Линия адреналина

«Каэль»

Мир вокруг меня перестал существовать.

Звуки толпы, рев уходящих на новый круг байков, запах жженой резины — все это превратилось в какой-то далекий, невнятный шум, доносящийся сквозь толщу воды.

Я сидел на коленях в пыли, сжимая Мелиссу так крепко, словно сама сила моих рук могла удержать её уходящую жизнь.

В груди зияла пустота. Это не была просто боль — это было ощущение, будто из меня заживо вырывают позвоночник.

Я смотрел на её бледное лицо, на эту алую струйку, застывшую у губ, которыми она только что прошептала «Кай», и не мог поверить.

Мой мозг отказывался принимать реальность. Этого не могло случиться с ней. Не с моим ангелом. Не по вине какого-то трусливого ублюдка.

Я чувствовал себя полностью потерянным. Весь мой контроль, вся моя сила, которой я так гордился, сейчас не стоили ни гроша. Я был просто человеком, держащим на руках свою умирающую вселенную.

— Пропустите! Отойдите все! — резкие крики врачей ворвались в мой вакуум.

Двое медиков в ярко-оранжевых жилетах буквально оттолкнули меня. Я хотел ударить их, вцепиться в глотки за то, что они забирают её у меня, но руки просто повисли вдоль тела. Я стоял, пошатываясь, глядя сверху вниз на то, как они начали свою страшную работу.

— Девушка, 20 лет, тяжелая сочетанная травма, — быстро заговорил один, накладывая фиксатор на её шею.

Второй приложил пальцы к её сонной артерии, его лицо застыло. Секунда, две, три... каждая из них била по моим нервам, как кувалда.

— Пульса нет! — выкрикнул он, и этот возглас отозвался во мне оглушительным взрывом.
— Она в состоянии клинической смерти! Начинай реанимацию! Готовь дефибриллятор!

— Нет... — мой шепот утонул в лязге медицинского оборудования. — Нет, она не может... Мел!

Один из врачей навалился на неё всем весом, ритмично и жестко вбивая её грудную клетку ладонями. Раз, два, три, вдох... Раз, два, три...

Я видел, как её тело безвольно содрогается под этими ударами. Это было невыносимо. Они ломали ей ребра, чтобы заставить сердце биться, а я просто стоял рядом, парализованный шоком, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно умирает вместе с ней.

— Разряд! Триста! — скомандовал медик.

Тело Мелиссы выгнулось дугой, когда ток прошел сквозь неё, и снова бессильно упало на бетон. На мониторе, который они вытащили из машины, тянулась бесконечная, ровная зеленая линия.

— Еще раз! Заряжай! Прямой массаж, не останавливайся!

Я смотрел на эту линию, и в моих глазах всё поплыло. Кровь на моих руках уже начала подсыхать, стягивая кожу, и этот запах — запах её крови и дешевого асфальта — теперь навсегда въелся в мою память.

— Ну же, ангел... вернись... — я сделал шаг вперед, но кто-то из толпы удержал меня за плечи.

Я не сопротивлялся. У меня не осталось сил даже на вдох. Я просто смотрел, как врачи борются за неё в круге света от прожекторов, а тишина на трассе стала такой глубокой, будто весь мир затаил дыхание, ожидая, сделает ли она свой следующий вдох или эта ночь воскресенья станет концом всего.

Я не позволил им закрыть дверь. Когда фельдшер попытался оттолкнуть меня, я просто ввалился в салон скорой, перекрывая выход своим телом. В моих глазах было столько безумия и боли, что медик на секунду опешил.

— Парень, тебе нельзя здесь находиться! Кто ты ей? — крикнул он, уже занося руку, чтобы выставить меня.

— Муж! — выкрикнул я, и это слово сорвалось с моих губ так естественно, будто оно было выжжено в моем сердце вечность назад. — Я её муж. Я никуда не уйду. Хотите выкинуть меня — стреляйте, иначе я разнесу эту колымагу.

Врач посмотрел на мои окровавленные руки, на разорванную кожу моей куртки и на то, с каким отчаянием я смотрел на Мелиссу. Он коротко кивнул водителю: «Погнали!»

Двери захлопнулись, сирена взвыла, и машина сорвалась с места, подбрасывая нас на ухабах старого аэродрома.

Я опустился на узкую скамью рядом с носилками, перехватив её свободную руку.

Она была ледяной. Я прижал её пальцы к своим губам, не сводя глаз с её бледного лица, скрытого под кислородной маской. Над нами мигал тусклый свет, врачи что-то кричали, вкалывали лекарства, монитор продолжал свое прерывистое «пик... пик...», а я... я провалился в персональный ад.

«Это я виноват. Это всё я», — эта мысль пульсировала в висках тяжелым молотом.

Зачем я позволил ей участвовать? Зачем я втянул её в этот мир, полный грязи и крови?

Я обещал защищать её, обещал, что она будет в безопасности рядом со мной. А в итоге — она лежит здесь, на грани жизни и смерти, из-за моей гордыни, из-за этих чертовых гонок.

— Прости меня, девочка моя... — шептал я, и слезы, которые я не мог сдержать, капали на её ладонь. — Пожалуйста, ангел , только не уходи. Я же не смогу без тебя. Весь этот мир — пустота, если в нем нет твоего смеха.

Я, который никогда не верил ни в бога, ни в судьбу, сейчас начал молиться. Неистово, сбивчиво, предлагая взамен за её жизнь свою собственную, свою душу, всё, что у меня было.

— Господи, если ты слышишь... забери меня. Слышишь? Меня! Но оставь её. Она ангел, она не должна платить за мои грехи.

Я смотрел на ритмичное вздрагивание её грудной клетки под аппаратом ИВЛ и чувствовал, как каждое это движение отзывается во мне физической болью. Я любил её так сильно, что это чувство сейчас буквально разрывало меня изнутри. Каждая минута в этой трясущейся машине казалась часом пыток.

— Мы почти приехали, держись, маленькая, — я прильнул к её руке, закрывая глаза. — Ты только живи. Я уничтожу всех, кто виноват, я построю для тебя новый мир, только дыши. Слышишь? Просто дыши для меня.

Впереди показались огни госпиталя. Реанимобиль резко затормозил, двери распахнулись, и её носилки выкатили в холодную ночь, навстречу слепящему свету операционных. Я бежал рядом, не выпуская её руки, пока нас не разделили бездушные двери реанимационного блока.

Я просто рухнул на пол, прямо там, где меня оставили врачи. Перед глазами всё плыло, руки колотило так, что я едва смог разблокировать телефон. Экран был забрызган каплями её крови, пачкая мои пальцы красным.

Я нажал на первый попавшийся номер в «избранном».

— Каэль, слушаю, — раздался спокойный, уверенный голос моего младшего брата.

— Ад... Адриан... она... — мой голос сорвался, превратившись в нечленораздельный хрип.
— Мелисса. Авария.

На том конце провода повисла секундная, мертвая тишина, после которой голос Адриана сменился на ледяной, деловой тон.

— Что, Кай? Что случилось? Какая авария? Подожди... сейчас прочекаю каналы гонщиков...

