Линия адреналина

«Каэль»

Солнце заливало пентхаус ярким, почти ослепительным светом, когда я открыл глаза. Мелисса всё еще спала, уткнувшись носом в ту самую синюю подушку.

Её лицо во сне казалось удивительно спокойным, почти таким же, как до аварии, если не считать бледности.

Я осторожно, стараясь не пошевелиться, выбрался из-под одеяла. Сегодня был важный день — первый день её возвращения к жизни.

На кухне я принялся за дело. Никаких поваров, никаких заказов. Я сам достал сковороду, яйца, зелень и сливки. В голове крутились слова Мел о том самом первом завтраке, и я решил, что сегодня мой омлет должен быть идеальным.

Без сахара, без «яда» — только нежность и тепло. По дому поплыл аппетитный аромат поджаренного бекона и свежего кофе.

Разложив всё по тарелкам, я поставил поднос на столик и вернулся в спальню.

Мелисса даже не пошевелилась. Она спала так крепко, будто её организм только сейчас понял, что он в безопасности, и решил забрать все те часы отдыха, которые задолжал за неделю в госпитале.

Я присел на край кровати и склонился над ней.

Сначала я коснулся губами её виска, вдыхая запах её кожи. Она едва заметно нахмурилась во сне, но не проснулась.

Тогда я переместился к её щеке, оставляя череду легких, почти невесомых поцелуев, спускаясь к уголку губ.

— Просыпайся, соня, — прошептал я ей в самое ухо, продолжая целовать её шею.

Мелисса сладко потянулась, задевая здоровой ногой простыни, и её ресницы затрепетали. Она медленно открыла глаза и несколько секунд просто смотрела на меня, возвращаясь из мира снов в реальность.

— Кай? — её голос был хриплым, заспанным и таким родным.

— Доброе утро, маленькая, — я снова поцеловал её, теперь уже в губы, долго и мягко. — Твой завтрак готов. И на этот раз, обещаю, я проверил его лично — там нет ничего, кроме моей любви. Ну, и немного сыра.

Она приподнялась на локтях, щурясь от солнца, и на её губах появилась первая за это утро — настоящая, не вымученная — улыбка.

— Пахнет... потрясающе, — выдохнула она,
глядя на поднос. — Значит, это и есть твоё первое «важное дело»? Накормить меня тем, от чего ты когда-то отказался?

Я усмехнулся, подвигая поднос ближе к ней.

— Одно из многих, Ангел. Сегодня мы будем учиться чувствовать вкус жизни заново.

Мелисса сосредоточенно ела, и я видел, что к ней постепенно возвращается аппетит. Она выглядела такой домашней в моем огромном худи, с растрепанными после сна волосами, что у меня внутри всё сжималось от нежности.

В какой-то момент она чуть задела губой край вилки, и на уголке её рта осталось крошечное пятнышко белого соуса. Она этого даже не заметила, продолжая о чем-то задумчиво молчать, глядя в тарелку.

Я не удержался. Медленно потянулся к ней и осторожно, почти невесомо, большим пальцем стер этот след.

Моя рука на секунду задержалась у её лица, очерчивая линию челюсти. Мелисса замерла, перестав жевать, и подняла на меня свои огромные глаза.

— У тебя тут... соус остался, — тихо пояснил я, не отводя взгляда.

Она не отстранилась. Напротив, она чуть заметно прильнула щекой к моей ладони, прикрывая глаза. Этот жест был таким доверчивым, таким искренним, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, Кай, — прошептала она, и в её голосе уже не было той ледяной дистанции, которая пугала меня в больнице. — Ты так на меня смотришь... будто я всё еще та Мелисса. Красивая, сильная. А не эта... поломанная кукла в гипсе.

Я нахмурился и заставил её посмотреть мне прямо в глаза, слегка приподняв её подбородок.

— Ты никогда не была для меня просто «красивой картинкой», Мел. И уж тем более ты не кукла. Ты — это ты. И то, что сейчас твоё тело восстанавливается, ничего не меняет в том, что я чувствую. Для меня ты самая прекрасная женщина в мире, даже если ты будешь вся в гипсе и йогурте одновременно.

Она слабо улыбнулась, и на её щеках выступил едва заметный румянец.

— Ну, йогурт мы уже проходили вчера, — пошутила она, пытаясь скрыть смущение.
— Ладно, господин «Дракон», ты обещал рассказать про следующее дело. Я поела. Я готова. Что ты задумал?

Я хитро прищурился, забирая у неё пустую тарелку.

Я понадеялся ее на руки и понес в ванную.

Я аккуратно посадил её на широкий мраморный край ванны перед зеркалом.

Мелисса попыталась дотянуться до своей зубной щетки, но я мягко перехватил её руку.

— Я сама, Кай, — тихо сказала она, хотя я видел, как дрожат её пальцы от слабости. — Я же не совсем беспомощная. Зубы-то я почистить в состоянии.

— Знаю, что можешь, — я улыбнулся и, открыв тюбик, аккуратно нанес пасту на щетку. — Но сегодня я хочу сам. Позволь мне просто поухаживать за тобой, Мел. После всего, что ты пережила... дай мне быть твоими руками.

Она прикусила губу, глядя на меня через отражение в огромном зеркале, но послушно приоткрыла рот. Я действовал предельно бережно, стараясь не причинить ей ни малейшего дискомфорта.

Когда мы закончили, я смочил мягкое полотенце теплой водой и осторожно протер её лицо, стирая остатки сна и ту бледную тень, что осталась от больничных будней.

Затем я взял её любимую массажную щетку. Волосы Мелиссы немного спутались, и она снова потянулась к ним.

— Кай, ну это уже слишком... я выгляжу как одуванчик, дай я сама расчешусь.

— Сиди смирно, — шутливо строго приказал я, кладя ладонь ей на плечо. — Дракон взялся за дело, значит, будет идеально.

Я начал расчесывать её пряди, двигаясь от самых кончиков к корням, чтобы не тянуть.

Мелисса сначала сидела напряженно, но постепенно её плечи расслабились, и она непроизвольно откинула голову назад, подставляя шею. В тишине ванной был слышен только мягкий шорох щетки.

Я отложил расческу в сторону и на мгновение просто замер, любуясь тем, как ее волосы теперь мягкими волнами рассыпались по плечам. В зеркале отражалась не та измученная пациентка из палаты, а моя Мелисса.

Я наклонился и нежно поцеловал её в самую макушку. Закрыв глаза, я глубоко вдохнул аромат её волос — тонкий, едва уловимый запах её шампуня с нотками ванили, который начал постепенно вытеснять едкий больничный дух.

— Боже, Мел... — прошептал я, не отстраняясь. — Ты невероятно вкусно пахнешь. Я так скучал по этому запаху.

Она прикрыла глаза, и я почувствовал, как она едва заметно расслабилась в моих руках, доверчиво оперевшись затылком о мой живот.

Мои ладони легли ей на плечи, согревая их сквозь тонкую ткань. В этот момент пентхаус перестал казаться пустым. Он начал наполняться ею.

— Я думала, после больницы от меня пахнет только лекарствами, — тихо отозвалась она, и в её голосе промелькнула робкая радость.

— Для меня ты пахнешь домом, — я снова поцеловал её, теперь уже в висок. — Самым лучшим местом на земле.

Я аккуратно развернул её к себе, подхватывая под спину и колени, чтобы унести обратно в комнату. Она привычно обвила мою шею руками, и в этом жесте было уже меньше страха и гораздо больше тепла.

Я бережно перенес её обратно в спальню и устроил среди подушек. Мелисса, всё еще заинтригованная моими словами о «делах», лукаво прищурилась и потянула меня за край футболки, заставляя наклониться к ней.

— Ну и? — спросила она, не сводя с меня глаз. — Раз уж мы привели себя в порядок, выкладывай: какой у нас план?

Я усмехнулся и поцеловал её в кончик носа, на котором еще недавно красовался йогурт.

— План такой: сейчас мы собираемся и едем по магазинам. Нам нужно кое-что прикупить, потому что на эти выходные у нас большие планы.

Мелисса удивленно вскинула брови. Она явно не ожидала, что я решусь «вытащить» её в свет так скоро, да еще и по магазинам.

— Какие еще планы, Кай? — в её голосе смешались недоумение и растущее любопытство. — С моим-то гипсом и скоростью черепахи? Куда ты собрался меня везти?

Я выпрямился и хитро подмигнул ей, уже прикидывая в голове, какую удобную одежду ей выбрать для поездки.

— А вот это секрет, маленькая, — отрезал я с самым таинственным видом. — Скажу только одно: тебе это очень нужно. Так что не спорь с драконом, выбирай, что наденешь, и поехали. Нас ждет город.

Мелисса фыркнула, но я видел, как у неё загорелись глаза. Идея выбраться из четырех стен пентхауса, пусть даже в инвалидном кресле или на костылях, явно придала ей сил.

— Ненавижу твои секреты, Каэль! — крикнула она мне вслед, когда я пошел в гардеробную, но я отчетливо услышал в её голосе нотки того самого азарта, который всегда делал её живой.

Я вернулся из гардеробной, перекинув через плечо мягкие спортивные штаны и свое самое объемное, чистое худи, которое пахло свежестью и немного моим парфюмом.

Подойдя к кровати, я уже потянулся к краю одеяла, чтобы начать помогать ей, но Мелисса вдруг выставила руку вперед, преграждая мне путь.

