца, чувствуя себя самой защищённой женщиной в мире.

Проснулась я уже ближе к вечеру. В спальне сгустились глубокие сумерки, а Каэля рядом не было. Наверное, ушёл в свой кабинет, чтобы не мешать мне спать и тихо разобраться с навалившимися делами.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, поднялась с кровати. Накинув на плечи тёплый халат, я подошла к панорамному окну.

На улице уже зажглись фонари, освещая ухоженные дорожки нашего сада. И действительно, как и говорил Кай, охраны стало в два раза больше. Мужчины в строгих тёмных костюмах с рациями в руках бесшумно перемещались по периметру, их силуэты чётко просматривались на фоне забора.

«Паранойя Каэля иногда не знает границ», — с мягкой улыбкой подумала я, поглаживая живот. Малыш внутри лениво пошевелился, словно соглашаясь со мной. Нам обоим было тепло, уютно и абсолютно спокойно.

Я решила спуститься вниз, на кухню, чтобы попросить сделать мне тёплого молока с мёдом, а заодно заглянуть к Каю и вытащить его из-за рабочего стола.

Медленно переставляя ноги, я вышла в коридор, где у дверей нашей спальни тут же выпрямился дежурный охранник, уважительно кивнув мне.

Спустившись на кухню, я застала там горничную, которая тут же засуетилась, увидев меня.

Через пару минут в моих руках уже была большая тёплая кружка с молоком, от которой исходил сладкий аромат мёда.

Поблагодарив её, я медленно направилась в сторону рабочего кабинета мужа.

Каждое движение на восьмом месяце требовало усилий, но мысль о том, что я сейчас застану Кая за его хмурым изучением бумаг и заставлю улыбнуться, придавала мне сил. Нам обоим полезно было немного отвлечься.

Подойдя к тяжёлой дубовой двери кабинета, я не стала стучать. Охрана у входа лишь уважительно отступила, зная, что мне позволено входить к боссу без предупреждения в любое время дня и ночи.

Я аккуратно толкнула дверь бедром и заглянула внутрь.

Кай сидел за своим огромным столом, освещённый лишь мягким светом настольной лампы. Пиджак он уже скинул, рукава белой рубашки были небрежно закатаны до локтей, а пальцы левой руки массировали переносицу.

Перед ним лежали какие-то отчёты, но стоило двери тихо скрипнуть, как его голова резко поднялась. Взгляд, секунду назад бывший холодным и сосредоточенным, мгновенно потеплел, стоило ему увидеть меня с кружкой в руках.

— Ангел, ты почему не спишь? — тихо спросил он, поднимаясь из-за стола и спеша мне навстречу, чтобы забрать тяжёлую кружку и приобнять за талию.

— Твой сын захотел молока, — с улыбкой соврала я, послушно утыкаясь носом в его грудь. — А его мама захотела вытащить одного упрямого мафиози из груды этих скучных бумаг. Ты слишком много работаешь, Кай.

Кай мягко усмехнулся, увлекая меня к кожаному дивану в углу кабинета. Он усадил меня, аккуратно поставил кружку на столик и устроился рядом, сразу же притягивая меня к своему боку.

— Моя принцесса просто заботится о том, чтобы у её папы было поменьше дел, когда она родится, — парировал он, запуская пальцы в мои волосы и заставляя меня расслабленно вздохнуть.

Я легонько потянула его за край закатаного рукава рубашки, заглядывая в его уставшие глаза с самой своей обезоруживающей улыбкой.

— Ну вот видишь, Кай, нам ты нужен. Пошли, хватит с тебя уже на сегодня этих бумаг. Твоя империя не рухнет за одну ночь, а нам без тебя скучно.

Кай посмотрел на мою руку, крепко сжимающую его рукав, затем снова на мой круглый живот и, наконец, сдался. Тяжёлый вздох сорвался с его губ, но это был вздох облегчения, а не раздражения. Его лицо полностью разгладилось, уступая место той мягкости, которую он позволял себе показывать только мне.

— Против вас двоих у меня нет ни единого шанса, верно? — тихо усмехнулся он.

Он поднялся с дивана, легко, словно я ничего не весила, помог встать мне и, приобняв за поясницу, повёл к выходу из кабинета. Перед тем как закрыть дверь, он даже не взглянул на оставшиеся на столе отчёты. Сейчас весь его мир послушно шагал рядом с ним, смешно перекатываясь с пятки на носок на восьмом месяце беременности.

Мы медленно возвращались в спальню. По пути Кай остановил одного из дежурных бойцов в коридоре и коротко бросил:

— На сегодня всё. До утра меня не беспокоить, если только город не начнёт проваливаться сквозь землю.

— Понял вас, босс, — уважительно отозвался охранник.

В нашей комнате Кай помог мне лечь, аккуратно взбил подушки под моей спиной и сам лёг рядом, прямо в одежде, притягивая меня к себе. Его большая ладонь тут же привычно устроилась на моём животе. Мы лежали в темноте, слушая дыхание друг друга.