Для меня время остановилось. Сколько я так сидел? Минуту? Две? Час? Я смотрел на свои ладони — кожа на костяшках была содрана, под ногтями запеклась её кровь. Я чувствовал себя так, будто это меня размазало по асфальту, а не её.

— Блять, Каэль! — голос брата ворвался в трубку, теперь уже полный шока и паники.
— Это Мелисса?! Я вижу сводки с аэродрома... Где вы? Какая больница?!

— Третья городская... реанимация, — выдавил я, закрывая глаза и упираясь затылком в стену. — Адриан, она...

Я сжал телефон так сильно, что корпус жалобно хрустнул.

— Брат, дыши! Слышишь? Я сейчас буду. Подниму всех врачей, кого знаю. Никому не давай к ней подходить, пока я не приеду. Ты меня слышишь?

— Я её не уберег, Адриан, — прошептал я, и по моему лицу снова поползла мокрая дорожка.

— Я сам её туда привез. Если она не выйдет из этих дверей... мне незачем отсюда выходить.

Я отключил вызов, не в силах больше говорить. Спрятал лицо в ладонях, вдыхая запах жженой резины и её духов, который всё еще исходил от моей куртки.

Тишина больничного коридора давила на уши сильнее, чем рев тысячи моторов. Я просто сидел на полу — сломленный король дорог, который готов был отдать все свои победы за один её вдох.

Я сидел на этом ледяном полу, погруженный в липкий, вязкий кошмар. Перед глазами, как на заезженной кинопленке, крутились кадры: Мелисса, смеющаяся на моей кухне в той огромной рубашке; Мелисса, танцующая под дождем неделю назад; Мелисса, посылающая мне тот самый воздушный поцелуй через визор шлема... Каждый этот момент теперь впивался в сердце раскаленной иглой.

— КАЭЛЬ!

Голос Амира разорвал тишину, как пушечный выстрел. Я не успел даже поднять голову, как стальные пальцы вцепились в ворот моей куртки. Меня буквально вырвало из реальности. В следующую секунду я с глухим ударом впечатался спиной в стену, а мои ноги повисли в воздухе.

— Какого черта мне звонят и говорят, что моя дочь разбилась?! — взревел он. Лицо Амира было багровым, вены на шее вздулись от ярости. — Как она вообще оказалась на байке?! Ты же, сука, клялся! Ты обещал мне беречь её!

Он не дождался ответа. Мощный удар кулаком пришелся мне прямо в челюсть.

Голова мотнулась, во рту мгновенно разлился соленый привкус крови, а в глазах полыхнули искры. Амир замахнулся снова, готовый просто вбить меня в эту стену, превратить в кровавое пятно.

— Амир, нет! Остановись! — истошный, дрожащий крик мисс Делори заставил его замереть.

Мать Мелиссы подбежала к нему, вцепившись в его огромную руку. Её лицо было серым от горя, глаза опухли от слез, и она выглядела до смерти напуганной — не только из-за аварии, но и из-за того зверя, в которого превращался её муж.

— Прошу тебя, отпусти его! — взмолилась она, заглядывая ему в глаза. — Ты его убьешь, Амир! Посмотри на Эмили, ты пугаешь детей! Пожалуйста... Давайте просто подождем. Поговорите, как только врачи что-то сообщат. Умоляю...

Амир тяжело дышал, его кулак всё еще подрагивал у моего лица. Я видел, как в его глазах борется желание уничтожить меня и остатки здравого смысла. Наконец, он с омерзением разжал пальцы. Я мешком рухнул на кафель, хватая ртом воздух и сплевывая кровь.

— Если она не выйдет оттуда, — Амир навис надо мной, и его голос теперь звучал как предсмертный приговор, — я позволю тебе самому выбрать, как ты сдохнешь.

Он развернулся и пошел к жене, которая тут же припала к его груди, захлебываясь рыданиями. За его спиной я видел бледного Раяна и испуганную Эмили, прижавшуюся к Адриану.

Весь коридор замер в ожидании, а я остался на полу, чувствуя, что физическая боль от удара — это единственное, что хоть немного заглушает крик моей души.

Я сидел на полу, окончательно раздавленный тяжестью собственного бессилия. Обхватив голову руками, я уткнулся лбом в согнутые колени и зарыдал — тихо, надрывно, так, как никогда в жизни. Плечи судорожно вздрагивали, а каждый всхлип ощущался как удар ножом по горлу.

— Это я, сука... всё испортил... — шептал я в пустоту между коленями, захлебываясь собственной виной. — Зачем... зачем я позволил ей?

Перед глазами снова и снова всплывал момент удара. Её тонкое тело, летящее по асфальту, искры от металла и эта проклятая тишина после грохота. Я ведь знал, что гонки — это грязь. Знал, что там нет правил. Я должен был быть её щитом, а стал её палачом. Моя гордость, моё желание видеть её рядом в этом безумном драйве — всё это обернулось против неё.

Я ненавидел себя. Ненавидел свои руки, которые не смогли удержать её на трассе. Ненавидел свой байк, который продолжал работать, пока её «Сирена» превращалась в груду лома.

— Прости меня, ангел... маленькая моя, прости... — мои слезы капали на кафель, смешиваясь с грязью и той кровью, что уже успела засохнуть на моих джинсах.

Я чувствовал на себе взгляды её семьи. Я кожей ощущал их презрение и боль, которые заполняли коридор, как ядовитый газ.

Каждое рыдание мисс Делори впивалось в меня раскаленным гвоздем. Я хотел бы сейчас оказаться на месте Мел. Чтобы это у меня остановилось сердце, чтобы это меня сейчас резали скальпелями там, за дверью, пытаясь вернуть к жизни.

Я был готов продать душу, жизнь, всё, что имел, лишь бы отмотать время назад на два часа. Запереть её дома, спрятать ключи, не брать трубку — сделать что угодно, лишь бы она не поехала.

— Каэль, — раздался тихий голос Адриана где-то сверху, и я почувствовал его руку на своем плече, но я лишь сильнее вжался в колени.

Я не заслуживал сочувствия. Я не заслуживал даже воздуха, которым дышал, пока она там боролась за каждый вдох под аппаратом искусственного дыхания. Внутри меня всё выгорело дотла, оставив только эту жгучую, невыносимую пытку вины.

— Просто скажи мне, — голос Амира прозвучал неестественно спокойно, и от этого спокойствия по моей спине пробежал холод.

— Как она оказалась на байке? Ты ее заставил? Ты втянул ее в это, чтобы потешить свое эго?

Я поднял голову. Лицо было мокрым, глаза жгло от соли и пыли. Я посмотрел ему прямо в душу, не пытаясь защититься.

— Амир, нет... конечно, нет, — мой голос надломился. — Она сама. Она... она любила это. Она была в этом лучше всех нас вместе взятых.

В коридоре повисла оглушительная тишина. Все взгляды скрестились на мне. Раян, который до этого нервно ходил из угла в угол, резко замер. Его зрачки расширились, когда он начал сопоставлять слухи с улиц, легенды о таинственной гонщице и сегодняшнюю катастрофу.

