Линия адреналина

«Мелисса»

Я поудобнее перехватила букет — лепестки гортензий были прохладными и влажными, их нежный голубой цвет так контрастировал с тяжелой, почти осязаемой атмосферой в салоне.

Каэль вел машину молча, но я кожей чувствовала, что он напряжен. Его движения были какими-то скованными, непривычно осторожными.

Я долго всматривалась в его профиль, прежде чем решилась нарушить тишину.

— Кай, всё точно хорошо? — я придвинулась ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Ты сегодня какой-то... не такой. Слишком тихий.

— Всё хорошо, ангел, — ответил он, не отрывая глаз от дороги. Его голос звучал ровно, но в нем проскальзывала едва уловимая хрипотца.

— Ты что-то скрываешь, — я прищурилась, продолжая наблюдать за тем, как он аккуратно входит в поворот. — Что случилось? У тебя проблемы? Или...

— Сюрприз, Мелисса, — перебил он меня, и на его губах промелькнула мимолетная, загадочная усмешка.

Я невольно фыркнула, покрепче сжав стебли цветов.

— Сюрприз? Зная тебя, Кай, сюрпризом может оказаться либо очередная пуля в твоем боку, либо новость о том, что нам нужно срочно куда-то бежать и прятаться. Твои «сюрпризы» обычно заканчиваются запахом пороха или визгом шин.

Каэль на мгновение повернул голову ко мне, и в его темных глазах на секунду вспыхнул озорной, почти мальчишеский огонек.

— А что, я не могу придумать что-то по-настоящему хорошее? — вкрадчиво спросил он. — Неужели я в твоих глазах только ходячая проблема?

Я промолчала, отворачиваясь к окну. Внутри всё сжималось от предчувствия. Этот запах антисептика в машине, его странная пластика движений — пазл никак не хотел складываться.

Дверь пентхауса захлопнулась, отсекая шум города, но тишина внутри оказалась еще более напряженной.

Каэль двигался странно — слишком плавно, оберегая левую сторону тела, и это окончательно вывело меня из равновесия. Весь путь в машине я сгорала от подозрений, а его напускное спокойствие только подливало масла в огонь.

Я не выдержала. Как только мы оказались в холле, я бросила сумку на консоль и мертвой хваткой вцепилась в его руку, преграждая путь в гостиную.

— Кай, хватит! — мой голос дрогнул от волнения. — Что случилось? Ты сам не свой, я же вижу. Ты бледный, ты двигаешься так, будто у тебя сломаны ребра. Я места себе не нахожу, пока ты играешь в молчанку!

Каэль остановился. Он сверху вниз посмотрел на мои дрожащие пальцы, сжимающие его рукав, и на его губах появилась та самая мягкая, но властная улыбка, которая всегда заставляла мое сердце биться чаще.

— Всё хорошо, ангел, — негромко сказал он, накрывая мою ладонь своей. — Пошли поужинаем, я заказал всё, что ты любишь. Тебе нужно расслабиться.

— Какой ужин, черт возьми?! — я почти перешла на крик, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Ты пахнешь антисептиком, Каэль! Если ты ранен, если ты снова ввязался в какую-то опасную дрянь и скрываешь это от меня...

— Ангел, всё хорошо. Я цел, не переживай, — он снова попытался увести разговор в сторону, осторожно высвобождая руку. — Давай мы просто поужинаем.

Его спокойствие бесило меня до дрожи. Я видела, как он едва заметно перехватил дыхание, когда сделал шаг в сторону кухни. Моё терпение лопнуло.

— Каэль, если с тобой что-то случилось, и ты это скрываешь... я же тебя добью, ты знаешь? — я выпалила это, чувствуя, как к горлу подступает комок из гнева и страха.

Он остановился, обернулся и посмотрел на меня с той самой невыносимой, дьявольской искрой в глазах, которая всегда обезоруживала меня.

— Знаю, стервочка, — усмехнулся он, и в его голосе проскользнула хрипота. — Поверь, тебе понравится.

Он мягко взял меня за талию — опять же, оберегая свой бок — и повел на кухню.

Мы сели за стол, и в столовой воцарилась странная, тягучая тишина. Каэль с невозмутимым видом принялся за еду, словно ничего необычного не происходило. Он резал мясо медленно, и я снова заметила, как он чуть напрягается, стараясь не делать лишних движений корпусом.