— Стоять, — твердо сказала она, и в её голосе прорезались холодные нотки. — Я сама.

Я замер, удивленно вскинув брови.

— Ангел, давай я помогу. Ты просто не сможешь сама натянуть штаны через этот гипс, — я попытался сделать шаг ближе, но она лишь сильнее сжала край одеяла, прикрываясь им до самого подбородка.

— Нет, Каэль, я сама! — её голос дрогнул, в нем послышалось отчаяние пополам с раздражением. — Не нужно на меня сейчас смотреть. Не нужно... так близко. Я поправилась, Кай. Я выгляжу ужасно после всех этих капельниц и неподвижности.

Она отвела взгляд, и я увидел, как на её шее выступили красные пятна от смущения и злости на саму себя. Она всегда была безупречной — иконой стиля, женщиной, на которую оборачивались все. И теперь эта новая уязвимость пугала её до дрожи.

Я молча положил одежду на край матраса и медленно опустился перед ней на корточки, чтобы оказаться ниже уровня её глаз.

— Мел, посмотри на меня, — попросил я тихим, лишенным всякой иронии голосом.
— Посмотри, пожалуйста.

Она неохотно повернула голову, её глаза блестели от подступающих слез.

— Ты думаешь, я вижу какие-то лишние килограммы? — я осторожно накрыл её ладонь своей. — Я вижу женщину, которая выжила в катастрофе, от которой у меня до сих пор холодеет внутри. Я вижу свою Мелиссу. И если ты думаешь, что я перестану хотеть тебя или восхищаться тобой из-за того, что ты пару недель не была в спортзале, то ты совсем меня не знаешь.

Я чуть сжал её пальцы, передавая ей свою уверенность.

— Для меня ты сейчас — самое прекрасное, что есть в этом мире. И мне плевать на цифры. Я просто хочу, чтобы мы поехали и купили тебе что-то красивое, в чем ты будешь чувствовать себя королевой, даже с этой «бетонной кроссовкой» на ноге. Позволь мне просто помочь со штаниной, ладно? Обещаю закрыть глаза на самых «опасных» моментах.

Мелисса долго смотрела на меня, пытаясь найти в моих глазах хотя бы тень лжи или жалости.

Но там была только голая, обезоруживающая искренность. Она шумно выдохнула, и её пальцы, впившиеся в одеяло, наконец расслабились.

— Ты невыносим, Каэль, — прошептала она, прикрыв глаза. — Ладно. Но только со штаниной. И чур не смеяться, если я запутаюсь.

Я улыбнулся — победно, но мягко.

— Договорились.

Я аккуратно взял спортивные штаны и начал бережно продевать в широкую штанину её ногу в гипсе.

Я действовал максимально медленно, чтобы не задеть поврежденную конечность и не вызвать боли. Когда гипс полностью скрылся внутри ткани, я аккуратно подтянул штаны до её колен.

— Дальше ты сама, как и договаривались, — я демонстративно отвернулся к окну, давая ей возможность сохранить ту крупицу независимости, за которую она так отчаянно цеплялась.

За спиной послышался шорох ткани, тяжелое дыхание и тихий вскрик от усилия. Мне стоило огромных трудов не броситься на помощь, но я понимал: сейчас ей важнее справиться самой, чем получить мой комфорт.

— Всё... — наконец выдохнула она.

Я обернулся. Мелисса сидела, тяжело дыша, уже в штанах, и теперь пыталась натянуть моё огромное худи. Оно было ей явно велико: рукава свисали, а плечи утонули в плотном хлопке, но именно в этом оверсайзе она выглядела невероятно хрупкой и... домашней.

— Ну вот, — я подошел и помог ей выправить воротник, — в этом худи ты похожа на маленькую девочку, которая спряталась в папином шкафу. Тебе идет.

Я потянулся за её кроссовком для здоровой ноги и, опустившись перед ней, начал завязывать шнурки.

— Кай, — она вдруг положила руку мне на плечо, — а в какие магазины мы едем? Если ты везешь меня в какой-нибудь дорогущий бутик на Пятой авеню, где все будут на меня пялиться, я... я тебя укушу. Прямо в магазине.

Я рассмеялся, поднимаясь на ноги и подмигивая ей.

— Обещаю, никаких толп и папарацци. Только ты, я и пара мест, где знают, что такое приватность. Нам нужно купить тебе кое-что особенное для нашей поездки. Ну что, готова покорять мир?

Я снова подхватил её на руки, чувствуя, как она теперь уже совсем безбоязненно обхватывает меня за шею, прижимаясь к груди.

Я мягко нажал на газ, и мощный двигатель внедорожника отозвался приглушенным рокотом. Выезжая с парковки, я мельком глянул на пассажирское сиденье. Мелисса сидела, вжавшись в кресло, а её пальцы судорожно терзали край моего худи, накручивая плотную ткань на кулак.

— Эй, Сирена, — я осторожно накрыл её руку своей, прижимая её ладонь к рычагу переключения передач. — Дыши. Я рядом. Мы просто едем по знакомым улицам.

— Слишком много шума, Кай, — прошептала она, не отрывая взгляда от окна, за которым мелькали другие машины. — Мне кажется, что все они едут слишком быстро. Что сейчас кто-то не затормозит...

Я почувствовал, как её рука под моей ладонью дрожит. Эта травма была гораздо глубже, чем сломанная кость. Это был страх перед самим миром, который в одну секунду предал её.

— Я не позволю ничему случиться, слышишь? — я переплел наши пальцы. — Я веду машину так, будто везу в ней самый хрупкий бриллиант в истории человечества. Расслабься. Хочешь, включу твой любимый плейлист?

Она кивнула, но её взгляд оставался отстраненным.

Я катил коляску по глянцевому полу торгового центра, чувствуя, как Мелисса буквально сжимается под взглядами редких прохожих. Она натянула капюшон моего худи пониже, пытаясь скрыться от мира, который еще вчера казался ей родным подиумом, а сегодня — враждебной территорией.

— Кай, посмотри на меня, — тихо проговорила она, не поднимая головы. — Я в огромной кофте, с этой штукой на ноге, в инвалидном кресле... Люди смотрят на меня так, будто я экспонат в музее катастроф. Давай просто закажем всё онлайн, пожалуйста.

Я остановил коляску прямо посреди широкой аллеи, обошел её и присел перед ней, игнорируя проходящих мимо людей. Я взял её лицо в свои ладони, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Послушай меня внимательно, Мелисса. Те, кто смотрят — смотрят потому, что ты ослепительна даже в этом худи. А те, кто жалеют — просто не знают, какая ты сильная.
Мы здесь не ради одежды, мы здесь, чтобы ты поняла: жизнь не остановилась. Ты всё еще та же женщина, которую я люблю, и никакие колеса под тобой этого не изменят.

Она всхлипнула, но в глазах на мгновение мелькнула прежняя гордость.

— Ты ужасный упрямец, Каэль, — она слабо улыбнулась, вытирая дорожку слез. — Ладно. Но в продуктовый идем быстро. Я не хочу, чтобы кто-то видел, как я выбираю хлопья, сидя на уровне чьих-то коленей.

— Договорились, — я подмигнул ей и развернул коляску в сторону её любимого бутика. — Сначала выберем тебе что-то, что заставит тебя почувствовать себя живой, а потом наберем столько вредной еды, сколько влезет в багажник.

Мы провели в магазинах около часа. Я старался превратить это в игру: приносил ей самые нелепые наряды, заставляя её смеяться и возмущаться моим «отсутствием вкуса». Это работало — она начала отвлекаться.

Мы заехали в продуктовый, и я сразу почувствовал, как сменилась атмосфера.

После уютного полумрака бутиков яркий, стерильный свет супермаркета казался слишком агрессивным. Мелисса снова натянула капюшон, но я старался не давать ей провалиться в свои мысли.

— Так, Сирена, — я бодро катил её мимо рядов, — план такой: берем всё самое вредное. Я видел, как ты смотрела на те чипсы с трюфелем, не пытайся меня обмануть.

Я начал закидывать в корзину её любимые сладости, какие-то экзотические фрукты и деликатесы. Я дурачился, читал вслух составы продуктов смешными голосами, и на мгновение мне показалось, что это срабатывает — она начала слабо улыбаться и даже сама указала на пачку бельгийского шоколада.

Но стоило нам повернуть к отделу с молочными продуктами, как мир для неё снова замер.

Навстречу нам шла женщина. Она шла медленно, придерживая рукой уже довольно большой живот. Она выглядела такой спокойной, такой сияющей в своем простом трикотажном платье, что на её фоне всё вокруг казалось серым.

Она выбирала йогурты, что-то тихо напевая себе под нос.

Я почувствовал, как ручки коляски, за которые я держался, напряглись. Мелисса не просто смотрела — она буквально впилась взглядом в эту женщину. В её глазах не было злости, там была такая пронзительная, острая тоска, что у меня самого перехватило дыхание.

Женщина прошла мимо, обдав нас легким запахом детского крема, а Мелисса так и осталась сидеть с повернутой головой, глядя ей вслед.

— Мел? — я мягко коснулся её плеча. — Хочешь, возьмем те пирожные с малиной?

Она не ответила. Её рука, которая только что тянулась к шоколаду, безвольно упала на колени. Она больше не проронила ни слова. Я предлагал ей одно, другое, пытался шутить про гигантские головки сыра, но она лишь едва заметно качала формой капюшона.