Я уже почти заснула, убаюканная теплом Каэля и тишиной комнаты, как вдруг малыш внутри перевернулся и с такой силой пнул меня куда-то под рёбра, что у меня буквально выбило воздух из лёгких.

— Ой! — вскрикнула я, резко распахивая глаза и инстинктивно хватаясь за живот обеими руками.

Каэль среагировал мгновенно, словно в него выстрелили. Его расслабленное тело в секунду превратилось в натянутую струну. Он резко приподнялся на локте, и в темноте спальни я увидела, как дико блеснули его глаза от испуга.

— Мелисса! Что? Что случилось?! — В его обычно ледяном голосе сейчас сквозила чистая, неконтролируемая паника. Он потянулся к ночнику, заливая комнату мягким светом, и его большие ладони дрожащими пальцами легли поверх моих рук на животе. — Живот? Схватки? Тебе плохо?!

Я тяжело, прерывисто задышала, пытаясь вернуть кислород в лёгкие, и через силу улыбнулась, глядя на его перепуганное лицо.

Грозный Каэль Моретти, гроза синдиката, сейчас выглядел так, будто у него самого сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Всё хорошо, Кай, тихо... — прохрипела я, наконец сделав глубокий вдох. — Не схватки. Просто твоя «принцесса», кажется, решила заняться кикбоксингом прямо у меня под печенью. Боже, ну и силища...

Каэль плавно переместился ниже по матрасу, пока его голова не оказалась на уровне моего круглого живота.

Он осторожно пристроился рядом, укладываясь щекой на простынь, и нежно, едва ощутимо постучал подушечкой указательного пальца по натянувшейся коже, словно передавал секретный шифр нашему притаившемуся внутри партизану.

— Маленькая разбойница, пощади маму. Папа и так седеет из-за вас двоих, — тихо, с приглушённой улыбкой прошептал он.

И словно в ответ на его слова, прямо под тем местом, где Кай только что постучал, кожа на моём животе ощутимо приподнялась. Малыш снайперски и очень чётко пнул именно туда, откуда шёл звук. Будто принял вызов.

Я не сдержала тихий смешок, а Кай удивлённо замер. На секунду его лицо приняло озадаченное выражение, а затем его губы тронула редкая, искренняя улыбка.

Глава синдиката, которого все считали безжалостным чудовищем, поудобнее перехватил мой живот обеими руками и начал серьёзно, как с полноправным партнёром по бизнесу, договариваться с нашим неродившимся ребёнком.

— Так, давай проясним на берегу, — абсолютно серьёзным, деловым тоном произнёс Кай, слегка наклонившись к животу.

— Мы можем договориться. Ты ведёшь себя прилично, даёшь маме поспать, не бьёшь её по рёбрам, а когда ты родишься — папа купит тебе всё, что ты захочешь. Любые игрушки, целую комнату платьев... или машинок. Договор?

Я с улыбкой наблюдала за этой картиной, запустив пальцы в его тёмные волосы и нежно перебирая пряди.

— Похоже, твои переговоры зашли в тупик, Кай, — прошептала я, когда малыш внутри снова едва заметно пошевелился, словно обдумывая условия контракта.

— Ничего подобного, ангел. С Каэлем Моретти договариваются все, даже те, кто ещё не умеет ходить, — хмыкнул он, поднимая на меня свои потемневшие от нежности глаза и целуя меня в открытый бок.

И тут — бум! — снова один чёткий, увесистый пинок прямо в ладонь Каэля. Словно мелкий бунтарь внутри наотрез отказался подписывать контракт на отцовских условиях и сразу же выдвинул свои требования.

Кай притворно вздохнул, качая головой, но его глаза так и лучились абсолютным, безграничным обожанием. Он потёрся щекой о мой живот, не разрывая этого забавного контакта.

— Вижу, договариваться мы не хотим, — протянул он, заговорщически понизив голос, будто предлагал взятку особо крупному чиновнику. — Тогда, может, как-то решим вопрос материально? М? Что скажешь на счёт чего-то вкусненького?

Я не выдержала и громко рассмеялась, запрокинув голову на подушки. Мой суровый муж, который наводил ужас на весь подпольный мир, только что попытался подкупить собственного неродившегося ребёнка едой.

— Кай, ты невыносим! — сквозь смех прошептала я, продолжая перебирать его мягкие тёмные волосы. — Ты пытаешься подкупить восьмимесячного младенца?

— Я ищу подход к ключевому партнёру, ангел, — с абсолютно серьёзным лицом ответил он, хотя в уголках его губ пряталась улыбка. Он снова слегка постучал пальцем по животу.
— Ну так что, малец? Как насчёт той безумной шоколадной пасты с орехами, от которой твоя мама в прошлый раз не могла оторваться?
Или, может, отправим парней за клубникой среди ночи? Папа организует в лучшем виде, только веди себя тихо.