Я взяла вилку, покрутила её в руках и отложила в сторону. Аппетита не было совсем. Я смотрела на него в упор, пытаясь поймать его взгляд, но он упорно изучал содержимое своей тарелки.

— Если ты думаешь, что твоя тактика молчания сработает, то ты ошибаешься, — нарушила я тишину. — Каэль, от тебя пахнет медицинским кабинетом, и ты двигаешься так, будто у тебя в боку спица. Ты ввязался в драку? У тебя рана?

Он поднял глаза, и на его губах заиграла та самая самоуверенная, дьявольская усмешка, которая обычно означала, что он всё контролирует.

— Ешь, ангел. Если ты будешь сверлить меня взглядом, я всё равно ничего не скажу раньше времени, — он отпил вина, не сводя с меня глаз. — Тебе нужны силы.

— Силы для чего? Чтобы бежать к врачу, когда ты упадешь в обморок от потери крови? — я скрестила руки на груди. — Ты невыносим.

— Поверь, я в полном порядке. И падать не собираюсь, — он отставил бокал. — Просто наслаждайся ужином. Считай это затишьем перед бурей.

Весь ужин я чувствовала себя как на иголках. Каждое звяканье ножа о тарелку казалось оглушительным. Я видела, как он время от времени глубоко вдыхает, и его ноздри чуть трепещут — он явно терпел какую-то ноющую боль. Но в его глазах не было страдания, там было торжество. Словно он уже победил в игре, правил которой я еще не знала.

Как только за нами закрылась дверь спальни, Каэль не дал мне произнести ни слова. Он мгновенно сократил расстояние между нами, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал так, будто это был наш последний поцелуй в жизни.

В этом жесте было всё: и безумная нежность, и какая-то отчаянная решимость. Я ответила ему с той же силой, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как мир вокруг просто растворяется.

Когда он наконец отстранился, его дыхание было рваным и горячим. Он прижался своим лбом к моему, не разрывая зрительного контакта. В его темных глазах я увидела то, что он так долго скрывал за маской спокойствия.

— Ты же знаешь, что я тебя чертовски люблю, — хрипло прошептал он.

От его низкого, вибрирующего тембра по моей коже пробежал настоящий электрический заряд. Мурашки рассыпались от затылка до самых кончиков пальцев, и на секунду в комнате стало невыносимо жарко.

— И я тебя люблю, чудик, — выдохнула я, пытаясь улыбнуться сквозь нахлынувшие чувства.

— Это я — чудик? — он коротко усмехнулся, и в следующую секунду снова накрыл мои губы своими.

Этот поцелуй был еще страстнее, еще требовательнее. Каэль подхватил меня под бедра, заставляя обхватить его талию ногами, и в два шага прижал к стене.

Я почувствовала твердую поверхность спиной, а его руки — на своих бедрах. Он целовал меня так, словно хотел выпить до дна, и в какой-то момент я услышала его приглушенный стон, в котором смешались наслаждение и резкая вспышка боли.

Он медленно опустил меня на пол, но не отстранился. Его взгляд стал затуманенным и каким-то торжественным.

— Помоги мне, Мелисса, — прошептал он, едва касаясь своими губами моих. — Раздень меня. Мне чертовски нравится, как ты это делаешь... Каждая пуговица, каждое твоё прикосновение. Сегодня я хочу, чтобы это сделала именно ты.

Я сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мои руки, чуть подрагивая, потянулись к его пиджаку. Я медленно сняла его, позволяя дорогой ткани упасть на ковер. Затем я принялась за рубашку.

Одна пуговица... вторая... третья... Я видела, как напряжена его челюсть и как тяжело вздымается его грудь.

Когда я наконец развела края рубашки, чтобы полностью стянуть её с его плеч, мой взгляд упал на его левый бок.

Мир вокруг просто замер.

Там, прямо под сердцем, на ребрах, под защитной пленкой чернел свежий рисунок.

Мой гоночный шлем. Те самые изящные линии, те самые дерзкие кошачьи ушки. А под ним, острой и четкой вязью, было выведено: «Siren».

— О боже... — выдохнула я, и первые горячие слезы мгновенно застлали глаза. — Кай... ты... ты идиот! Полный, законченный идиот!

Я закричала, срываясь на истерический всхлип, и начала исступленно колотить его кулаками по груди, не зная, куда деть этот внезапный страх и невыносимый восторг.

— Зачем?! Зачем ты это сделал?! А если мы разойдемся?! Ты подумал об этом?! Это же чернила, Каэль! Это на всю жизнь! Ты привязал себя ко мне этим клеймом! Ты сумасшедший, ты просто ненормальный!