Её больше здесь не было. Она ушла в ту страшную глубину, куда я не мог дотянуться.

— Мне нужно отойти за мясом на пару минут, — сказал я, надеясь, что короткая пауза поможет ей прийти в себя. — Посидишь тут? Я быстро, буквально одна нога здесь, другая там.

Она кивнула, но это был механический жест.
Когда я вернулся через три минуты с нужным свертком, моё сердце пропустило удар.

Коляски не было на прежнем месте. Я резко обернулся, сканируя взглядом ряды, и заметил знакомое серое худи в самом конце длинного прохода.

Мелисса сидела неподвижно. Она была в ряду с детским питанием. Прямо перед ней бесконечными рядами тянулись баночки с пюре, крошечные ложечки и красочные коробки с кашами, на которых улыбались розовощекие младенцы.

Она сидела абсолютно ровно, сложив руки на коленях, и просто смотрела на эти полки, словно приговоренный к смерти смотрит на свой эшафот.

Я подошел к ней со спины, и тень от моей фигуры упала на полки с детскими кашами. Тишина вокруг нас казалась оглушительной, несмотря на шум торгового центра.

— Ангел... — я присел рядом с креслом, стараясь заглянуть ей под капюшон.
— Пойдем. Нам здесь больше ничего не нужно.

Она не шевельнулась. Её взгляд замер на маленькой баночке с абрикосовым пюре. Я попытался взять её за руку, но её пальцы были ледяными и неподвижными, словно из мрамора.

— Ангел, поговори со мной. Пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь, — мой голос сорвался на шепот, полный отчаяния.

Но в ответ — ни звука. Она даже не моргнула. Эта немая пустота в её глазах пугала меня больше, чем любая истерика. Она будто выключила внутри себя свет, оставив меня в темноте одного.

Поняв, что словами сейчас ничего не добиться, я молча поднялся. Я аккуратно развернул коляску, стараясь не делать резких движений, и покатил её прочь от этого отдела.

Мелисса продолжала молчать, безвольно опустив руки вдоль тела.

Мы подъехали к кассе. Я выкладывал продукты на ленту: дорогое вино, деликатесы, те самые вкусняшки, которые еще десять минут назад казались хорошей идеей. Сейчас они выглядели нелепо, как праздничные украшения на похоронах.

— С вас сто восемьдесят евро , — буднично произнесла кассирша, даже не глядя на нас.

Я приложил карту, механически подхватил пакеты и повез Мелиссу к выходу. Она всё так же молчала, глядя в одну точку перед собой.

Пока мы шли к машине, я несколько раз оборачивался на неё, надеясь увидеть хотя бы гнев, хотя бы слезы — хоть какое-то проявление жизни. Но Мелисса была пуста.

Я бережно пересадил её в салон, пристегнул ремень. Она позволила мне всё это сделать, как фарфоровая кукла. Когда я сел за руль и завел двигатель, я снова посмотрел на неё.

— Мел, я... — я осекся. — Прости. Я просто хотел, чтобы тебе стало лучше.

Она лишь плотнее закуталась в моё худи и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен, так и не начавшись.

Дорога от магазина до дома прошла в удушливом молчании. Я видел, как Мелисса сидит, отвернувшись к боковому стеклу, и ее отражение в окне казалось призрачным. Она не шевелилась, не поправляла волосы, даже не моргала. Весь тот хрупкий прогресс, которого мы добились в бутиках, сгорел в ту секунду, когда она замерла перед полками с детским питанием.

Когда я завез ее в пентхаус, тишина стала еще тяжелее. Я поставил пакеты с продуктами на кухонный остров, но даже не стал их разбирать. Какой в этом смысл?

— Мел, — я подошел к ней, когда она сидела в кресле посреди гостиной, все еще в моем худи с накинутым на голову капюшоном. — Давай я помогу тебе перебраться на кровать. Тебе нужно отдохнуть.

Она ничего не ответила. Просто позволила мне поднять ее на руки. Она была легкой, почти невесомой, и в этом было что-то пугающее. Я бережно уложил ее, подложил подушку под ногу в гипсе.

— Ангел, ну скажи хоть слово, — я присел на край кровати, заглядывая ей в лицо.
— Покричи на меня. Скажи, что я идиот, что потащил тебя туда. Не молчи так, это сводит меня с ума.

Мелисса медленно повернула голову. Ее взгляд прошел сквозь меня, словно я был прозрачным. Она не проронила ни звука, просто снова закрыла глаза, отсекая меня от своего мира.

Внутри меня все сжалось от бессилия. У меня был план — этот загородный дом, друзья, сюрприз... Я хотел вырвать ее из депрессии, но сейчас понимал, что мой план трещит по швам. Она не была готова к людям. Она не была готова к жизни.

Я чувствовал, что задыхаюсь в этой стерильной тишине спальни. Мне нужно было выйти. Мне нужно было как-то унять этот грохот в груди.

— Я... я выйду на балкон. Покурю, — бросил я, хотя знал, что она не ответит.

Я сидел на небольшом плетеном стуле, упершись локтями в колени, и смотрел, как дым от сигареты медленно растворяется в холодном воздухе тридцатого этажа.

Огни города расплывались перед глазами. Я пытался сообразить, как спасти то, что осталось от нас, когда за спиной раздался тихий, прерывистый стук.

Я резко обернулся. Стеклянная дверь на балкон была приоткрыта, и в проеме стояла Мелисса. Она тяжело опиралась на костыли, костяшки её пальцев побелели от напряжения, а плечи под моим огромным худи мелко дрожали.

— Маленькая, что ты делаешь? — я мгновенно вскочил со стульчика, отбрасывая сигарету в сторону, и подхватил её под локоть. — Тебе же нужно лежать, врач сказал — никакого лишнего давления на ногу.

Она не отстранилась, наоборот, на мгновение прислонилась ко мне, тяжело дыша. Её лицо в свете луны казалось почти прозрачным, а глаза были огромными и темными.

— Кай... можно я здесь с тобой посижу? — её голос прозвучал так тихо и беззащитно, что у меня внутри всё перевернулось.

Я на мгновение опешил. После её долгого, ледяного молчания в машине и дома этот вопрос был похож на первый глоток воздуха.

— Можно... можно, конечно, — я засуетился, помогая ей развернуться и бережно усаживая на соседний стул. — Погоди секунду.

Я быстро метнулся в спальню, выхватил из шкафа пушистый кашемировый плед и вернулся. Я аккуратно укутал её ноги, стараясь не задеть гипс, и снова сел рядом.

Несколько минут мы сидели в полной тишине. Слышно было только гул города где-то далеко внизу и её прерывистое дыхание. Я снова достал сигарету, просто чтобы занять руки, и чиркнул зажигалкой.

Мелисса внимательно наблюдала за тем, как загорается огонек.

— Кай, можно мне? — вдруг спросила она, протягивая тонкую ладонь.

Я замер с зажигалкой в руках, глядя на неё в упор.

— Что, ангел? Сигарету?

Она едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от пачки.

— Нет, Мелисса. Тебе нельзя, — я покачал головой, пытаясь говорить твердо. — Во-первых, ты на лекарствах. Во-вторых... ты же не умеешь курить. Ты всегда терпеть не могла этот запах.

Она перевела взгляд на меня, и я увидел, как в её глазах блеснули слезы, которые она так отчаянно пыталась сдержать в магазине.

— Каэль, пожалуйста, — повторила она тише, и её голос надломился. — Я просто хочу почувствовать что-то другое. Хоть какой-то вкус... кроме горечи во рту и запаха больницы.

Я сжал фильтр пальцами, чувствуя, как внутри всё протестует. Она была такой хрупкой, укутанной в этот плед, с бледным лицом, на котором выделялись только огромные, полные боли глаза. Дать ей сигарету — значило окончательно признать, что мы оба катимся в бездну.

— Ты же закашляешься, — попытался я в последний раз воззвать к логике, но сам уже тянулся к пачке.

Она не ответила, лишь протянула тонкую ладонь. Я вздохнул, достал сигарету и поднес зажигалку. Вспышка света на мгновение выхватила её дрожащие ресницы. Мелисса сделала неумелую затяжку, и, как я и ожидал, тут же согнулась в резком кашле.

Я мгновенно оказался рядом, придерживая её за плечи, чтобы она не свалилась со стула вместе со своим гипсом.

— Ну вот, я же говорил, — проворчал я, пытаясь забрать сигарету, но она упрямо покачала семьей и сделала еще один вдох, на этот раз осторожнее.

Она выдохнула дым в сторону ночного города, и на её губах появилась странная, горькая улыбка.

— Знаешь, Кай... — она наконец заговорила, не глядя на меня. — В магазине, когда я увидела ту женщину... я на секунду представила, как бы я выглядела со стороны. И я поняла, что той Мелиссы больше нет. Она осталась там, на шоссе, в груде искореженного металла.

Я замер, боясь пошевелиться. Это были первые слова о том дне, которые она произнесла сама.

— Там была не только я, — её голос стал совсем бесцветным. — Там был он. Наш малыш. И теперь, когда я смотрю в зеркало или пытаюсь надеть эти красивые вещи, которые ты покупаешь... мне кажется, что я предаю его. Что я не имею права быть красивой или счастливой, когда его нет.