— Так значит... «Сирена» — это моя сестра? — отозвался Раян, и в его голосе смешались шок, неверие и какая-то болезненная гордость.
— Та самая девчонка, которая за месяц обставила всех топов города? Это была Мел?

Я опустил голову, пряча взгляд в ладонях. Каждое слово давалось с трудом, будто я глотал битое стекло.

— Да, — тихо сказал я. — Это была она.

Мисс Делори издала тихий стон, прижимая платок к губам. Амир закрыл глаза и откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Для них Мелисса всегда была их маленькой девочкой, их ангелом, которого нужно оберегать от жестокого мира. А она, оказывается, сама была стихией, которую невозможно обуздать.

— Она была лучшей, — прошептал я, глядя на свои окровавленные пальцы. — Я пытался ее отговорить, правда... но когда она садилась в седло, она светилась. Я не мог забрать у нее этот свет. И в итоге... я позволил ему погаснуть.

Удар Раяна пришелся мне в скулу, отбрасывая голову назад. Я даже не дернулся, чтобы защититься. Боль физическая была ничем по сравнению с тем ядом, что разливался у меня внутри. Я просто слизнул кровь с разбитой губы и снова посмотрел на него снизу вверх.

— Какого хуя ты, блять, не сказал нам?! — взревел Раян, нависая надо мной. Его трясло от ярости и осознания того, сколько времени его сестра вела двойную жизнь, рискуя собой каждую ночь.

— А как я мог сказать? — мой голос сорвался на хрип. Я поднял на него полные боли глаза. — Она знала: если вы узнаете — запрете её под замок. Она умоляла меня молчать. Она говорила, что гонки — это единственное место, где она чувствует себя по-настоящему живой.

Раян снова шагнул ко мне, его кулаки были сжаты до белизны.

— Ты не мог, Каэль... — он буквально выплюнул моё имя. — Ты не имел права! Ты должен был прийти ко мне! К отцу! Мы бы её остановили! Мы бы...

Он замахнулся для нового удара, но его остановил резкий, надрывный голос Адель.

— Раян, успокойся! — Мать Мелиссы поднялась со стула, её лицо было белым как мел, а глаза светились лихорадочным блеском.

Она подошла к сыну и положила дрожащую руку на его занесенный кулак.

— Хватит... прошу тебя, хватит насилия. Это не вернет её сейчас. Ты не видишь? Он и так уже мертв.

Она перевела взгляд на меня. В её глазах не было той ярости, что у Амира или Раяна. Там была бездонная, тихая скорбь матери, которая всё поняла.

— Посмотри на него, Раян, — тихо добавила она, и её голос эхом разнесся по стерильному коридору. — Он любит её так же сильно, как и мы. И он будет нести этот крест до конца своих дней, выжила она или нет.

Раян медленно опустил руку, но его взгляд всё еще обещал мне расправу. Он тяжело дышал, отвернувшись к стене, не в силах смотреть ни на меня, ни на мать.

Амир всё это время сидел неподвижно. Его молчание давило на психику сильнее любого крика. Он медленно поднял голову и посмотрел на операционные двери.

— «Сирена»... — глухо произнес он, будто пробуя это слово на вкус. — Моя маленькая девочка была королевой этого дерьма. И ты, Каэль, молчал.....

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде была страшная смесь разочарования и ненависти .

— Если она выкарабкается... я никогда не прощу тебе того, что ты позволил ей стать частью твоего мира. Но сейчас... сейчас просто молись, чтобы врачи не вышли оттуда с опущенными головами.

Я снова закрыл глаза, прижимаясь затылком к холодной стене. Тишина снова накрыла нас — тяжелая, удушающая, пропитанная запахом лекарств и запоздалых сожалений.

Мы все ждали одного — звука открывающейся двери.

Звук поворачивающегося замка разрезал тишину, как скальпель. Дверь реанимации медленно отворилась, и в коридор вышел хирург.

Он стащил с головы одноразовую шапочку и устало потер переносицу. На его белом халате виднелись капли... я заставил себя отвернуться, чтобы не сойти с ума, гадая, чья это кровь.

Мы все вскочили как один. Амир, Раян, Адель, я — мы замерли, боясь сделать даже вдох.

— Доктор... — голос Амира дрогнул, и это было самое страшное — слышать, как ломается этот стальной человек.

Врач поднял на нас тяжелый взгляд и коротко кивнул:

— Жива.

Этот один слог выбил из меня весь воздух. Я почувствовал, как ноги подкосились, и я едва не рухнул обратно на пол. Адель всхлипнула и закрыла лицо руками, прижимаясь к плечу мужа.

— Но состояние тяжелое, — быстро продолжил врач, осаживая нашу преждевременную радость. — У неё серьезное сотрясение мозга, закрытая черепно-мозговая травма. Плюс множественные переломы: три ребра, левое предплечье и сложная травма бедра. Мы сделали всё, что могли на данном этапе. Сейчас она под глубоким наркозом в состоянии медикаментозного сна.

— Она... она очнется? — Раян сделал шаг вперед, его голос дрожал. — Последствий для мозга не будет?

— Сейчас рано давать прогнозы, — отрезал хирург. — Первые сорок восемь часов будут решающими. Организм молодой, сильный, но удар был колоссальный. Мы переводим её в палату интенсивной терапии. К ней нельзя.

— Пожалуйста... — я подал голос впервые за это время, и мой хрип заставил врача обернуться. — Можно мне... хоть на секунду? Просто увидеть, что она дышит?

Врач посмотрел на моё разбитое лицо, на окровавленные руки и на семью Мелиссы, которая теперь смотрела на меня не с яростью, а с каким-то мертвенным оцепенением.

— Нет. Сейчас — только покой. Идите домой. Ждать здесь нет смысла, мы сообщим, если произойдут изменения.

Он развернулся и ушел обратно за стерильную дверь.

Коридор снова погрузился в тишину, но теперь она была другой. Это была тишина ожидания, а не конца. Я посмотрел на Амира.

Амир стоял неподвижно, его тяжелое дыхание было единственным звуком, заполнявшим пространство после ухода врача.

Он медленно обернулся ко мне. В его глазах не осталось ничего, кроме ледяной, выжигающей ненависти. Вся та боль, которую он только что сдерживал перед женой, теперь была направлена на меня одним концентрированным ударом.

— Она жива, Каэль, — его голос был тихим, но в нем слышался звон натянутой до предела струны. — А теперь проваливай. Чтобы я больше не видел тебя возле нее. Ни в этой больнице, ни в десяти милях от моей дочери.
Уходи, пока я еще помню, что мы в общественном месте.

Я поднял на него глаза. Мое лицо горело от ссадин, куртка была пропитана пылью и её кровью, но страха не было. Внутри меня всё вымерзло еще в тот момент, когда врачи сказали «пульса нет».

— Ну уж нет, Амир, — я выговорил это медленно, глядя ему прямо в зрачки.
— Лучше пристрели меня здесь, на этом самом кафеле, но я с места не сдвинусь.

Амир сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. Его массивная тень полностью накрыла меня. Он схватил меня за грудки, приподнимая так, что я едва касался пола носками ботинок.