Каэль замер, перехватывая мои запястья, когда я в очередной раз попыталась ударить его в грудь. Его взгляд, до этого мягкий и нежный, внезапно стал стальным и невыносимо серьезным.

— В смысле — разойдемся? — переспросил он, и в его голосе прорезались властные нотки.
— Ангел, ты, кажется, чего-то не поняла. Я планирую жениться на тебе, вообще-то. Неужели ты думаешь, что после того, как ты меня связывала и сводила с ума, я просто так тебя отпущу?

Я замерла с открытым ртом, чувствуя, как очередная слеза застыла на щеке. Мои мысли запутались окончательно.

— Что?..

— Что слышала, ангел, — он притянул меня еще ближе, так что между нашими лицами остались считанные сантиметры. — У меня на тебя очень много планов. Сначала я поменяю твою фамилию на свою. Потом — трое детей и долгая, счастливая жизнь. Смирись, Сирена, ты попала.

— Что? Сколько детей? Трое?! — я почти задохнулась от возмущения, мои глаза округлились. — Ты это сейчас серьезно?

Каэль наклонился к самому моему уху, обжигая его своим дыханием.

— Мало? Значит, заделаем еще. Я не остановлюсь, пока ты не поймешь, что пути назад нет.

Я шмыгнула носом и с силой вытерла слезы тыльной стороной ладони, глядя на этого сумасшедшего мужчину, который только что расписал мою жизнь на десятилетия вперед.

— Ты дурак! — выпалила я, всхлипывая. — Какие дети вообще? Ты набил татуировку, говоришь о свадьбе, о детях... Ты хоть понимаешь, как это всё звучит? Мы же... мы же просто...

— Мы же любим друг друга, — перебил он меня, и его губы коснулись моего виска. — И эта надпись у меня на ребрах — это только начало. Ты — моя, Мелисса. И я хочу, чтобы каждый миллиметр этой планеты знал об этом.

Я посмотрела на татуировку, потом снова в его честные, горящие глаза. Весь мой гнев куда-то испарился, оставляя после себя только странное, теплое чувство защищенности.

— Трое — это слишком много, Каэль, — проворчала я, наконец-то обнимая его за шею и пряча лицо в изгибе его плеча. — Я тебе не инкубатор.

— Посмотрим, стервочка, — он тихо рассмеялся, и этот смех завибрировал в его груди, передаваясь мне. — Посмотрим.

— Ты сумасшедший, Кай! — выдохнула я, качая головой. Мои пальцы всё еще дрожали, а сердце выстукивало сумасшедший ритм.

— А ты чертовски красива, Мелисса, — ответил он, и его голос прозвучал так глубоко, что у меня подкосились ноги.

Он порывисто притянул меня к себе, желая снова почувствовать мою близость, но как только моя грудь коснулась его свежей татуировки, Каэль резко втянул воздух сквозь зубы и зашипел от боли. Я тут же отскочила, испуганно округлив глаза.

— Я же говорю — сумасшедший! — воскликнула я, одновременно злясь на его неосторожность и чувствуя, как внутри всё плавится от нежности.

Я сделала шаг назад и снова впилась взглядом в его бок. Теперь, в мягком свете спальни, рисунок казался еще более значимым.

Этот мужчина — властный, холодный, расчетливый Каэль — добровольно пошел на боль, чтобы оставить на себе след, связанный со мной. В честь меня. Не какую-то абстрактную картинку, а мой шлем, мой символ.

Осознание этого накрыло меня мощной волной. По телу разлилось невыносимое тепло, а в горле встал ком. Я смотрела на черные контуры на его коже и не могла поверить: неужели я действительно значу для него так много? Новые слезы, уже не от испуга, а от переполнившей меня любви, хлынули из глаз.

— Эй, ангел... ну чего ты плачешь? — негромко спросил Каэль.

Он подошел вплотную, игнорируя ноющую боль в ребрах, и осторожно взял моё лицо в свои огромные ладони. Его большие пальцы медленно и ласково начали вытирать соленые дорожки с моих щек.

— Это же просто чернила, Мелисса. Глупо плакать из-за рисунка, — прошептал он, хотя в его взгляде я видела, что для него это совсем не «просто рисунок».

— Это не просто чернила, ты, придурок... — всхлипнула я, перехватывая его руки и прижимая его ладони к своим губам. — Это... это слишком. Я не знала, что ты... что мы...