Малыш внутри замер, словно действительно взвешивал, стоит ли шоколадная паста того, чтобы объявить перемирие и дать маме поспать.

И тут мне, как по щелчку пальцев, до безумия, до дрожи в руках захотелось... солёных огурцов, густо намазанных варёной сгущёнкой. И чтобы всё это обязательно было вприкуску с холодным, хрустящим картофелем фри.

Я сама ужаснулась этой мысли, но слюна во рту выделилась с такой скоростью, что пути назад уже не было. Мой организм на восьмом месяце выдавал странные фокусы, но этот превзошёл всё.

Я замерла, сглотнула и посмотрела на Кая, который всё ещё преданно лежал у моего живота, ожидая ответа от «партнёра».

— Кай... — тихо, почти виновато позвала я.

— Да, ангел? Нашёл кондитерскую, которая доставит пасту? — он приподнял голову, готовый уже тянуться за телефоном.

— Нет. Кондитерская не поможет. Мне нужны... хрустящие маринованные огурцы. Самые солёные, какие есть в банке на кухне. И... банка варёной сгущёнки. Клянусь, если я прямо сейчас не обмакну огурец в эту приторную карамельную массу, твой сын или дочка просто разнесёт меня изнутри. Ах да, и если у повара осталась картошка фри, пусть тоже погреют.

Кай замер. На секунду на лице грозного лидера синдиката отразился такой искренний, глубокий шок, какого я не видела у него даже во время самых жёстких разборок с конкурентами. Он моргнул раз, другой, переводя взгляд с моих абсолютно серьёзных глаз на мой живот.

— Огурцы... со сгущёнкой? — медленно, будто пробуя слова на вкус, переспросил он.

— И с картошкой, Кай! Пожалуйста, не смотри на меня так, это не я, это твой наследник требует! — упрямо буркнула я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

Кай пару секунд молчал, а потом в его глазах снова вспыхнуло то самое безграничное, мягкое обожание. Он низко, бархатисто рассмеялся, поднимаясь с кровати и уже на ходу застёгивая пуговицу на рубашке.

— Ладно. Договор принят, — усмехнулся он, доставая из кармана телефон. — Раз уж у нашего босса такие специфические криминальные запросы, папа идёт исполнять. Сейчас всё принесут, ангел.

Он вышел в коридор, на ходу отдавая охране и дежурному повару самые странные приказы в истории этого особняка. Я осталась лежать на подушках, счастливо улыбаясь и поглаживая притихший живот. Мир вокруг был идеальным, тёплым и до смешного уютным.

Минут через десять дверь спальни снова тихо приоткрылась.

На пороге показался Каэль. В одной его руке был большой серебряный поднос, который он нёс с таким важным и сосредоточенным видом, будто там лежали по меньшей мере швейцарские облигации или секретные чертежи.

Я приподнялась на локтях, сдерживая улыбку.

Он подошел к кровати, аккуратно опустил поднос на мои колени и сел рядом на край матраса.

Я тактично промолчала о том, что повар, судя по всему, собирал этот заказ с округлившимися от ужаса глазами. На тарелке аккуратной горкой лежали пупырчатые, истекающие рассолом маринованные огурчики, рядом стояла открытая баночка густой, карамельного цвета варёной сгущёнки, а по бокам дымилась золотистая картошка фри.

— Твой безумный заказ доставлен, ангел, — хмыкнул Кай, скрестив руки на груди и с явным скептицизмом наблюдая за тем, как у меня загорелись глаза. — Охрана на этаже до сих пор думает, что я сошёл с ума.

— Они просто ничего не понимают в высокой кухне! — заявила я.

Не теряя ни секунды, я взяла самый хрустящий огурец, щедро зачерпнула им варёную сгущёнку, увенчала эту конструкцию соломинкой картофеля фри и отправила всю эту гремучую смесь в рот.

Боже. Это было блаженство. Солёный, кислый, приторно-сладкий и жирный вкусы смешались в какую-то невероятную симфонию, от которой у меня внутри всё буквально запело от восторга.

Кай, глядя на моё блаженное лицо, судорожно сглотнул и слегка передёрнул плечами.

— Скажи мне, что это действительно вкусно, и что ты не пытаешься меня отравить одним своим видом.

— Это потрясающе! На, попробуй! — я с самым невинным видом потянулась ко второму огурцу, готовая обмакнуть его в сгущёнку и впихнуть в мужа.

— Избавь меня от этого, ангел, — рассмеялся он, перехватывая мою руку и целуя пальцы. — Я лучше побуду зрителем этого гастрономического кошмара. Главное — ешь. Лишь бы вам там двоим было хорошо.

— Ну уж нет! — я упрямо надула губы, уворачиваясь от его руки. — Мы в этом доме всё делим поровну: и радости, и тяготы, и... кулинарные шедевры нашего ребёнка!