— Каэль, не зли меня! — прошипел он, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Я пока что добр к тебе только потому, что моя дочь тебя любила! Но не вздумай испытывать мое терпение. Я видел её на каталке. Я видел, что твои гонки сделали с моим ребенком. Больше я тебе её не доверю. Никогда.

— Ты не сможешь меня прогнать, — я не пытался вырваться, мои руки безвольно висели, но голос не дрогнул. — Можешь сломать мне кости, можешь выкинуть на улицу — я приползу обратно. Я буду сидеть у этой двери. Я никуда не уйду, пока не услышу её голос.

Амир замахнулся, его кулак дрожал от желания размозжить мне лицо. Он выглядел как зверь, готовый разорвать добычу.

— Ты хочешь сдохнуть здесь? — прорычал он. — Ты думаешь, твоя «любовь» что-то исправит? Ты почти убил её!

— Так сделай это, Амир! — крикнул я ему в лицо, срывая голос. — Если тебе станет легче — бей! Убей меня! Потому что мне без неё жизнь не нужна. Но если я дышу — я буду здесь.

Амир смотрел на меня, и я видел, как в его глазах бешеная ярость сталкивается с моим абсолютным безразличием к собственной жизни. Он понял, что угрожать смертью тому, кто её и так ищет, бесполезно.

С глухим рыком он с силой оттолкнул меня. Я ударился спиной о стену, но удержался на ногах.

— Сиди здесь, — процедил он, поправляя куртку и отворачиваясь к жене. — Гний в этом коридоре, если хочешь. Но запомни: когда она очнется, я сделаю всё, чтобы она забыла твое имя как страшный сон. Ты для неё умер сегодня на той трассе. Понял меня? Умер.

Он развернулся и потащил за собой Адель и Эмили к выходу, даже не оглянувшись. Я сполз по стене обратно на пол, закрыл глаза и прижался затылком к холодному бетону.

— Я здесь,Ангел, — прошептал я в пустоту. — Я никуда не уйду. Слышишь? Только живи.

Адриан тяжело вздохнул и опустился на корточки рядом со мной. Он протянул мне бутылку воды, но я даже не взглянул на неё.

Мой брат выглядел измотанным, но в его глазах всё еще читалось беспокойство за меня — за того, кто сейчас походил на тень самого себя.

— Каэль, посмотри на меня, — негромко сказал он, положив руку мне на колено.
— Тебе нужно домой. Смыть эту кровь, поспать хотя бы пару часов. Ты здесь не поможешь, ты просто изводишь себя.

Я медленно повернул к нему голову. Взгляд был пустым и тяжелым.

— Нет, Адриан. Я не уйду от этой двери ни на шаг. Понял? — каждое слово давалось мне с
трудом, голос был похож на скрежет металла.

— Если она очнется и ей будет больно, я должен быть первым, кого она увидит. Я буду здесь, даже если этот чертов госпиталь рухнет.

Адриан хотел что-то возразить, но в этот момент тишину коридора разрезал резкий, холодный голос.

— Очнется? — Раян, который, как оказалось, не ушел вместе с родителями, а остался дежурить в конце коридора, сделал несколько шагов к нам. — Ты серьезно думаешь, Каэль, что когда она откроет глаза, она захочет увидеть тебя?

Он встал напротив, скрестив руки на груди. Его лицо за это время превратилось в каменную маску. В нем не было бушующего пламени Амира, только ледяная, концентрированная ненависть брата, который чуть не потерял свою вторую половину.

— Ты притащил её в реанимацию, — продолжил Раян, чеканя каждое слово. — Ты — причина, по которой она сейчас лежит вся в трубках и не может дышать сама. Мой отец прав: ты для неё — яд. И если ты надеешься на трогательное воссоединение, то ты еще больший идиот, чем я думал.

Он подошел ближе и сел на скамью напротив, впиваясь в меня взглядом.

— Я остался здесь не для того, чтобы составить тебе компанию. Я остался, чтобы проследить: когда её переведут в палату, ты не проскользнешь внутрь. Считай, что я твоя персональная охрана из ада, Каэль. Можешь врастать в этот пол, но к ней ты больше не прикоснешься.

Тишина коридора была нарушена тихим шорохом подошв. К нам подошла медсестра — та самая, что помогала врачу во время операции. Она выглядела растерянной, её взгляд метался между мной, сидящим на полу, и Раяном.

— Каэль? — тихо позвала она. — Вы ведь... её муж, верно? Я видела в документах и то, как вы рвались в машину. Мне нужно сказать вам кое-что важное.

Я только успел поднять голову, как Раян вскочил со скамьи, преграждая ей путь.

— Он ей никто! — отрезал он, и его голос так ударил по нервам, что медсестра вздрогнула. — Говорите мне. Я её брат. А этот человек здесь по ошибке.

Медсестра замялась, переводя дыхание. Она бросила быстрый взгляд на двери, за которыми скрылся Амир, а потом снова на меня. В её глазах читалось сочувствие, смешанное со страхом.

— Послушайте, — прошептала она, подходя ближе. — Я видела потасовку здесь, в коридоре. Я видела вашего отца... Поэтому я попросила доктора не говорить об этом сразу при всех. Я испугалась, что он действительно убьет вас прямо здесь, если узнает всё.

Моё сердце пропустило удар. Холодный пот прошиб спину.

— О чем вы? — выдавил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Что с ней? Врач сказал, она жива...

Медсестра опустила глаза, и её голос задрожал.

— Она жива, Каэль. Но... — она сделала глубокий вдох. — Мелисса была беременна. Совсем маленький срок, она, возможно, и сама еще не знала.

Мир вокруг меня просто рухнул. Звуки исчезли, остался только оглушительный звон в ушах. Я смотрел на неё, не в силах пошевелиться.

— К сожалению, из-за тяжелейшего удара и кровопотери... ребенка не получилось спасти, — закончила она совсем тихо.

Раян застыл как вкопанный. Его руки, только что сжатые в кулаки, бессильно опустились. Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидел то, чего не было раньше — неописуемый, дикий ужас.

А я... я просто перестал чувствовать свое тело. Беременна. У нас мог быть ребенок. Мой ангел носил под сердцем частичку нас, а я... я убил их обоих. В этот момент я не просто зарыдал — из моей груди вырвался страшный, животный вой, который эхом разнесся по всей больнице.

Я уткнулся лицом в ладони, и мне хотелось содрать с себя кожу. Я не просто не уберег свою девочку. Я разрушил всё, что только могло быть у нас в будущем. Смерть была бы слишком легким наказанием для меня.

Я бился в руках Адриана, как раненый зверь. Горло раздирал хрип, переходящий в бессвязный крик. Весь мир превратился в одну огромную, пульсирующую рану.

— Мой ангел... что же я наделал?! — я выл, не обращая внимания на то, что мои ногти впиваются в собственный скальп. — Я убил нашего ребенка! Я убил его! Мел... прости меня, Мел!

Я пытался вырваться, удариться головой о стену, сделать себе хоть какую-то физическую боль, которая перебила бы этот ад в груди.

Раян, сам бледный как полотно после слов медсестры, навалился на меня всем весом, прижимая к полу.