Она сделала еще одну затяжку, и её взгляд стал каким-то туманным, направленным внутрь себя. Я хотел что-то сказать, попытаться снова подобрать слова утешения, но она лишь слегка подняла руку, призывая меня к тишине.

— Ты просто представь, — прошептала она, и её голос вдруг изменился, в нем появилась странная, болезненная нежность. — Представь, что сейчас был бы конец шестого месяца. У меня был бы большой, круглый животик... Такой тяжелый, что я бы ворчала на тебя по утрам, потому что не могу сама завязать шнурки. Наш малыш пинался бы по ночам, не давая мне спать, а я бы прикладывала твою ладонь к коже, чтобы ты тоже это почувствовал.

Она прикрыла глаза, и по её щеке, наконец, скатилась крупная слеза.

— Я бы доставала тебя среди ночи, требовала бы клубнику или какой-нибудь дурацкий сорт мороженого, а ты бы, чертыхаясь, вставал и бегал по всему городу, чтобы меня порадовать. Мы бы спорили из-за имени... Ты бы хотел что-то сильное, а я — что-то мягкое. Всё это было так близко, Кай. Я уже видела это.

Моё горло перехватило так, что стало больно дышать. Я придвинулся ближе и накрыл её свободную руку своей.

— Я буду бегать, Мел. И за клубникой, и за чем угодно. У нас еще будет ребенок, я обещаю тебе. Мы пройдем через это.

— А если нет? — Она резко открыла глаза и посмотрела на меня с таким отчаянием, что у меня внутри всё оборвалось. — А если я не смогу больше? Врачи говорили... там внутри всё так сильно пострадало. Что если это был мой единственный шанс, и я его... мы его потеряли? Что если я теперь просто пустой колодец, Кай?

— Не говори так, — я переплел наши пальцы, сжимая их до белизны. — Как только гипс снимут и ты немного окрепнешь, мы поедем к самому лучшему доктору. В любую точку мира. Я найду тех, кто сотворит чудо. Мы не сдадимся.

Мелисса горько покачала головой, глядя на тлеющую сигарету.

— Ты не понимаешь... Даже если физически я смогу... я боюсь, что внутри меня больше нет места для надежды. Я боюсь снова полюбить кого-то, кто еще не родился, чтобы потом опять проснуться в тишине этой больничной палаты.

Она замолчала, и на балконе снова воцарилась тишина, прерываемая только далеким воем сирены где-то внизу. Мелисса сделала последнюю затяжку и затушила сигарету о край пепельницы с какой-то яростной решительностью.

— Я так боюсь, Кай. Я так чертовски боюсь, что ты когда-нибудь посмотришь на меня и увидишь не любимую женщину, а напоминание о нашей неудаче.

Она сделала последнюю, глубокую затяжку, и на мгновение прикрыла глаза, выпуская дым вверх, к холодному ночному небу.

Этот окурок в её тонких пальцах казался чем-то инородным, но в то же время — единственным, что удерживало её от падения в пропасть прямо сейчас.

— Спасибо, — тихо произнесла она, и я впервые за весь вечер услышал в её голосе не только боль, но и какую-то странную, осознанную решимость. — Сигарета мне действительно помогла. Странно, да? Глупое саморазрушение, а в голове чуть прояснилось.

Она поплотнее закуталась в плед, и я увидел, как по её телу пробежала крупная дрожь.

— Кай, пойдем в дом... — прошептала она, и её зубы слегка постукивали. — А то мне холодно. Очень холодно.

Я тут же подскочил, виня себя за то, что позволил ей так долго сидеть на ветру.

— Конечно, ангел. Идем, — я аккуратно забрал у неё остатки сигареты и затушил их.

Я подхватил её на руки вместе с пледом, чувствуя, как она тут же уткнулась носом мне в шею, ища тепла. Её костыли остались стоять у перил одинокими стражами нашего самого тяжелого разговора.

В спальне я бережно опустил её на кровать. В комнате было тепло, работал увлажнитель, пахло лавандой, которую она всегда любила, но Мелиссу всё равно продолжало трясти.

Я быстро натянул на неё еще одно одеяло и сел рядом, растирая её ледяные ладони своими горячими руками.

— Сейчас согреешься, маленькая. Сейчас...
Она смотрела на меня широко открытыми глазами, и в них больше не было той стеклянной пустоты, что в магазине. В них была мольба.

— Не уходи, — попросила она, когда я потянулся к выключателю. — Не уходи в кабинет. Побудь со мной, пока я не усну. Пожалуйста.

— Я никуда не уйду, Мел. Я буду здесь столько, сколько потребуется

Я лег поверх покрывала, притягивая её к себе, и она буквально вросла в мой бок, цепляясь за мою футболку, будто я был её единственным спасательным кругом в океане.

Я гладил её по волосам, слушая, как её дыхание постепенно выравнивается, и думал о том, что завтра мне нужно будет отменить приезд гостей.

Нам не нужны были шумные праздники. Нам нужно было вот это — тишина, близость и время, чтобы собрать её по кусочкам.

— Кай? — пробормотала она уже на грани сна.

— Да?

— Обещай мне... что ты не перестанешь верить за двоих. Пока я снова не научусь.

— Обещаю, Сирена. Обещаю.

Сегодня мы сделали первый шаг — мы заговорили о боли. И это было важнее любого праздника.

Первые лучи субботнего солнца пробились сквозь щель в шторах, расчертив ковер яркой полосой. Я открыл глаза и не сразу пошевелился, боясь нарушить ту хрупкую гармонию, которая воцарилась в комнате.

Мелисса спала, уткнувшись носом мне в ключицу. Её дыхание было тихим и ровным — впервые за долгое время она не металась во сне от кошмаров. Я замер, чувствуя её тепло и тяжесть её руки, лежащей на моей груди.

Мой план с друзьями и шумной компанией был официально похоронен вчера на балконе, и сейчас я понимал, что это было единственно верным решением.

Я начал медленно, почти невесомо перебирать её запутавшиеся за ночь волосы.

Тонкие темные  пряди скользили сквозь пальцы, и в этот момент я чувствовал себя самым богатым человеком в мире, просто потому что она была рядом.

— Доброе утро, Кай, — прозвучал сонный, чуть хриплый голос.

Она даже не открыла глаза, только теснее прижалась ко мне, словно пытаясь спрятаться от наступающего дня.

— Доброе, ангел, — я поцеловал её в макушку.

— Готова к приключениям?

Мелисса чуть отстранилась и приоткрыла один глаз, глядя на меня с недоверием.

— Каким еще приключениям? Кай, у меня нога в гипсе, если ты забыл. Моё главное приключение на сегодня — дойти до ванной.

— Увидишь, — я хитро улыбнулся и легонько щекотал её за бок. — Но сначала нам нужно позавтракать и собраться. Нас ждет дорога.

Она потянулась, забавно сморщив нос, и на мгновение в её лице промелькнула та прежняя Мел, до аварии.

— М-м-м, ладно-о-о... Но сначала... — она запнулась, и её взгляд на мгновение метнулся к балконной двери, — отнесешь меня на балкон?

Я замер, всматриваясь в её лицо.

— Зачем?

— Я хочу покурить, — тихо сказала она, опуская взгляд и рассматривая узор на одеяле. Было видно, что ей неловко, что она сама еще не привыкла к этой своей новой «привычке».

— О-о-о, — я невольно усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, — я как раз тоже хотел. Думал, кто же мне составит компанию в это прекрасное утро?

Я аккуратно подхватил её на руки. Она была легкой, как пушинка, и пахла сном и лавандовым лосьоном. Я вынес её на балкон, где воздух уже прогрелся под майским солнцем, и осторожно усадил в кресло, накрыв ноги пледом.

Достав пачку, я вытянул сигарету и протянул ей. Мелисса взяла её двумя пальцами, как нечто драгоценное. Я поднес зажигалку.

Вспышка, затяжка... и она снова закашлялась, прикрывая рот ладонью.

— Кха... Черт, Кай, как ты это делаешь с таким невозмутимым видом? — она вытерла выступившие на глазах слезы, улыбаясь сквозь кашель.

Я затянулся своей сигаретой и задумчиво посмотрел на неё.

— Знаешь, я тут подумал... мои сигареты слишком сильные для тебя. Они тяжелые даже для меня иногда. Может, когда будем выезжать из города, заедем и купим тебе тонкие? Или вообще электронную? Она пахнет фруктами и не так дерет горло.

Мелисса посмотрела на тлеющий кончик сигареты, потом на меня. В её глазах промелькнула благодарность за то, что я не читаю нотаций, не запрещаю, а просто принимаю её такой — раненой и ищущей хоть какое-то облегчение.

— Электронную? С  фруктовым запахом? — она слабо усмехнулась. — Звучит как что-то ужасно девчачье. Но, наверное, это лучше, чем выплевывать легкие каждое утро. Давай попробуем.

Она сделала еще одну, на этот раз совсем короткую затяжку и прикрыла глаза, подставляя лицо солнцу.

Мы вернулись с балкона в теплую тишину квартиры. Я аккуратно опустил Мелиссу на кровать, а сам принялся за сборы. Нужно было взять всё: от её любимых носков до целой горы подушек, чтобы она могла удобно устроить ногу в машине.

Мелисса наблюдала за моими хаотичными передвижениями по комнате, сидя на краю матраса. Она выглядела чуть более собранной, чем вчера, но в её движениях всё ещё сквозила хрупкость фарфоровой вазы, которая только что склеилась.