Я быстро, пока он не успел опомниться, взяла сочный огурец, от души зачерпнула им самую густую горку варёной сгущёнки, прилепила сверху хрустящую соломинку картошки фри и с победным видом поднесла эту конструкцию прямо к его губам.

Каэль отпрянул, словно я наставила на него заряженный пистолет. На лице грозного босса мафии отразился чистейший, первородный ужас.

— Мелисса, умоляю, — его голос стал на октаву ниже, он попытался аккуратно отвести мою руку в сторону. — Я готов купить тебе ещё один особняк. Готов лично перекрасить детскую в розовый... или в голубой. Только не заставляй меня есть это.

— Кай, — я включила на максимум свой самый жалобный, беззащитный взгляд, на который способны только женщины на восьмом месяце беременности, и для верности шмыгнула носом. — Ты не любишь меня. И нашего малыша не любишь. Ему обидно, что папа брезгует его любимым блюдом...

Каэль замер. Он посмотрел на мои внезапно «погрустневшие» глаза, затем на живот, который я демонстративно приобняла свободной рукой, и обречённо зажмурился.

Борьба с коварным гормональным шантажом была проиграна, так и не начавшись.

— Ладно. Проклятье, ладно, — выдохнул он, открывая глаза с видом мученика, идущего на эшафот. — Но если я умру от заворота кишок, Адриан убьёт тебя за то, что ты оставила синдикат без босса.

Он наклонился, зажмурился и решительно откусил добрую половину моей безумной гастрономической конструкции.

Кай замер. Его рецепторы, привыкшие к дорогому виски и стейкам прожарки медиум-рар, явно переживали культурный шок. Он судорожно жевал, и на его лбу прорезалась такая глубокая складка, словно он прямо сейчас вычислял предателя в своих рядах.

Он с огромным трудом сглотнул, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: от искреннего недоумения до явного желания немедленно прополоскать рот чистой водой.

— Ну как?! — сгорая от нетерпения, спросила я, заглядывая ему в глаза.

Кай пару раз моргнул, судорожно сглотнул скопившуюся слюну и аккуратно отодвинул мою руку с оставшимся огурцом подальше от своего лица.

— Ангел... — его обычно твёрдый голос слегка дрогнул. Он прикрыл рот ладонью, пытаясь справиться с послевкусием. — Клянусь, я люблю тебя больше жизни. И нашего ребёнка я обожаю всем сердцем. Но это... это оружие массового поражения. Тот, кто придумал сочетать уксус со сгущённым молоком, должен сидеть в тюрьме.

Я не выдержала и громко, заливисто рассмеялась, запрокинув голову на подушки. Видеть, как грозный лидер синдиката капитулирует перед обычным маринованным огурцом, было просто бесценно!

— Ну же, Кай! Неужели совсем не вкусно? — сквозь смех спросила я, уплетая следующую порцию.

— Это катастрофа, Мелисса, — абсолютно серьёзно заявил он, но в его глазах уже прыгали весёлые чертики. Он потянулся к тумбочке, взял стакан воды и сделал несколько жадных глотков. — Я официально заявляю, что вкусовые рецепторы моей жены временно захвачены инопланетянами. Если наш сын или дочь после рождения потребует это на завтрак, я найму ему личного шеф-повара, чтобы он переубедил этого маленького террориста.

— Ты ничего не понимаешь! — шутливо фыркнула я, утирая выступившие от смеха слёзы. — Малышу очень даже нравится. Смотри, он даже пинаться перестал.

Кай низко рассмеялся, качая головой. Вся его напускная строгость окончательно испарилась. Он бережно взял влажную салфетку, сам вытер мои испачканные в сгущёнке пальцы, а затем аккуратно отставил серебряный поднос на комод.

Я уютно устроилась на его груди, чувствуя, как приятная сытость и усталость наконец берут верх.

— Ну раз все довольны, а я пока еще не бегу в туалет, давай спать, ангел, — тихо проворчал Кай, сильнее прижимая меня к себе и целуя в макушку. — Мне завтра рано вставать.

— А у меня, между прочим, тоже грандиозные планы! — сонно, но с гордостью пробормотала я, закрывая глаза.

Кай на секунду перестал перебирать мои волосы. Я почувствовала, как в темноте его грудь тихонько вздрогнула от сдерживаемой улыбки.

В его голосе послышался неподдельный интерес, смешанный с лёгкой опаской — после истории с огурцами он, кажется, был готов к любому повороту.

— И какие это? — спросил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в моё лицо.
— Опять штурм верхних полок в гардеробной или организация нового гастрономического апокалипсиса?

Я лениво улыбнулась, не открывая глаз, и погладила его по руке:

— Хуже. Я собираюсь устроить тотальную ревизию в твоём кабинете и перебрать все твои строгие галстуки по цветам. А потом заставить твоего грозного начальника смены выпить со мной чаю с ромашкой, а то он сегодня выглядел так, будто у него дёргается глаз.