— Тише, придурок! Тише! — шипел он мне в самое ухо, хотя его собственные руки дрожали. — Ночь сейчас, ты весь госпиталь на уши поднимешь! Заткнись, Каэль!

— Раян, ты не понимаешь... — я захлебывался слезами, глядя на него безумными глазами.
— Это всё я... это я их убил. Своими руками посадил её на тот байк. Я должен был сдохнуть там, на трассе, а не они!

Адриан перехватил мои руки, удерживая их за спиной. Я чувствовал, как брат прижимает мою голову к своему плечу, пытаясь успокоить, но я продолжал биться в их захвате. Шоковое состояние переросло в настоящую истерику. Сознание отказывалось принимать правду: Мелисса была беременна.

Внутри неё была жизнь, о которой я даже не догадывался, и которую я не смог защитить.

— Держите его крепче! — послышался резкий голос подоспевшего врача.

Я увидел краем глаза блеск иглы.

— Нет! Не надо! Отпустите! — я дернулся в последний раз, но хватка Раяна и Адриана была железной.

Я почувствовал резкий укол в плечо. Холодная жидкость мгновенно начала разливаться по венам. Спустя несколько секунд безумный крик в моей голове начал затихать, а стены коридора — медленно плыть.

Я чувствовал, как мои мышцы обмякают. Сопротивляться больше не было сил. Перед тем как тьма окончательно накрыла меня, я успел увидеть лицо Раяна — на нем больше не было ярости, только бесконечная, выматывающая тоска.

— Тише, Кай... просто спи, — это было последнее, что я услышал от Адриана, прежде чем провалиться в тяжелое беспамятство, где не было ни боли, ни звука разбивающихся мотоциклов, ни осознания того, что я потерял своего нерожденного ребенка.

«Раян»

Мы с Адрианом буквально затащили это обмякшее тело в пустую палату по соседству.

Когда лекарство подействовало, Каэль перестал бороться, и теперь он лежал на больничной койке — бледный, с разбитым лицом, в одежде, перепачканной кровью моей сестры.

Я стоял у окна, и меня трясло. В голове не укладывалось, просто не помещалось.

Мелисса — Сирена? Моя маленькая, тихая Мел, которая всегда была для нас хрупким цветком, оказалась той самой безбашенной гонщицей, о которой шептался весь город?

Эта девчонка обходила матерых парней на трассе, пока мы думали, что она на вечерних курсах или у подруг. Как она могла скрывать это от меня? От своего близнеца?

А потом этот обух по голове от медсестры. Беременна.

Я посмотрел на Каэля. Этот парень — будущий Дон мафии. Тот, перед кем через пару лет будут склонять головы самые опасные псы этого города. Человек, которого учили не чувствовать боли, не знать жалости и никогда не показывать слабость. И вот он лежит здесь, сломленный так, как не ломает даже пуля в грудь.

Его губы всё еще подергивались, а по щекам, даже в этом полузабытьи, продолжали катиться слезы. Видеть, как будущий глава клана рыдает навзрыд, задыхаясь от собственной вины... это было жутко. Это было неправильно.

Я ненавидел его. Каждой клеткой своего тела я хотел подойти и закончить то, что начал отец. Это он притащил её в свой мир. Это из-за его образа жизни она решила, что должна быть «Сиреной», чтобы соответствовать ему. И из-за него мой племянник или племянница никогда не увидит свет.

— Черт бы тебя побрал, Каэль... — прошептал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Я был в ярости. На него, на неё, на этот проклятый асфальт. Но глядя на то, как он стонет во сне, зовя её имя, я понимал: его персональный ад только начинается. Мой отец уничтожит его физически, если узнает о ребенке, но сам Каэль уже уничтожил себя изнутри.

Я вышел из палаты и прислонился к стене в коридоре. Мне нужно было решить, что говорить отцу. Если я скажу ему про потерю ребенка, Каэль не доживет до утра. А если промолчу... я стану соучастником этой лжи.

Я посмотрел на закрытую дверь реанимации.

— Пожалуйста, Звёздочка ... — я закрыл глаза, чувствуя, как у меня самого перехватывает горло. — Очнись. Очнись и скажи, что это всё — просто дурной сон. Иначе мы все здесь друг друга переубиваем.

Адриан протянул мне стакан, и я взял его машинально, едва чувствуя холод пластика.

Вода казалась безвкусной, как и всё в эту ночь. Я сделал глоток, пытаясь унять дрожь в руках, но картинки в голове сменялись одна за другой, как в калейдоскопе ужасов.

— Попей, — негромко сказал Адриан, присаживаясь рядом. — На тебе лица нет. Здесь нужен хоть кто-то здравомыслящий.

Я посмотрел на него, и мой голос прозвучал как чужой:

— Я не понимаю, Ад... как всё могло закрутиться так? Я не понимаю, как Мелисса могла сидеть на байке. Она не могла. Она ведь боялась даже быстрой езды на машине, когда мы были детьми... Она не могла так рисковать.

— Могла, Раян, — Адриан тяжело вздохнул.

Его взгляд был направлен куда-то сквозь стену. — Она не просто могла. Она этим дышала.

Он медленно достал телефон из кармана, коснулся экрана и протянул его мне.

На видео, снятом явно на профессиональную камеру кем-то из зрителей, была она. Девушка в облегающем черном экипе, на мощном спортивном байке. Шлем с узнаваемыми «ушками» — символ, который за последний месяц стал легендой в узких кругах. На кадрах она закладывала такие виражи, что у меня перехватило дыхание. Она летела, сливаясь с машиной в одно целое. В её движениях не было страха — только пугающая, холодная уверенность профессионала.

— Но как... когда Мелисса научилась? — я смотрел на экран, и внутри всё переворачивалось. — Как она уходила из дома так, что я не видел? Мы же близнецы, Адриан! Я должен был почувствовать, должен был понять, что она пахнет бензином и ветром, а не цветами!

Я вспомнил все те вечера, когда она говорила, что идет в библиотеку или к Адель. Вспомнил, как она загадочно улыбалась, глядя в окно. Она жила второй, опасной жизнью прямо у меня под носом, а я, самовлюбленный дурак, ничего не замечал.

— Она была королевой, Раян, — Адриан забрал телефон и убрал его в карман.
— Лучшей на этом треке. Каэль не заставлял её, он просто не смог её остановить. Никто бы не смог. Она нашла свою стихию.

Я закрыл лицо руками. Королева дорог, которая теперь лежит за дверью со сломанными ребрами и погибшим ребенком внутри.

— Королева... — горько повторил я. — Какая цена у этой короны, Ад? Посмотри на Каэля. Посмотри на нашу мать. Если бы она была просто сестрой, просто дочерью... она была бы сейчас дома. В безопасности.

Я посмотрел на спящего под транквилизаторами Каэля. Будущий Дон, который сейчас выглядел как побитый щенок.

— Знаешь, что самое страшное? — я повернулся к Адриану. — Если она не очнется, это видео — всё, что у нас останется от «Сирены». А если очнется... отец сделает всё, чтобы она больше никогда не подошла к железу. И я не знаю, что её убьет быстрее: та авария или жизнь в золотой клетке, которую ей теперь выстроит Амир.