— Терпение, Мелисса, скоро всё узнаешь, — подмигнул я ей, застегивая дорожную сумку. — Я обещаю, это место тебе понравится.

Мы быстро позавтракали я настоял, чтобы она съела хотя бы тост, и я помог ей одеться в уютный легкий спортивный костюм.

Спустя сорок минут мы уже спускались в паркинг. Я бережно пересадил её в салон, пристегнул ремень и закинул костыли в багажник. Город медленно оставался позади, сменяясь бесконечной лентой шоссе.

На выезде из города я заметил заправку с большим отделом электроники и табака. Плавно притормозив у колонки, я обернулся к ней.

— Ангел, раз уж мы договорились... с каким вкусом ты хочешь сигарету? Ну, ту, электронную?

Мелисса растерянно посмотрела на витрины заправки, потом на меня. Она закусила губу, словно само обсуждение вкуса курительного гаджета казалось ей чем-то из параллельной реальности.

— Я не знаю, Кай... Для меня это всё что-то совсем новое. Выбери сам? Что-то не слишком сладкое, наверное.

— Ладно, я выберу на свой вкус, — сказал я, открывая дверь, но прежде чем выйти, обернулся и серьезно посмотрел ей в глаза.
— Но, ангел, обещай мне одну вещь. Когда мы вернемся и снимем гипс, мы поедем и проверим легкие. Курить — это плохо, и я не хочу, чтобы мы заменили одну боль другой зависимостью. Это временно, договорились?

Мелисса слабо улыбнулась — впервые за утро это была почти настоящая, теплая улыбка.

— Обещаю, Кай. Я не собираюсь становиться заядлым курильщиком. Просто... пока что мне так легче дышать, как бы странно это ни звучало.

Я кивнул, быстро чмокнул её в нос и направился к ярко освещенному зданию заправки. Внутри я долго стоял у витрины, разглядывая разноцветные коробочки. В итоге выбрал тонкую электронную сигарету со вкусом лесных ягод и мяты — что-то свежее и не слишком приторное. Еще прихватил пару бутылок её любимой воды без газа и пачку мятных леденцов.

Когда я вернулся в машину, Мелисса с любопытством следила за моими руками. Я распаковал устройство и протянул ей.

— Вот, держи. Это со вкусом ягод. Попробуй, она не должна так драть горло, как мои.

Она осторожно взяла стильный серебристый прибор, повертела его в руках и сделала пробную затяжку. На этот раз кашля не было.

Она выпустила облачко пара, которое пахло черникой, и удивленно вскинула брови.

— Хм... действительно легче. И вкус... как будто я снова в лесу, в детстве.

— Вот и отлично, — я включил передачу и плавно вывел машину на трассу. — А теперь расслабься. Нам ехать еще около двух часов. Можешь поспать, если хочешь.

Городские джунгли постепенно сменялись зелеными стенами леса. Машин становилось всё меньше, а небо — всё выше и чище.

Я видел, как Мелисса постепенно затихает, загипнотизированная мельканием деревьев.

Она прикрыла глаза, продолжая сжимать в руке свою новую «игрушку», а я прибавил громкость на нашей любимой старой кассете с мягким джазом.

Через час она уже крепко спала, а я всё думал о том доме в горах. Я надеялся, что тишина сосен сделает то, что не смогли сделать врачи и лекарства — даст ей шанс простить себя.

Мы проезжали мимо указателя «Горный ключ», и я понял, что мы почти на месте.

Впереди показался поворот на грунтовую дорогу, усыпанную хвоей.

— Мы почти приехали, маленькая, — тихо прошептал я, хотя знал, что она не слышит.

Я плавно нажал на тормоз, и колеса зашуршали по сухой хвое. Мы припарковались прямо перед уютным двухэтажным срубом с панорамными окнами, в которых отражались высокие сосны.

Мелисса всё ещё спала, чуть приоткрыв рот и уютно свернувшись на сиденье. Но тишина длилась недолго.

Дверь дома распахнулась, и на крыльцо вывалилась шумная компания. Райан и Эмили с Адрианом и махать нам, а Лиам со своей новой девушкой Софи, которую я пригласил специально в надежде, что новые люди помогут Мел немного отвлечься от тяжелых мыслей, уже шли к машине.

Я почувствовал укол совести. Вчера на балконе мы говорили об уединении, но мой старый план все еще был в силе, и я надеялся, что поддержка близких — это именно то, что вытащит её из бездны.

Я повернулся к своему Ангелу  и мягко коснулся её плеча.

— Маленькая, вставай... — прошептал я. — Мы приехали.

Мелисса вздрогнула, открыла глаза и пару секунд дезориентированно смотрела на лес. А потом её взгляд сфокусировался на людях, которые уже окружали машину.

— Кай? — в её голосе прозвучал страх. — Кто это? Ты же сказал...

Она не успела договорить. Райан уже постучал в стекло, широко улыбаясь.

— Эй, сони! Вылазьте, мясо само себя не пожарит!

Мелисса судорожно сжала в руке свою электронную сигарету. Я видел, как её плечи напряглись, а пальцы впились в ткань пледа.

— Прости, ангел, — я быстро взял её за руку, переплетая наши пальцы. — Я просто подумал, что нам всем нужно немного тепла. Они все тебя очень любят.

Мелисса ничего не ответила, но я заметил, как она быстро поднесла сигарету к губам, делая глубокую затяжку.

Облако ягодного пара на мгновение скрыло её лицо, словно она пыталась спрятаться за ним от всего мира. Она не выглядела готовой. Она выглядела как человек, которого ведут на эшафот, хотя перед ней были её лучшие друзья.

— Поможешь мне? — тихо спросила она, не глядя на меня. — Я не хочу, чтобы они видели, как я неуклюже вываливаюсь из машины.

— Конечно, Мел. Я всё сделаю сам.

Я вышел из машины, стараясь перехватить внимание друзей на себя, чтобы дать ей еще несколько секунд собраться с духом.

— Райан, Адриан! — я обнял парней. — Полегче, ребята. Мелисса еще слабая. Давайте без резких движений.

Я обошел машину и открыл пассажирскую дверь. Мелисса сидела, низко опустив голову, и я видел, как дрожат её ресницы. Она боялась их жалости больше, чем самой боли.
Она боялась, что они будут видеть только её гипс и ту пустоту, о которой она говорила ночью.

Я аккуратно просунул руки под спину и колени Мелиссы, чувствуя, как она вся сжалась, словно комочек нервов. Она уткнулась носом мне в плечо, пряча лицо от радостных криков, которые доносились с крыльца.

— Кай, пожалуйста, не отпускай меня, — едва слышно прошептала она мне на ухо.

— Никогда, ангел, — ответил я, поудобнее перехватывая её.

Как только я выпрямился, удерживая её на руках, к нам подлетел Райан. Его лицо, так похожее на лицо Мелиссы, светилось от искреннего облегчения, но стоило ему подойти ближе, как он моментально сбавил обороты, считав её состояние.

— Эй, сестренка, — он протянул руку и осторожно коснулся её ладони. — С возвращением. Мы тут уже весь дом на уши поставили, Адриан даже пытался помочь с костром, но ты же знаешь нашего младшего — он чуть не спалил террасу.

Мелисса через силу подняла голову и слабо улыбнулась брату.

— Привет, Рай...

Эмили, стоявшая рядом с Адрианом, едва сдерживала слезы. Она подбежала и легонько погладила Мел по плечу.

— Мы приготовили твою спальню на втором этаже, Мел. Там окна выходят прямо на озеро. Тебе понравится.

Я шел к дому, чувствуя на себе взгляды Лиама и его девушки. Лиам просто кивнул мне — по-мужски, понимающе. Он знал, через какой ад мы прошли в последние недели. Софи, его девушка, держалась тактично в стороне, просто приветливо улыбаясь, за что я был ей безмерно благодарен.

Внутри дома пахло деревом и жареным мясом. Атмосфера была уютной, но для Мелиссы всё это было слишком «громким». Я чувствовал, как она вздрагивает от каждого громкого смеха Адриана или звона посуды на кухне.

— Ребята, мы на пару минут в комнату, Мел нужно переодеться и отдохнуть с дороги, — бросил я остальным, направляясь к дальней двери.

Как только я переступил порог спальни и закрыл дверь ногой, в комнате воцарилась блаженная тишина. Я бережно опустил её на огромную кровать с белоснежным бельем. Мелисса тут же откинулась на подушки, тяжело дыша.

— Спасибо, — выдохнула она, закрывая глаза. — Они такие... живые, Кай. У меня такое чувство, что я тяну их всех на дно своей серостью.

Я сел рядом, снимая с неё кроссовок.

— Глупости. Они здесь, потому что любят тебя. Райан вообще места себе не находил, всё спрашивал, что тебе привезти.

Мелисса потянулась к тумбочке, куда я уже положил её новую электронную сигарету. Она сделала затяжку, и по комнате поплыл легкий аромат лесных ягод.

— Знаешь, что самое странное? — она посмотрела на меня сквозь тонкую дымку пара. — Я смотрю на Эмили и Адриана... они такие счастливые. И мне до боли хочется быть такой же. Но я забыла, как это делается. Кай, я правда забыла, как просто... смеяться.

В дверь тихо постучали. Это был Райан.