Кай тихо, хрипло рассмеялся, утыкаясь носом в мою шею.

— Бедный Томас. Завтра же выпишу ему премию за вредность, — прошептал муж, убаюкивая меня своими объятиями. — Спи, моё ходячее бедствие. Завтра я сам налью тебе чаю.

Я улыбнулась, чувствуя, как сознание окончательно уплывает в сладкий, глубокий сон.

На утро я проснулась не от нежного поцелуя и не от мягких лучей солнца, а от подозрительного, приглушённого шуршания.

Источник звука находился в гардеробной. Я лениво приоткрыла один глаз: постель рядом со мной уже остыла.

Каэль, который обычно передвигался по дому бесшумно, как дикая кошка, сейчас явно терпел какое-то сокрушительное поражение в борьбе со шкафами. Шуршание пакетов, стук вешалок, а затем... глухой, раскатистый грохот чего-то тяжёлого, разлетевшегося по паркету.

— Чёрт! — глухо и яростно прошипел Каэль где-то в недрах гардеробной.

Я сонно моргнула, с трудом переворачиваясь на бок и подтягивая подушку повыше, чтобы лучше видеть дверной проём. Живот сразу отозвался лёгкой тяжестью, а малыш внутри, судя по всему, тоже проснулся от грохота и лениво потянулся.

Из гардеробной показался виновник шума. Наш грозный босс синдиката стоял в одних брюках и расстёгнутой рубашке, держа в руках сиротливую вешалку. На его лице застыло выражение крайней досады.

Я шутливо нахмурилась и строго погрозила ему пальцем:

— Кай! Не ругайся при ребёнке. Он всё слышит и запоминает, а я не хочу, чтобы его первыми словами были твои мафиозные проклятия.

Каэль замер на полпути к кровати. Его грозный вид мгновенно испарился, уступая место искреннему замешательству. Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на мой круглый живот, словно проверяя, не зажал ли малыш уши изнутри, и виновато качнул головой.

— Прости, ангел, — тихо, с приглушённым вздохом сказал он, подходя ближе. Он аккуратно опустился на край матраса и протянул руку, ласково накрывая ладонью мой живот. — Виноват. Больше никаких плохих слов, обещаю.

Он наклонился и запечатлел мягкий, извиняющийся поцелуй сначала на моих губах, а затем — чуть ниже, прямо через ткань пижамы, обращаясь к нашему маленькому партизану:

— Извини, принцесса. Папа просто не выспался.

Я улыбнулась, запуская пальцы в его растрёпанные после сна тёмные волосы. Но стоило мне прислушаться к утренней тишине дома, как внутри шевельнулось странное предчувствие.

В особняке было подозрительно тихо. Слишком тихо для начала рабочего дня.

Кай быстро поднялся с кровати, застегивая на ходу рубашку и накидывая пиджак. Его движения снова стали четкими, стремительными и собранными — он мгновенно вернулся в режим главы синдиката.

Он снова наклонился ко мне, оставляя на моих губах быстрый, но глубокий и горячий поцелуй, от которого у меня перехватило дыхание.

— Всё, ангел, я побежал, — выдохнул он мне прямо в губы, ласково очертив пальцами контур моей челюсти. — Сегодня у меня встреча с твоим отцом и еще с партнерами. Люблю тебя. Не скучай сильно, я постараюсь вернуться как можно скорее.

Он бросил быстрый взгляд на часы, подмигнул моему животу и стремительной походкой вышел из спальни. В коридоре тут же раздались его тихие, отрывистые приказания охране, а затем послышался звук удаляющихся шагов.

Я осталась лежать в подушках, улыбаясь его утренней суете. Встреча с моим отцом — это всегда было напряжённо, но я знала, что Кай со всем справится.

«Ну что, малыш, — мысленно обратилась я к животу, лениво потягиваясь. — Папа ушел на свои важные мафиозные разборки, а у нас по плану — чай с ромашкой, допрос Томаса и... возможно, еще парочка огурцов со сгущенкой, если никто не видит»

Я медленно поднялась с кровати, накинула халат и подошла к окну, чтобы проводить взглядом кортеж Кая.

Черные тонированные внедорожники уже выстраивались у ворот.

Одевшись — ну, как одевшись, натянув на себя то, во что я ещё хоть как-то помещалась , широкое трикотажное платье, ставшее моим верным спасением — я медленно вышла из комнаты.

И прямо возле дверей, как верный часовой, стоял Томас. Начальник смены выглядел как обычно: безупречный костюм, наушник скрытой связи в ухе, руки сцеплены за спиной, а на лице — выражение абсолютной, непроницаемой серьёзности.

Правда, лёгкие тени под глазами выдавали, что ночка у охраны выдалась весёлой.

«Вот и жертва», — весело подумала я, вспомнив свои ночные обещания Каю.

Я мягко улыбнулась, придерживая рукой живот, и сделала шаг навстречу мужчине.