Я посмотрел на Адриана, и в голове снова вспыхнула та сцена: огромные руки моего отца на горле Каэля. Если Амир узнает о потере ребенка, больница превратится в морг еще до рассвета.

— А что будет с Каэлем? — тихо спросил Адриан, кивнув в сторону палаты, где мой лучший друг и злейший враг в одном лице забылся тяжелым сном.

— Я не знаю, Ад... — я со свистом выдохнул воздух через зубы. — Клянусь, я готов прямо сейчас, на месте, всадить ему пулю в лоб. За вранье, за Мел, за то, что он скрыл от меня «Сирену». Но Мелисса... понимаешь, она этого не переживет. Если она очнется и узнает, что я добил Каэля, я потеряю ее навсегда. Она просто вырвет себе сердце и выбросит его. Я не могу с ней это сделать.

Я замолчал, чувствуя, как внутри всё скручивается в узел от страха.

— Но отец, Адриан... — я поднял на него глаза, полные безысходности. — Ты же знаешь Амира. Если он узнает о ребенке... он не будет стрелять. Он голыми руками ему шею свернет прямо в этой койке. Для него это не просто авария, это убийство его внука.

Адриан помрачнел. Он понимал, что я не преувеличиваю. Наш мир суров, а в мире моей семьи за такие ошибки платят кровью — и никакой титул «будущего Дона» не спасет Каэля от ярости Амира Делори.

— Мы не можем ему сказать, — отрезал я, сам пугаясь своей решимости. — По крайней мере, сейчас. Пока она не придет в себя. Медсестра обещала молчать, она сама напугана.

Я посмотрел на свои руки, которые всё еще мелко дрожали.

— Нам нужно вытащить Каэля отсюда до того, как отец вернется утром, — прошептал я. — Если он увидит его снова, он сорвется. А я... я должен буду решить, на чьей я стороне: своего клана или сестры, которая выбрала этого подонка.

Я сжал стакан так, что пластик хрустнул.

— Мелисса, черт бы тебя побрал... почему ты выбрала самую опасную дорогу из всех возможных? — мой шепот утонул в гулком коридоре, где за стеной в глубоком сне метался человек, разрушивший нашу жизнь, и умирала та, кто была её смыслом.

Спустя три часа Каэль резко дернулся на кровати, его глаза распахнулись — дикие, расфокусированные, полные того самого первобытного ужаса, который не смог до конца заглушить даже сильный транквилизатор.

— Ангел! — выкрикнул он, пытаясь вскочить. Его тело еще плохо слушалось, движения были рваными, а голос — сорванным и хриплым.

Я мгновенно оказался рядом, навалившись плечом на его грудь и силой вжимая обратно в матрас.

— Тише, придурок! — прошипел я ему прямо в лицо. — Тише! Ночь на дворе, она еще не очнулась! Ты хочешь, чтобы сюда сбежалась вся охрана и врачи?

Каэль замер, тяжело и часто дыша. Его взгляд постепенно стал осознанным, и в нем тут же отразилась вся та невыносимая мука, с которой он уходил в забытье. Он схватил меня за предплечье, впиваясь пальцами в кожу так, что стало больно.

— Раян... она... — он запнулся, его кадык судорожно дернулся. — Она еще там? В реанимации?

— Да, — я отстранился, но продолжал стоять над ним, глядя сверху вниз. — Без изменений. Медикаментозный сон.

Каэль закрыл глаза и откинулся на подушку, его лицо исказилось от боли. Видеть его таким — разбитым, со следами слез на щеках и дрожащими руками — было непривычно. Будущий Дон мафии сейчас выглядел как человек, у которого заживо вырвали хребет.

— Ребенок... — его голос сорвался на шепот, почти неразличимый. — Это правда? То, что сказала медсестра? Скажи, что мне это приснилось, Раян. Пожалуйста.

Я промолчал. Смотрел на него и чувствовал, как внутри снова вскипает ярость, перемешанная с какой-то извращенной жалостью. Я не мог дать ему то утешение, которого он просил.

— Это не сон, Каэль, — глухо ответил я, отходя к окну. — Это наша новая реальность. Из-за твоего молчания и её гонок мы потеряли человека, который даже не успел родиться.

Он издал тихий, похожий на стон звук и накрыл лицо руками. Его плечи снова начали мелко подрагивать.

— Тебе нужно уходить, — отрезал я, не оборачиваясь. — Отец вернется через пару часов. Если он увидит тебя здесь после того, как немного остыл и переварил всё... он тебя прикончит. И на этот раз мать его не остановит.

— Мне плевать, — прохрипел Каэль сквозь пальцы. — Пусть убивает. Я заслужил.

— Не смей быть эгоистом! — я резко развернулся к нему. — Если ты сдохнешь сейчас, а она очнется и спросит про тебя, что я ей скажу? Что её отец убил её парня, пока она была в коме? Убирайся отсюда, Каэль. Ради неё. Живи с этой болью, как живем мы, но сделай так, чтобы Амир тебя не нашел. По крайней мере, сегодня.

Каэль вскочил с кровати, едва не запутавшись в простынях. Его глаза горели лихорадочным блеском, а на скулах играли желваки.

— Нет! Я никуда не уйду! — выкрикнул он, отталкивая Адриана, который пытался его удержать. — Мне плевать на твоего отца, Раян! Плевать на всё! Я буду там, под дверью!

Он попытался рвануться к выходу, но я настиг его в два шага. Разворот, замах — и мой кулак с тяжелым звуком врезался ему в челюсть. Каэля отбросило назад на койку. В палате повисла звенящая тишина, прерываемая только его тяжелым дыханием.

— Соберись, тряпка! — прорычал я, нависая над ним и хватая за ворот куртки. — Я же, сука, тебя спасаю, хотя вообще не должен этого делать! Ты хоть понимаешь, что произойдет, когда отнц вернется? Он не просто тебя ударит, он сотрет тебя в порошок!

Каэль сплюнул кровь на белый пол и посмотрел на меня с такой безнадежностью, что мне на секунду стало тошно.

— Послушай меня внимательно, — я встряхнул его так, что его голова мотнулась.
— Посмотри на себя. Ты воняешь гарью, бензином и кровью моей сестры. Ты выглядишь как ходячий труп. Пойди домой, Каэль. Прими душ, приведи себя в порядок, выпей, в конце концов, если это поможет тебе не сдохнуть от инфаркта прямо здесь!

Я разжал пальцы и толкнул его обратно на матрас.

— Даю тебе время до вечера. Пока отец будет занят врачами и полицией, тебя здесь быть не должно. Вечером, когда всё немного утихнет, вернешься. Я сам проведу тебя через черный вход, чтобы охрана отца не просекла. Но если ты сейчас выйдешь в коридор и попадешься Амиру — я умываю руки. Понял?!

Каэль сидел неподвижно, прижимая ладонь к разбитой щеке. Он молчал, глядя в одну точку на полу, и я видел, как в его голове медленно проворачиваются шестеренки.

— Вечером... — хрипло повторил он.