— Эй, голубчики, — приглушенно раздалось из-за двери. — Я принес Мелиссе горячий чай и те самые леденцы, которые она любит. Можно войти или вы там секретничаете?

Мелисса взглянула на меня, и в её глазах промелькнула борьба между желанием спрятаться и любовью к брату. Она медленно кивнула.

— Заходи, Рай, — громче сказал я. — Мы как раз обсуждали, что ты всё-таки не спалил этот дом.

Райан вошел в комнату, балансируя с подносом в руках. Он старался выглядеть беззаботным, но я видел, как он внимательно, по-братски, сканирует лицо Мелиссы, пытаясь понять, насколько глубоко она сейчас «под водой».

— Вот, — он поставил поднос на тумбочку.
— Травяной сбор, как ты любишь. И Эмили заставила меня достать те самые мятные леденцы, которые ты ела в детстве, когда нервничала.

Он присел на край кровати, аккуратно, чтобы не задеть её загипсованную ногу. Мелисса неловко спрятала электронную сигарету в складках пледа, но Райан лишь мельком взглянул на ароматный пар. Он ничего не сказал — просто протянул руку и взъерошил её волосы, как делал это всегда.

— Ты как, Мел? Честно? — тихо спросил он.

— Я... я в порядке, Рай. Просто немного устала от дороги, — она отвела взгляд, и я видел, как её пальцы судорожно сжимают край одеяла.

— Послушай, — Райан посерьезнел, его голос стал мягче. — Если тебе будет слишком шумно или захочется всех нас послать к черту — просто скажи. Мы здесь не для того, чтобы тебя развлекать или заставлять улыбаться для фото. Мы просто рядом. Хочешь сидеть в комнате весь день? Сиди. Хочешь, чтобы я пришел и молча посидел рядом? Я приду.

Мелисса шмыгнула носом и, наконец, посмотрела на брата. В её глазах стояли слезы.

— Спасибо. Я просто чувствую себя виноватой за то, что порчу вам всем праздник своим видом.

— Глупости не говори, — отрезал Райан. — Ты — часть этого праздника. Без тебя этот дом — просто куча бревен.

Он встал, хлопнул меня по плечу и направился к выходу.

— Ладно, пойду присмотрю за Адрианом, а то он уже пытается доказать Лиаму, что умеет открывать бутылки зубами. Кай, выходи, когда будете готовы. Мясо будет через двадцать минут.

Когда дверь за ним закрылась, Мелисса долго смотрела на чашку с чаем. Потом она снова поднесла свою сигарету к губам, сделала затяжку и выпустила пар в сторону окна.

— Знаешь, Кай... — прошептала она. — То, что он не стал меня ругать за это... за курение... это почему-то помогло больше, чем все подбадривания. Он просто принял меня такой. Поломанной.

Я подошел к ней и сел сзади, притягивая её к себе так, чтобы она могла опереться на мою грудь.

— Они все тебя принимают,Ангел. И я больше всех. Давай еще десять минут тишины, и попробуем выйти на террасу? Там свежий воздух, и тебе не обязательно со всеми болтать. Просто посидишь, посмотришь на озеро.

— Ладно, — она накрыла мою ладонь своей.
— Давай попробуем. Но обещай, что если Софи начнет спрашивать про аварию, ты меня унесешь оттуда раньше, чем я расплачусь.

— Обещаю, ангел. Я буду твоим личным телохранителем. Никаких лишних вопросов, только лес и тишина.

Я осторожно усадил Мелиссу во главе массивного деревянного стола, подложив под ногу несколько мягких подушек. Запах жареного мяса и печеного картофеля заполнил всю террасу. Эмили, как всегда, была душой компании: она размахивала руками, пересказывая какую-то нелепую историю из университета, и её звонкий смех эхом отдавался в соснах.

Я краем глаза наблюдал за Мел. Сначала она сидела очень напряженно, едва касаясь вилкой салата, но постепенно её плечи опустились. Рядом сидел Райан, который то и дело подкладывал ей самые сочные кусочки, не задавая лишних вопросов.

В какой-то момент Адриан, мой младший брат, который всегда отличался отсутствием тормозов, кивнул на её ногу и выдал:

— Слушай, Мел, а на этом гипсе уже можно рисовать? А то он выглядит слишком стерильно. Я как раз прихватил маркеры, можем изобразить там карту сокровищ или хотя бы схему, как добраться до ближайшего бара!

Я замер с куском мяса во рту. В воздухе повисла секундная тишина — Эмили округлила глаза и пнула Адриана под столом, Райан напрягся. Я уже был готов вскочить и унести её в комнату, боясь, что это напоминание о травме разрушит всё её спокойствие.

Но Мелисса вдруг тихо хмыкнула. Она посмотрела на Адриана, сделала глоток чая и совершенно спокойно ответила:

— Только если ты нарисуешь там что-то приличное, Адриан. И учти, если ты изобразишь там карту к бару, мне придется заставить Кая нести меня туда на руках. А он и так уже подкачался за эту неделю, не хочу, чтобы он стал слишком самодовольным качком.

Вся компания взорвалась хохотом. Райан облегченно выдохнул и хлопнул Адриана по плечу, а я просто смотрел на Мелиссу, не веря своим ушам. Она отшутилась. Сама.

— Ловлю на слове! — заржал Адриан. — Кай, готовь спину, после обеда приступаем к росписи!

Мелисса потянулась к своей серебристой электронной сигарете, сделала небольшую затяжку и выпустила пар. Она выглядела почти спокойной. В лучах заходящего солнца, которые пробивались сквозь ветви, она казалась мне самой красивой женщиной в мире.

Я накрыл её ладонь своей под столом и слегка сжал. Она посмотрела на меня и впервые за долгое время в её глазах не было той непроглядной тьмы. Там была усталость, была боль, но появилась и жизнь.

Ближе к вечеру, мы переместились в глубокую беседку, окруженную вековыми соснами. Воздух здесь был такой густой и чистый, что его, казалось, можно было пить.

Я устроился на широкой деревянной скамье, вытянув ноги, и устроил Мелиссу перед собой. Она полностью расслабилась, откинувшись спиной мне на грудь, а я обнял её за талию, согревая своим теплом.

— Я принес маркеры! — заорал Адриан, врываясь в беседку и размахивая целой пачкой разноцветных фломастеров.

— Я же обещал! — Адриан с триумфальным видом опустился на колени перед ногой Мелиссы, разложив маркеры как хирургические инструменты. — Мел, не дергайся, это будет шедевр картографии.

Он начал усердно выводить извилистую линию на белом гипсе, сопровождая это комментариями в стиле навигатора: «Через сто метров поверните направо у колена, там вас ждет оазис с холодным мартини».

Мелисса, откинувшись на мою грудь, не выдержала и звонко рассмеялась. Этот смех был таким чистым, что у меня внутри всё потеплело.

— Адриан, если ты нарисуешь там еще и фейс-контроль, я тебя ударю костылем! — сквозь смех выдавила она, наблюдая, как на её ноге появляется схематичное изображение барной стойки и бокалов. — Кай, ты слышишь его? Еще немного, еще пару таких стрелочек, и я сама встану и пойду в этот бар! К черту врачей, у меня теперь есть маршрут.

— Вот это настрой! — Райан одобрительно свистнул, подливая ей немного вина.
— Только в баре платит картограф, это закон.

Все вокруг подхватили это настроение: Эмили пририсовывала к карте «опасные зоны» в виде кактусов, Лиам спорил с Адрианом о масштабе, а Мелисса действительно ожила.

Она шутила, отбивалась от щекотки маркерами и в перерывах делала глоток вина, выглядя по-настоящему счастливой в этом уютном кругу.

Идиллия была настолько идеальной, что я на секунду расслабился. И именно в этот момент Софи, которая всё это время с мягкой улыбкой наблюдала за нами, решила вставить свое слово. Она подалась вперед, и её голос прозвучал слишком серьезно для этой атмосферы.

— Ты такая молодец, Мелисса, — искренне произнесла она. — Правда. Я бы, наверное, и месяца не продержалась после такой трагедии. Вы ведь уже обсуждали с врачами реабилитацию? Ну, я имею в виду, после потери ребенка... говорят, что организму нужно минимум год, чтобы просто прийти в норму физически, не говоря уже о психологе.

Мир вокруг нас не просто затих — он словно заледенел. Смех Адриана оборвался, маркер в руках Эмили скрипнул по гипсу и замер. Я почувствовал, как спина Мелиссы, которая только что уютно прижималась к моей груди, мгновенно стала каменной.

Веселая «карта к бару» на её ноге вдруг стала казаться нелепым, издевательским рисунком.

Мелисса медленно опустила бокал, и я увидел, как её пальцы побелели от напряжения. Софи, заметив всеобщий шок, растерянно моргнула, еще не понимая, что она только что вдребезги разбила единственную спокойную минуту Мелиссы за последние недели.

В беседке воцарилась такая тишина, что было слышно, как тлеет уголек в мангале неподалеку. Холод, исходивший от Мелиссы, казался почти осязаемым. Она медленно отстранилась от моей груди и села ровно, насколько позволял гипс. Её взгляд, еще минуту назад теплый и живой, теперь был острым, как скальпель.

— Хочешь узнать, каково это, когда из тебя вырывают кусок души? — её голос был тихим, но он прорезал воздух отчетливее любого крика. — Когда ты просыпаешься и первое, что чувствуешь — это не боль в сломанных костях, а гулкую, ледяную пустоту там, где еще вчера была жизнь?