— О, доброе утро, Томас! Как спалось?
Томас от неожиданности едва заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он уважительно склонил голову, и в его глазах промелькнула тень той самой замученности, о которой я говорила мужу.

— Доброе утро, миссис Моретти, — ровным голосом ответил он, хотя уголок его рта дёрнулся. — Спалось... короткими перебежками, если можно так выразиться.
Босс ночью отдал весьма... специфические распоряжения поварам и внешней охране.
Мы полночи проверяли, не совершается ли на кухню биологическая атака с использованием маринованных овощей и сахара.

Я не выдержала и тихонько рассмеялась. Похоже, Кай вчера знатно переполошил своих парней.

— Не переживай, Томас, это была исключительно мирная инициатива нашего будущего наследника, — я заговорщически подмигнула ему. — Кстати, о мирных инициативах. У меня на сегодня грандиозные планы, и ты в них входишь. Для начала мы идём пить чай с ромашкой. Отказ не принимается, это приказ от хозяйки дома.

Томас на секунду лишился дара речи, переводя взгляд с меня на пустой коридор, словно надеялся, что Кай сейчас вернётся и спасёт его от этого чаепития.

Я развернулась и медленно, насколько позволяло мне моё «стратегическое» положение, направилась в сторону кухни.

Сзади послышался тяжёлый, почти обречённый вздох начальника охраны. Шаги Томаса зазвучали следом, но как-то слишком уж нерешительно.

Я остановилась и оглянулась через плечо:

— Ну, ты идёшь? Не отставай, Томас, у меня шаг сейчас не самый быстрый, но я целеустремлённая.

Мы пришли на кухню. Здесь было светло, просторно и непривычно тихо — повара, видимо, уже закончили с утренними заготовками и куда-то разошлись.

Томас замер у самого входа, вытянувшись по струнке, словно его сейчас будут судить по законам военного трибунала синдиката.

Я проигнорировала его официоз, подошла к шкафчику и достала прозрачный заварочный чайник и заветную баночку с сушёной ромашкой.

Я решила сама заварить чай — этот ритуал меня всегда успокаивал. Пока закипал чайник, я повернулась к Томасу, который так и продолжал подпирать косяк двери с каменным лицом.

— Господи, ну чего ты стоишь? — всплеснула я руками. — Садись давай. Давай, садись! В ногах правды нет, особенно когда тебе предстоит выслушивать жалобы беременной женщины на твоего босса.

Томас замялся, бросив быстрый взгляд на кухонный островок, словно этот стул был заминирован.

— Миссис Моретти , мне по статусу не положено сидеть в вашем присутствии во время дежурства... — попытался вежливо откреститься он.

— Томас, садись, это приказ, — я мягко, но настойчиво указала ему на удобный стул с мягкой обивкой. — Если Кай узнает, что я из-за тебя разволновалась, стоя на кухне, он тебе точно премию не выпишет.

Начальник охраны сдался. Он медленно пододвинул стул, аккуратно опустился на него, поправил пиджак и сложил руки перед собой, по-прежнему бдительно поглядывая на окна.

Поставив чашку с ароматным, дымящимся ромашковым чаем прямо перед Томасом, я вдруг замерла на полпути.

Мой взгляд упал на холодильник, и в голове тут же вспыхнула гениальная, просто железобетонная мысль: к травяному чаю как раз идеально подойдут те самые ночные огурчики! И, возможно, капелька сгущёнки. На этот раз чисто для вкуса.

Я весело направилась к холодильнику, открыла дверцу и, достав банку, обернулась к притихшему начальнику охраны.

— Ты будешь какой-то бутерброд? — гостеприимно предложила я, искренне готовая соорудить для него что-нибудь сытное. — С ветчиной, сыром? Или, может, рискнёшь составить мне компанию с огурцами?

Томас, который только-только расслабился и собирался сделать глоток чая, едва не поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а взгляд испуганно метнулся к банке с маринованными огурцами в моих руках.

— Эм... а... нет, мисс, ничего не нужно, — поспешно, даже как-то чересчур торопливо ответил он, вежливо замахав руками. — Благодарю вас, я сыт. Мне... мне чая более чем достаточно. Правда.

Я тепло улыбнулась, проигнорировав его поспешный отказ, и упрямо покачала головой. На восьмом месяце беременности моя настойчивость превосходила любые уставы мафиозной охраны.

— Ну уж нет, Томас, — я поднялась, подошла к хлебнице и достала свежий багет. — Я не смогу спокойно есть сама, зная, что мой охранник сидит голодный и караулит меня на пустой желудок. Так что бутерброду быть.

Томас тут же выпрямился в струну, на его лице отразилась паника человека, который умел отбиваться от вооруженных наёмников, но совершенно не знал, как воевать с беременной хозяйкой дома.

— Миссис Моретти , прошу вас, не нужно, — начал он судорожно сопротивляться, даже сделав полшага назад, словно багет в моих руках был холодным оружием. — Мне категорически запрещено принимать пищу при исполнении. Босс если узнает...