— Да, вечером, — подтвердил я, уже тише.
— Адриан отвезет тебя. Не спорь, Каэль. Сделай это ради неё. Она не должна увидеть тебя таким, когда придет в себя. Она должна увидеть того, на кого она может опереться, а не это раздавленное ничтожество.

Он медленно кивнул, закрыв глаза. Я видел, как сильно ему это дается — уйти от этой двери. Но здравый смысл, кажется, наконец-то начал пробиваться сквозь его истерику. Адриан подошел к нему и осторожно взял за плечо, помогая подняться.

— Идем, Кай, — тихо сказал Адриан. — Раян прав. Тебе нужно набраться сил перед тем адом, который начнется, когда она откроет глаза.

«Каєль»

Я чувствовал вкус крови во рту и звон в ушах от удара Раяна, но, странно, эта боль была почти приятной. Она была настоящей, осязаемой — в отличие от того вакуума, который разверзся в моей груди после слов о ребенке.

Тряпка. Он назвал меня тряпкой. И он был прав. Я —,человек, которого готовили к войнам, пыткам и потерям, сейчас не мог даже стоять ровно. Ноги были ватными, а внутри всё выгорело до пепла.

— Идем, Кай, — Адриан потянул меня за плечо.

Я подчинился. Не потому, что испугался Амира. Мне было бы легче, если бы он прикончил меня прямо сейчас. Но слова Раяна о том, что Мел не должна видеть меня таким, пробили мою оборону. Он прав.

Если она очнется... если мой ангел вернется из той тьмы, в которую я её отправил, ей нужен будет тот, кто сможет её защитить. А не это ничтожество с дрожащими руками.

Мы вышли через запасной выход. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но я его почти не почувствовал. Город жил своей жизнью: где-то вдалеке выли сирены, мигали неоновые вывески. Мир не остановился. Это казалось мне величайшей несправедливостью.

Адриан молча вел машину. Я смотрел в окно на проносящиеся мимо огни и видел в отражении стекла только одно — её лицо. Мелисса в шлеме с ушками. Сирена.

«Беременна». Это слово пульсировало в висках раскаленным свинцом. У нас мог быть ребенок. Крохотный человек, который взял бы её глаза и, возможно, мой упрямый характер. Мы могли бы быть семьей, а не просто двумя тенями, играющими в прятки со смертью на ночных трассах.

— Приехали, — глухо сказал Адриан.

Я на автомате вышел из машины и зашел в свою квартиру. Здесь всё еще пахло её духами — легкий аромат ванили и чего-то цветочного. На диване валялась её толстовка.

В раковине стояли две чашки из-под кофе, который мы пили утром. Всего несколько часов назад...

Я зашел в ванную и включил ледяную воду. Не раздеваясь, я шагнул под струю. Вода заливала глаза, смывая грязь, пот и засохшую кровь с моих рук. Я смотрел, как розовые ручейки стекают в слив, и меня снова начало трясти.

Я сполз по стенке душевой кабины, обхватив голову руками. Ледяные капли били по спине, но я чувствовал только жар внутри.

— Прости меня... — я завыл, задыхаясь от воды и рыданий. — Прости меня, малыш. Прости, ангел.

Я должен смыть с себя эту ночь. Должен выпить это чертово виски, которое Адриан оставил на столе. Должен стать тем камнем, которым меня учили быть. Потому что вечером мне возвращаться в тот коридор. И если Амир решит, что сегодня день моей смерти — пусть.

Но сначала я должен убедиться, что она дышит. Что мой ангел всё еще со мной.

Я сидел на том самом стуле, где еще утром Мел смеялась, закидывая ноги мне на колени и жалуясь на слишком крепкий кофе. Теперь этот стул казался мне электрическим.

Я прижал к себе её толстовку, вдыхая остатки запаха ванили, и залпом вливал в себя виски прямо из горлышка. Алкоголь обжигал горло, но не мог заглушить тупую, пульсирующую боль внизу живота — там, где теперь была пустота.

Экран телефона вспыхнул. «Отец».

Я смотрел на имя на дисплее несколько секунд, прежде чем дрожащими пальцами нажал на кнопку ответа. Мой отец — нынешний Дон клана Морелли  — не звонил просто так.

— Да, отец, — мой голос был мертвым.

— Это правда? — раздался в трубке его глубокий, властный бас, в котором сейчас слышались нотки непривычного напряжения.
— Мелисса Делори в реанимации? Город гудит, Каэль. Говорят, авария на стритрейсинге.

— Да, — выдохнул я, закрывая глаза. — Она разбилась.

На той стороне воцарилось тяжелое молчание. Мой отец всегда уважал Амира Делори. Их союз держал в страхе половину побережья. И сейчас этот союз висел на волоске.

— Я звонил Амиру, — произнес отец, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Он не стал со мной разговаривать. Единственное, что он выплюнул, прежде чем бросить трубку: «Твой сын погубил мое дитя». Каэль, объясни мне, что это значит?

Я сжал бутылку так сильно, что костяшки побелели. Значит, Амир уже вычеркнул меня. Значит, для него я — убийца, и неважно, что мы с Мел любили друг друга.

— Это значит, что я не удержал её, отец, — прохрипел я. — Я позволил ей сесть на байк. Я позволил ей стать «Сиреной». Амир прав. Это моя вина. Вся, до последней капли.

— Ты хоть понимаешь, во что ты нас втянул? — голос отца стал ледяным, как сталь.
— Делори не прощают таких вещей. Если она не выживет... ты понимаешь, что начнется война? И я не смогу тебя защитить, потому что ты сам подставил шею под топор.

— Мне не нужна защита, — я горько усмехнулся, глядя на пустую чашку Мел.
— Если она не выживет, мне будет плевать, кто нажмет на курок — ты, Амир или Раян. Но пока она дышит... я вернусь в ту больницу.
Даже если мне придется прорываться через охрану Амира с боем.

— Ты никуда не пойдешь, пока я... — начал отец, но я просто сбросил вызов.

Мне было всё равно на клан, на политику и на гнев отцов. В этом мире для меня существовала только одна палата, одна кровать и одна девушка, которая сейчас сражалась за жизнь, даже не зная, что мы потеряли самое дорогое.

Я допил виски, поднялся и пошел к зеркалу. Разбитая губа, опухшая скула, пустые глаза. Я должен быть сильным. Вечер близко. И я вернусь к своему ангелу, даже если это станет моим последним походом.

Я швырнул пустую бутылку в стену, и звон разбитого стекла на секунду заглушил гул в моей голове.

Малыш.....

Внутри всё перевернулось. На долю секунды — мерзкую, ядовитую долю секунды — в сознании промелькнула мысль:

«А точно ли мой?» Но я тут же захотел ударить себя за это. Я был у неё первым. Я был единственным, кого она подпускала к себе так близко. Каждый её вздох, каждый взгляд принадлежали мне. Это был мой ребенок. Наша кровь.

Я закрыл глаза, и под веками, словно проклятый фильм, начали прокручиваться картинки, которые теперь никогда не станут реальностью. Вот Мелисса в моем огромном худи, из-под которого виднеется округлившийся животик. Она смеется, прижимая мои ладони к себе, чтобы я почувствовал, как малыш толкается. Вот она держит на руках крошечный сверток, и её глаза светятся тем самым спокойным, ангельским светом, который я так любил.