Софи отшатнулась, её лицо побледнело, а в глазах застыл неподдельный ужас.

— Мелисса, я... я не хотела этого... я не знала, что об этом нельзя...

— Мелисса, Софи не хотела ничего плохого, она просто... — попытался вмешаться Лиам, делая шаг вперед, словно пытаясь защитить свою девушку.

— Замолчи, Лиам, — отрезал я. Мой голос прозвучал низко и угрожающе. Я не смотрел на него — я смотрел только на Мелиссу, чувствуя, как внутри неё сейчас всё рушится обратно в бездну.

Эмили закрыла рот ладонью, а Райан медленно встал, заслоняя собой сестру от Софи, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Адриан, всё еще сидящий у ног Мел с маркером в руках, выглядел так, будто его ударили под дых.

Мелисса горько усмехнулась. Она достала свою электронную сигарету, но руки так сильно дрожали, что она не смогла поднести её к губам с первого раза.

— «Организму нужно время», — процитировала она слова Софи, и в её голосе зазвучал яд. — Год? Два? А сколько нужно времени, чтобы перестать слышать тишину в детской, которой больше нет? Сколько нужно психологов, чтобы я перестала видеть то шоссе каждый раз, когда закрываю глаза?

Она бросила сигарету на стол. Серебристый прибор с глухим стуком покатился по дереву.
Мелисса подняла взгляд на Софи.

В нем не было ярости, только бесконечная, выжженная пустыня. Она заговорила очень медленно, и каждое её слово падало в тишину беседки, как тяжелый камень в воду.

— Я искренне надеюсь, Софи... что ты никогда не будешь на моем месте. Что тебе никогда не придется подбирать слова, чтобы описать то, для чего их не существует.

Софи судорожно всхлипнула, закрыв рот рукой, но Мелисса уже не смотрела на неё.

Она перевела взгляд на притихших друзей и родных. На Адриана, который всё еще сжимал маркер, на бледную Эмили и на Райана, чьё лицо застыло каменной маской.

— Ребята, извините, — её голос дрогнул, но она удержала его. — Давайте завтра продолжим. Мне... мне нужно прилечь.

Я чувствовал, как её пальцы впились в мои плечи, ища опору. Не говоря ни слова, я бережно поднял её на руки. Тишина в беседке была давящей, почти физически ощутимой.

Я прошел мимо Лиама, который опустил голову, не в силах смотреть нам в глаза, и мимо Софи, которая буквально сжалась в комок на своей скамье.

— Мы в дом, — коротко бросил я Райану. Тот лишь кивнул, понимая, что сейчас любое слово только удвоит боль.

Когда мы вошли в спальню и я закрыл дверь, отсекая остальной мир, Мелисса не расплакалась. Она просто прижалась лбом к моей шее, тяжело и прерывисто дыша. Я опустил её на кровать, но она не отпускала мою футболку.

— Кай, — позвала она в темноте комнаты, когда я потянулся, чтобы включить лампу.
— Не надо света. Пожалуйста.

Я сел рядом и привлек её к себе. Она дрожала — мелкой, противной дрожью, которую не мог остановить никакой плед.

— Прости меня, — прошептал я, целуя её в висок. — Я не должен был их звать. Я хотел как лучше, а в итоге...

— Нет, — перебила она, уткнувшись мне в грудь. — Ты не виноват. Просто... мир такой громкий, Кай. А у меня внутри всё еще слишком тихо. Дай мне ту штуку с ягодами... и просто полежи со мной.

Я притянул её к себе, чувствуя, как она дрожит под тонкой тканью пижамы.

— Я здесь, ангел. Я никуда не уйду, — прошептал я, вдыхая аромат лесных ягод, который все еще исходил от её волос.

Стресс последних недель, долгая дорога и это чудовищное эмоциональное напряжение на террасе дали о себе знать. Мои веки стали невыносимо тяжелыми.

Я чувствовал, как Мелисса постепенно расслабляется в моих объятиях, её дыхание выровнялось, и я, обманутый этим спокойствием, сам не заметил, как провалился в глубокий, тяжелый сон.

Мне казалось, что раз она рядом, раз я чувствую её тепло, значит, она в безопасности.

Я уснул моментально, выключившись, как после тяжелого боя.

Посреди ночи я внезапно вскинулся, словно от толчка. В комнате было темно и неестественно тихо. Я потянулся рукой вправо, ожидая коснуться её плеча, но наткнулся на пустую, холодную простыню.

Сон смыло в одно мгновение. Холодный пот пробежал по спине. Куда она могла уйти с тяжелым гипсом? Как она вообще встала, не разбудив меня?

— Мелисса? — позвал я негромко, надеясь, что она просто сидит в кресле у окна.

Тишина.

Я вскочил с кровати, сердце колотилось где-то в горле. Выбежал в коридор — там было пусто, только лунный свет падал на деревянный пол. Я заметил узкую полоску света под дверью ванной комнаты. Она была заперта.

— Мелисса? Ангел? Ты там? — я дернул ручку, но замок не поддался.

Сначала была тишина, а потом я услышал его — тихий, надрывный всхлип, от которого у меня волосы встали дыбом.

— Мелисса! — я начал стучать сильнее, уже не заботясь о том, что разбужу весь дом.
— Открой сейчас же!

Внутри что-то звякнуло о кафель. Этот звук — резкий, металлический — заставил меня действовать на инстинктах. Я отступил на шаг и со всей силы плечом вынес дверь.

Дерево треснуло, дверь распахнулась, ударившись о стену. Мелисса сидела на полу, привалившись спиной к ванне. Её лицо было белым, как мел, а по щекам непрерывным потоком катились слезы. В руках она сжимала лезвие, а из порезанных пальцев на пол медленно капала густая, темная кровь.

— Черт возьми, ангел! — я упал перед ней на колени, едва не задыхаясь от ужаса. — Ты что творишь?! Что ты делаешь?!

Я судорожно схватил её за запястья, отводя руку с лезвием в сторону.

— Я... я... Каэль, я... — она заикалась, её нижняя челюсть мелко дрожала. — Я ничего не делала... я только хо... хотела... но передумала! Клянусь, я передумала! Я просто порезалась, когда хотела его бросить... я просто...

Она зарыдала в голос, и лезвие выпало из её ослабевших пальцев, со звоном ударившись о плитку. Я прижал её к себе, чувствуя, как её кровь пачкает мои руки, и в этот момент я ненавидел себя за то, что уснул. За то, что не уберег.

Грохот выломанной двери и мой отчаянный крик разрезали ночную тишину дома. Уже через несколько секунд в коридоре послышались тяжелые, поспешные шаги.

— Что случилось?! — Райан ворвался первым, за ним, тяжело дыша, влетел Адриан.

Они замерли в дверном проеме, оцепенев от увиденного: развороченная дверь, я на коленях в луже воды и крови, и Мелисса — бледная, сломленная, содрогающаяся в моих руках.

— Принесите аптечку! Быстро! — рявкнул я, не оборачиваясь. Мой голос сорвался на рык, в котором смешались ярость, страх и мольба.
Райан среагировал мгновенно. Его лицо вмиг стало серым, но он не позволил себе впасть в ступор.

— Адриан, на кухне в верхнем ящике! Бегом! — скомандовал он, а сам шагнул в ванную, садясь на корточки с другой стороны от Мелиссы.

Адриан, чьи глаза были расширены от ужаса, сорвался с места так быстро, что едва не снес косяк.

— Мел... сестренка, посмотри на меня, — голос Райана дрожал, он осторожно взял её за вторую, целую руку. — Дыши, слышишь? Просто дыши. Кай, что с пальцами? Насколько глубоко?

— Она говорит, что передумала, — я судорожно прижимал чистое полотенце к её руке, пытаясь остановить кровь. Руки у меня ходили ходуном. — Она просто порезалась... господи, Райан, я уснул, я просто вырубился...

— Не смей себя винить, сейчас не время, — жестко оборвал меня Райан, хотя я видел, как у него самого дергается кадык.

В этот момент вбежал Адриан, едва не поскользнувшись, и буквально бросил мне в руки пластиковый кейс с красным крестом.

Эмили, проснувшаяся от шума, стояла в коридоре, прижав ладони к лицу, и её тихий плач дополнял эту кошмарную ночную симфонию.

Я дрожащими пальцами рванул защелки аптечки. Перекись, бинты, антисептик.

— Уйдите все, — попросил я тише, когда почувствовал, что Мелисса начала еще сильнее сжиматься под взглядами братьев.
— Пожалуйста. Просто дайте мне её перевязать.

Райан поднялся, положив руку на плечо Адриану, который выглядел так, будто его сейчас вырвет.

— Пойдем. Але, уведи Эмили
на кухню. Мы здесь, Кай. Мы за дверью.

Когда они вышли, прикрыв за собой то, что осталось от двери, Мелисса наконец подняла на меня глаза. В них было столько стыда и боли, что мне захотелось вырвать себе сердце, лишь бы она этого не чувствовала.

Мелисса судорожно вцепилась в мои предплечья, пачкая мою футболку своей кровью, но ей было всё равно. Она смотрела на меня с таким отчаянием, будто я был её единственным якорем в бушующем океане.