— За Каэля не переживай, я всё возьму на себя, — перебила я его, ловко нарезая ветчину и сыр. — Ты же мне уже как брат, Томас. Столько времени нас защищаешь. Так что сиди и жди свой законный завтрак.

Слова про «брата» окончательно добили суровую защиту начальника охраны. Томас замер, его кадык дрогнул, а на лице появилось до смешного растерянное выражение.

Лидер его смены, суровый боец, сидел посреди кухни, абсолютно обезоруженный моей заботой.

Я соорудила внушительный, аккуратный бутерброд и с победным видом опустила тарелку прямо перед ним, рядом с ромашковым чаем.

— Приятного аппетита. И попробуй только не съесть, — шутливо пригрозила я, возвращаясь к своим огурцам.

Томас обречённо вздохнул, понимая, что против этого лома у него нет приёма. Он медленно потянулся к бутерброду, тихо прошептав: «Спасибо, мисс...»

Томас обречённо вздохнул, понимая, что против авторитета беременной женщины не попрёшь, и наконец откусил добрую половину бутерброда.

Я победно улыбнулась и с чистой совестью принялась за свои огурчики, смачно макая их в остатки варёной сгущёнки.

Томас жевал, послушно глядя на меня, но стоило его взгляду переместиться на мою тарелку, как его челюсть невольно замедлила ход. На лице сурового бойца отразилась такая смесь искренней жалости и гастрономического ужаса, что я чуть не поперхнулась.

— Мисс... — Томас с трудом сглотнул свой кусок и слегка позеленел. — Как вы это едите? У меня от одного вида уже всё внутри воротит. Это же... это противозаконно на стольких уровнях.

— Томас, это очень вкусно, попробуй! — весело заявила я и, не долго думая, протянула ему надкусанный огурец, с которого аппетитно капала сладкая карамель.

Начальник охраны отпрянул назад вместе со стулом, выставив перед собой свободную руку, словно я защищалась от него святой водой.

— Нет-нет, спасибо! Ваш бутерброд очень вкусный! — затараторил он с непривычной для него паникой в голосе и, чтобы доказать свои слова, быстренько откусил ещё один огромный кусок багета, едва успевая жевать. — Честное слово, мисс Моретти, лучшая ветчина в моей жизни! Мне вполне достаточно, правда!

Я тихонько рассмеялась, убирая огурец обратно. Видеть, как двухметровый вооружённый мужчина спасается бегством от несчастного корнишона, было лучшим зрелищем за это утро. Малыш внутри одобрительно толкнулся, разделяя моё веселье.

Томас, усердно пережёвывая бутерброд, чтобы я снова не попыталась его накормить, наконец немного расслабился.

Но именно в эту секунду, когда он потянулся запить свой вынужденный завтрак ромашковым чаем, рация на его груди с диким, пронзительным скрежетом ожила...

Вдруг рация на груди Томаса зашипела так яростно и громко, что этот звук, казалось, физически разрезал уютную тишину кухни. Хруст багета мгновенно прекратился.

Из динамика, прорываясь сквозь жуткие цифровые помехи и скрежет глушилок, раздался вовсе не панический крик дежурного. Это был другой голос — хриплый, тяжёлый, до предела напряжённый. Голос Каэля.

— Томас! — рявкнул он, и на заднем плане послышался пронзительный, оглушительный свист автомобильных шин, за которым последовала серия далёких, глухих хлопков — автоматные очереди. — Томас, приём! На наш кортеж напали сразу на выезде с шоссе. Это засада! Мы отбиваемся, я увожу остатки парней на склад в порту, перегруппируемся там. Дорога к дому отрезана!

Томас среагировал со скоростью хищника. В ту же секунду его стул с пронзительным, режущим уши скрипом отлетела назад, ударившись о кухонный гарнитур.

Недоеденный бутерброд выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на тарелку, развалившись напополам — ветчина отлетела в сторону, а капли соуса мазнули по безупречной скатерти. Но Томас даже не взглянул на него.

Его рука мгновенно скользнула под пиджак, выхватывая тяжёлый воронёный пистолет.

Раздался резкий, металлический лязг — он за долю секунды дослал патрон в патронник, намертво зажав рацию в другой руке.

— Слушай мой приказ! — сквозь треск продолжал отрывисто командовать Кай, и в его голосе проступила дикая, почти первобытная ярость мужчины, чью семью прямо сейчас поставили под удар. — Особняк больше небезопасен! Немедленно уводи Мелиссу через подземный гараж. На заднем дворе, у старой пристройки, вас уже ждёт неприметная машина с нашими людьми. Вывези её из города! Вывези моего ангела, Томас! Если с ней или с ребёнком что-то случится...

— Я понял, босс, — жёстко перебил его Томас, не дав договорить, потому что секунды уже текли против них. — Сделаю. Головой отвечаю.