— Черт... — я вцепился пальцами в волосы, едва не вырывая их с корнем.

Страшная догадка ударила под дых, вышибая остатки воздуха. Удар был колоссальный. Врачи говорили о переломе бедра, о кровопотере. А что, если... что, если это был её единственный шанс? Что, если из-за моей жажды адреналина, из-за моей неспособности сказать ей «нет», она больше никогда не сможет прижать к себе ребенка?

Я представил её лицо, когда она узнает. Мел всегда любила жизнь. Она была такой живой, такой настоящей... Если я лишил её возможности стать матерью, то я не просто «всё испортил». Я выжег её будущее.

— Ты урод, Каэль, — прошептал я своему отражению в зеркале. — Ты просто уничтожил её.

Я сжал кулаки так, что суставы хрустнули. Боль в челюсти от удара Раяна притупилась, уступив место ледяной, расчетливой ярости. Тряпка? Нет, Раян, ты ошибся. Тряпки не жаждут крови так, как жажду я сейчас.

В голове всплыл момент аварии. Тот черный матовый байк, который шел по внутренней траектории. Он не просто обходил её — он резко вильнул, подрезая переднее колесо «Сирены» на повороте, где шансов выровняться почти не было. Это не была ошибка новичка. Это было намеренное убийство.

Тот ублюдок знал, кого он режет. Он знал, что за рулем девчонка.

Я достал телефон и, не глядя на пропущенные от отца, набрал Лиама — моего человека, который отвечал за связи с подпольем и техническую часть наших дел.

— Слушаю, Каэль, — голос Лиама был напряженным. Он уже знал.

— Лиам, мне плевать, что ты будешь делать, — мой голос звучал как скрип могильной плиты.

— Поднимай всех. Свяжись с организаторами сегодняшнего заезда. Перетряси все записи с камер, найди каждого зрителя, который снимал финишную прямую. Мне нужен тот черный байк.

— Кай, организаторы сейчас в тени, они боятся Амира, — начал было Лиам.

— Мне насрать, чего они боятся! — рявкнул я в трубку. — Скажи им, что если через три часа у меня не будет имени или хотя бы номера гаража, где стоит эта груда металла, я лично сожгу их чертов трек вместе с ними. Тот ублюдок подрезал её намеренно. Он убил моего ребенка, Лиам. Он должен молить о смерти еще до того, как я до него дотронусь.

— Понял, — коротко бросил Лиам, и я услышал, как он уже начал отдавать приказы на заднем плане. — Я найду его.

Я швырнул телефон на диван и тяжело опустился на стул. Ярость дала мне силы. Теперь я не просто ждал у двери реанимации — я вышел на тропу войны. Тот, кто решил, что может безнаказанно выбить «Сирену» с трассы, совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни.

Я найду его. И когда я это сделаю, Амир Делори будет последним, о ком этому подонку стоит беспокоиться. Я вырву из него правду — кто его нанял и зачем. А потом я заставлю его почувствовать каждую секунду боли, которую сейчас чувствует мой ангел в этой стерильной палате.

— Ты сдохнешь в муках, мразь, — прошептал я в пустоту квартиры, и в этот момент во мне окончательно проснулся тот Каэль Морелли , которого все так боялись. Будущий Дон, которому больше нечего было терять.

Я сидел в полумраке, тупо глядя в одну точку, а виски в новой бутылке стремительно убывало. Горло уже не обжигало — я просто не чувствовал вкуса, как не чувствовал и собственного тела. В голове стоял гул, перемешанный с кадрами того злосчастного заезда и тихим шепотом медсестры.

Резкий хлопок входной двери заставил меня вздрогнуть. Я не обернулся. Мне было плевать, даже если бы это был киллер от Амира.

— Ты решил до прихода в больницу превратиться в овощ? — голос Адриана прозвучал глухо и устало.

Он прошел в комнату, на ходу снимая куртку, и остановился напротив меня. Его взгляд упал на бутылку в моих руках, потом на моё лицо.

Он тяжело вздохнул и, выхватив у меня виски, с грохотом поставил его на стол.

— Хватит, Каэль. Тебе еще через пост охраны проходить, — он прошелся по комнате, пиная осколки первой бутылки. — Лиам мне звонил. Сказал, ты ищешь того гонщика.

Я медленно поднял на него тяжелый, затуманенный взгляд.

— Я его найду, Адриан. Найду и вспорю ему брюхо прямо на том месте, где он её подрезал.

— Найди сначала силы встать со стула, — жестко бросил он, подходя ближе. — Раян прислал сообщение. Врачи заходили к ней десять минут назад. Она не проснулась, Каэль, — Адриан тяжело опустился на край стола, глядя на меня сверху вниз.

— Раян написал, что показатели начали падать, и врачи приняли решение. Она в коме.

— В какой коме? — я едва узнал свой голос, он был похож на шелест сухой листвы.
— Искусственной?

— Нет, — Адриан отвел взгляд, и это было хуже любого приговора. — Глубокая кома. Организм не выдержал шока, потери ребенка и травмы головы. Она просто... ушла в себя. Врачи не дают прогнозов, Кай. Она может очнуться через час, а может...

— Заткнись! — я резко вскочил, и стул с грохотом отлетел к стене. — Не смей этого говорить!

Голова закружилась от выпитого виски и резкого движения, но я устоял. Кома. Мой ангел, моя Сирена, которая летала по трассе, обгоняя ветер, теперь заперта в темноте собственного разума.

И я знал, почему она не хочет возвращаться. Там, в этой темноте, ей не нужно знать, что я не уберег нашего малыша. Там ей не больно.

— Это я виноват, — прошептал я, впиваясь ногтями в ладони. — Она не хочет возвращаться ко мне. Она знает, Адриан. Она всё почувствовала там, на асфальте.

— Прекрати заниматься самобичеванием, — Адриан схватил меня за плечи и сильно встряхнул. — Сейчас не время для соплей. Раян сказал, что Амир в ярости, он вызывает лучших врачей со всей страны, но пока они не прилетели, у нас есть шанс пробраться к ней.
Если ты хочешь, чтобы она услышала твой голос — мы должны ехать сейчас.

Я посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали. Кома — это не смерть, но это ожидание на пороге. И я буду стоять на этом пороге столько, сколько потребуется.

— Едем, — я схватил со стола ключи, на ходу вытирая лицо краем футболки. — Если она в коме, я буду кричать так долго, пока она не найдет дорогу обратно. А пока она спит... Лиам должен найти того ублюдка. Я хочу, чтобы к тому моменту, как она откроет глаза, мразь, подрезавшая её, уже гнила в земле.

Мы вышли из квартиры, и холодный утренний воздух немного протрезвил меня.

Но внутри горело четкое, ядовитое осознание: мой ангел в коме, наш ребенок мертв, и только жажда мести не дает моему сердцу остановиться прямо сейчас.

Это одна из самых сложных глав, которые я писала... у меня просто нет слов.

Жду вас в своём тгк: romelia_books 🖤✨