— Кай... я... я не хотела, — её голос прерывался всхлипами, она едва выговаривала слова. — Я передумала в самый последний момент... Я не хочу умирать! Ты... ты мне веришь? Пожалуйста, скажи, что веришь!

Я чувствовал, как у меня самого внутри всё разрывается от боли за неё. Я притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, и крепко зажал бинтом её порезанную руку.

— Да, ангел, верю, — мой голос дрожал, но я старался звучать как можно тверже. — Я верю тебе. Ты молодец, что остановилась. Ты слышишь? Ты очень сильная, раз смогла отбросить это чертово лезвие. Ты справилась.

— Я просто испугалась... — она зарыдала сильнее, пряча лицо у меня на груди.
— Испугалась, что больше никогда тебя не увижу. Что останусь в этой темноте навсегда.

— Ты никогда не останешься в темноте одна, слышишь? — я поднял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. — Я всегда найду тебя. Всегда вытащу.

За дверью послышался приглушенный голос Райана, который пытался успокоить плачущую Эмили, но я не обращал на них внимания. Сейчас для меня существовала только она — её дрожащие губы, её испуганные глаза и окровавленные пальцы, которые я бережно перевязывал.

Я закончил с повязкой, закрепив край бинта, и снова подхватил её на руки. Она была совсем слабой, её голова безвольно опустилась мне на плечо.

Когда я выносил её из ванной, Райан преградил нам путь в коридоре. Его лицо было бледным, в глазах читалась паника, которую он изо всех сил пытался скрыть.

— Каэль, подожди... — он заглянул Мелиссе в лицо, потом перевел взгляд на мои окровавленные руки. — Может, всё-таки врачей? Надо вызвать скорую, пусть посмотрят... вдруг раны глубокие? Вдруг нужно что-то сильнее перекиси?

— Нет, — отрезал я, даже не замедляя шага.
— Я всё обработал. Раны поверхностные. Ей не нужны сейчас чужие люди и больничные стены. Ей нужен покой. Просто дайте нам побыть одним.

Райан хотел что-то возразить, но Адриан положил ему руку на плечо, молча качнув головой.

Я занес Мелиссу в спальню и аккуратно опустил на кровать. В комнате царил полумрак, только лунный свет ложился косыми полосами на одеяло.

Я лег рядом, не снимая одежды, и притянул её к себе. Мелисса уткнулась носом в мою шею, её горячие слезы обжигали кожу. Её забинтованная рука лежала у меня на груди, и я накрыл её своей ладонью, чувствуя каждый удар её сердца.

— Кай... — прошептала она в тишину, и её голос уже не дрожал так сильно, он стал тихим и задумчивым. — Знаешь... я ведь правда хотела. Но в последний момент, когда лезвие коснулось кожи... я вдруг подумала об одной вещи.

Она замолчала на мгновение, собираясь с силами. Я затаил дыхание, боясь спугнуть её откровение.

— Я подумала... а вдруг у меня еще будет шанс? — она подняла на меня глаза, в которых сквозь слезы блеснула слабая, почти призрачная надежда. — Вдруг... врачи ошиблись? Вдруг когда-нибудь, когда всё это заживет, я снова смогу... смогу забеременеть? Если я уйду сейчас, я никогда этого не узнаю. Я просто испугалась, что навсегда закрою дверь, в которую еще можно постучать.

У меня перехватило горло. Я сильнее сжал её в объятиях, целуя в макушку.

— Конечно, ангел. Шанс есть всегда, — прохрипел я, борясь с собственными слезами. — Мы пройдем через это. Мы всё проверим, мы найдем лучших врачей. Ты только живи. Слышишь? Только не закрывай эту дверь

— Я не закрою, — выдохнула она, закрывая глаза. — Больше нет. Я просто буду верить... вместе с тобой.

Я продолжал сидеть на краю кровати, не сводя глаз с Мелиссы. В полумраке её лицо казалось совсем детским и прозрачным.

Хватит с меня сна. Каждая минута, когда я закрывал глаза, теперь казалась мне предательством. Я чувствовал себя часовым, который проспал нападение, и больше не имел права на отдых.

Дверь тихо, почти бесшумно скрипнула. В комнату скользнула Эмили. Она выглядела разбитой, глаза опухли от слез, а в руках она сжимала стакан воды.

— Каэль... как она? — прошептала она, подходя ближе и заглядывая через моё плечо.

— Хорошо. Спит, — коротко ответил я, поправляя край одеяла на плече Мел. Мой голос звучал чужо и сухо.

Эмили тяжело вздохнула и положила руку мне на предплечье.

— Каэль, там парни на кухне сидят... Райан места себе не находит. Пойди к ним. Тебе нужно хоть немного успокоиться, выпить чего-нибудь. Ты натянут как струна.

— Нет, — я даже не шелохнулся. — Я не оставлю её одну. Больше нет.

— Я побуду с ней, Каэль, — мягко, но настойчиво сказала Эмили. — Ты не можешь держаться вечно. Если ты сейчас сломаешься, кому от этого будет легче? Иди к ним, выдохни немного, покури. Я сяду прямо здесь, на кресло, и не спущу с неё глаз. Клянусь тебе. Если она хотя бы шевельнётся — я сразу тебя позову.

Я посмотрел на забинтованную руку Мелиссы, потом на Эмили. Её глаза были полны решимости и любви к сестре. Я понимал, что она права — мои руки всё ещё мелко дрожали, а в груди клокотал нерастраченный ужас, который нужно было выплеснуть, пока он не вырвался наружу при Мел.

— Только не уходи из комнаты, — я наконец поднялся, чувствуя, как затекли все мышцы.

— Вообще. Ни на секунду.

— Обещаю, — кивнула она, садясь в кресло у изголовья.

Я еще раз взглянул на спящую Мелиссу и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Коридор казался бесконечным.

На кухне тускло горел свет над столом. Там, в тяжелом молчании, сидели Райан и Адриан. Перед ними стояла наполовину пустая бутылка виски и полная пепельница.
Райан поднял голову, когда я вошел. Его взгляд был тяжелым, полным вины и немого вопроса.

— Она спит, — опередил я его вопрос, подходя к столу и вытаскивая из пачки Адриана сигарету. Пальцы всё ещё слушались плохо.
— Эмили с ней.

Я чиркнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку и почувствовал, как горький дым обжигает легкие. Впервые за эту ночь я позволил себе просто выдохнуть, привалившись спиной к кухонному шкафу.

Я стоял у окна, глядя в непроглядную лесную тьму, и затягивался сигаретой так сильно, что кончик тлел ярко-оранжевым. Райан молча пододвинул мне стакан, в котором плескалось два пальца виски. Адриан сидел, обхватив голову руками, и просто смотрел в одну точку на столе.

— Спасибо, — хрипло бросил я.

Я залпом выпил виски. Обжигающая жидкость на мгновение заглушила тупую боль в груди, но страх никуда не ушел. Он сидел где-то глубоко в костях.

— Кай, — Райан заговорил первым, его голос был надтреснутым. — Это из-за того, что сказала Софи? Или... она и до этого?

Я горько усмехнулся, стряхивая пепел прямо в пустую банку из-под консервов.

— Софи просто подтолкнула её к краю, Рай.
Она уже стояла там. Я каждое утро просыпаюсь и чувствую, как она соскальзывает. Я держу её, изо всех сил держу, но... — я запнулся, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Я не знаю, как к ней достучаться. Понимаешь?

Я снова наполнил стакан. Алкоголь не пьянил, он просто делал меня чуть менее безумным.

— Я перепробовал всё, — продолжал я, глядя на свои руки, на которых под ногтями всё еще виднелись следы её крови. — Я пытался быть нежным, пытался быть строгим, пытался шутить, увез её сюда в надежде на тишину... А в итоге я выламываю дверь в ванную и вижу её с лезвием. Я боюсь засыпать, Райан. Боюсь, что в следующий раз я не услышу всхлипа.

Адриан поднял голову, его глаза были красными.

— Она сказала, что передумала... Это же хороший знак, да?

— Хороший? — я посмотрел на брата. — Это единственный знак, который оставляет нам надежду. Она сказала, что боится уйти и потерять шанс когда-нибудь снова стать матерью. Это единственная ниточка, за которую она сейчас держится. Но эта ниточка такая тонкая, что я боюсь на неё дышать.

Я закурил вторую сигарету подряд, чувствуя, как по телу разливается тяжелая усталость, смешанная с адреналином.

— Я чувствую себя беспомощным, — признался я, опуская голову. — Я могу заработать миллионы, могу решить любую проблему на работе, могу защитить её от кого угодно... но я не могу защитить её от её собственной головы. Я не знаю, какими словами заполнить эту пустоту внутри неё.

Райан встал, подошел ко мне и крепко сжал моё плечо. Его рука была тяжелой и надежной.

— Мы все будем рядом, Каэль.Ты не один её держишь. Слышишь? Мы не дадим ей упасть.
Завтра мы все будем другими. Мы будем осторожнее, мы будем внимательнее.

— Завтра... — я выдохнул облако дыма. — Я просто хочу, чтобы завтра наступило. Для неё.

Мы просидели так еще долго, почти до самого рассвета, в густом дыму и тяжелых разговорах. Я пил, надеясь заглушить дрожь в руках, но мысли всё равно возвращались в ту комнату, где под присмотром Эмили спала моя израненная девочка, которая только что выбрала жизнь вопреки всему.