Связь окончательно оборвалась мёртвым, зловещим шипением.

В этот момент меня накрыла волна чистой, парализующей паники. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в ушах зашумело так сильно, что голос Кая всё ещё эхом отдавался в голове.

Нападение. Засада. Кай там, под пулями, а дорога к дому перекрыта. Мои пальцы, до этого сжимавшие маринованный огурец, судорожно разжались.

Огурец с тихим шлепком покатился по столу, оставляя за собой липкий след от варёной сгущёнки, но мне было плевать.

Дыхание перехватило, внутри всё сжалось от дикого страха — не за себя, а за Кая и за малыша, который словно почувствовал мой внезапный выброс адреналина и тревожно, болезненно пнулся прямо под рёбра.

Я инстинктивно обеими руками обхватила свой огромный живот, пытаясь защитить его, спрятать. Ноги внезапно стали ватными, по спине пробежал ледяной пот.

Томас мгновенно развернулся ко мне. Весь его мягкий, вежливый утренний вид улетучился, уступив место ледяной маске профессионального убийцы.

Оружие в его руке смотрелось пугающе правильно. Он сделал два широких шага, практически налетев на меня, и крепко, до боли схватил за локоть, заставляя подняться.

— Мисс, вы слышали Кая! — его голос звучал как натянутая до предела струна, хлестко и отрывисто. — Времени нет! Забудьте про вещи, забудьте про всё. Держитесь строго за мной и прикрывайте живот. Мы уходим прямо сейчас!

Взгляд Томаса насквозь сканировал кухонные окна. Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком паники, заставила свои непослушные ноги двигаться и, крепче перехватив полы халата, кивнула.

— Я... я готова, — выдохнула я, хотя голос сорвался на шепот.

Томас коротко, жёстко кивнул, резко толкнул плечом дверь кухни, и мы практически бегом бросились по тёмному, длинному коридору в сторону неприметной железной двери, ведущей к подземным уровням особняка

Мы практически летели по сырому, полутемному коридору подземного гаража.

Тяжелые шаги Томаса гулко отдавались от бетонных стен, а я едва успевала переставлять свои ставшие свинцовыми ноги, судорожно прижимая руки к животу.

Нападавшие уже были в доме — сверху доносился глухой грохот выбитых дверей.

Наконец впереди показался спасительный выход к старой пристройке. Томас резко толкнул неприметную железную дверь, и в лицо ударил прохладный утренний воздух.

Чуть в тени деревьев действительно стоял заведенный серый минивэн с наглухо тонированными стеклами.

— Быстрее, давайте только аккуратно, — тяжело дыша, скомандовал Томас. Он рванул на себя тяжелую боковую дверь машины и буквально впихнул меня в темный салон.

Я тяжело опустилась на заднее сиденье, тяжело хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Томас мгновенно запрыгнул следом за мной, собираясь заблокировать замки и рякнуть водителю:
«Гони!».

Но машина не тронулась с места. И это были не люди Каэля.

Всё произошло за долю секунды, подло и бесшумно. Из глубокой тени багажного отделения, прямо за спиной Томаса, соткался массивный силуэт. В полумраке салона зловеще блеснул тяжелый металлический приклад автомата.

Хруст.

Короткий, глухой и страшный удар обрушился Томасу прямо в затылок.

Начальник охраны даже не успел повернуться. Его глаза мгновенно остекленели, пистолет вывалился из ослабевших пальцев, и двухметровый, сильный боец кулем повалился вперед, прямо на коврик между сиденьями, отключаясь и оставаясь неподвижным.

— Томас! — истошный, полный ужаса крик застрял у меня в горле.

Паника парализовала тело. Я попыталась рвануться к двери, выскочить обратно на улицу, но чья-то грубая, огромная рука мертвой хваткой вцепилась в мое плечо, швыряя обратно на кожаное сиденье.

Прежде чем я успела набрать в легкие воздуха, чтобы закричать снова, сзади на мое лицо обрушилась плотная, грязная тряпка.
В нос ударил резкий, удушливый, химический запах эфира.

— Тихо, сучка, не дергайся, — прохрипел над ухом чужой, по-отвратительному довольный голос. — Шеф просил доставить тебя целой. Вместе с выродком.

Я отчаянно забилась, пытаясь головой скинуть эту руку, пальцами царапала чужие кожаные перчатки, а внутри всё кричало от дикого, первобытного страха за малыша. Ребенок в животе судорожно, испуганно забился.

«Кай... Кай, помоги мне!» — мысленно кричала я, но легкие уже жгло от ядовитых испарений.

Перед глазами всё поплыло. Очертания салона минивэна начали двоиться и таять в зловещей темноте. Звуки утреннего двора стали глухими, словно я погружалась под воду.

Руки бессильно упали на живот, пальцы разжались. Последнее, что я почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в душную, черную пустоту — это то, как машина резко рванула с места, увозя меня в неизвестность.