Я замолчала, не в силах подобрать слова. Каэль чуть наклонился и прижался своим кончиком носа к моему, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза.

— Теперь знаешь, — отрезал он. — И привыкай. Я не собираюсь останавливаться на одной татуировке, если это единственный способ заставить тебя поверить, что ты от меня никуда не денешься. А теперь перестань сырость разводить, иначе я решу, что тебе не нравится работа Алессио.

Я шмыгнула носом, сквозь слезы пытаясь улыбнуться.

— Работа отличная. Просто ее обладатель — полный псих.

— Твой псих, — поправил он и снова поцеловал меня, на этот раз нежно, едва касаясь губ, словно заклиная меня больше никогда не сомневаться в его словах.

Я шмыгнула носом, стараясь унять дрожь в голосе, и осторожно протянула руку, едва касаясь пальцами края защитной пленки. Кожа вокруг рисунка была горячей и пугающе красной.

— Тебе же больно, Кай... — я подняла на него глаза, в которых всё еще стояли слезы.
— Может, нужно намазать мазью? Или чем-то там еще? Я видела, в аптечке лежал какой-то гель. Или тебе, может, обезболивающее принести? Ты же весь горишь.

Каэль перехватил мою ладонь и прижал её к своей груди, прямо над тем местом, где гулко и ровно билось его сердце. Он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько мужского превосходства и нежности, что я снова почувствовала себя безоружной.

— Обезболивающее? — переспросил он, приподнимая бровь. — Ангел, лучшая анестезия сейчас — это то, что ты перестала на меня орать и наконец-то смотришь так, будто я твой личный герой.

— Я серьезно! — я легонько ткнула его в плечо, стараясь не задеть бок. — Ты же шипишь при каждом вздохе. Алессио дал тебе какие-то рекомендации? Там нельзя, чтобы кожа пересыхала.

— Дал мазь, она в сумке, — он нехотя отпустил мою руку и сел на край кровати, стараясь держать спину ровно. — Но если ты так хочешь побыть моей медсестрой... я не против. Только не плачь больше, Мелисса. Твои слезы бьют по мне больнее, чем любая игла татуировщика.

Я быстро смахнула остатки влаги с ресниц и решительно направилась к его сумке. Достав тюбик с мазью, я вернулась к нему и опустилась на колени прямо перед ним, между его ног.

— Сиди смирно, — скомандовала я, откручивая колпачок. — Сейчас буду приводить твое «сумасшествие» в порядок. Только попробуй еще раз дернуться — я за себя не ручаюсь.

Каэль откинулся назад, опираясь на локти и наблюдая за мной сверху вниз. В его взгляде теперь не было боли — только чистое, неразбавленное восхищение, от которого по моей коже снова побежали мурашки.

— Знаешь, — тихо произнес он, пока я аккуратно распределяла прохладный прозрачный гель по воспаленной коже, — я готов набить еще десяток таких, лишь бы ты так заботливо на меня смотрела.

— Замолчи, Кай, — прошептала я, стараясь сосредоточиться на татуировке, хотя мои пальцы предательски дрожали от близости его тела. — Троих детей мне уже достаточно, обойдемся без лишних татуировок.

Я закончила втирать мазь, чувствуя, как жар от его кожи постепенно сменяется прохладой геля.

Каэль сидел неподвижно, наблюдая за мной с той странной смесью нежности и азарта, которую мог позволить себе только он. Когда я закрыла тюбик и поднялась, он вдруг поймал мою руку, не давая отойти.

— Кстати, ангел, — его голос стал низким, в нем зазвучали те самые опасные нотки, от которых у меня всегда перехватывало дыхание. — Не хочешь съездить покататься? Давно мы не были на пустоши.

Я замерла, глядя на него как на сумасшедшего.

— На пустошь? Каэль, ты едва дышишь! Тебе нужно лежать и не двигаться, а не прыгать по кочкам на байке!

Он медленно встал, игнорируя мою тираду, и подошел к шкафу, доставая свою кожаную куртку. Каждое движение отдавалось в его теле, но он лишь упрямо сжимал челюсти.

— Пустошь — это свобода, Мелисса. И я хочу увидеть, как ты летишь по ней на своем монстре. Ночь, пустая дорога и мы. На разных байках. Только ты и я, без лишних глаз.

— На разных? — я прищурилась. — Ты уверен, что удержишь свой байк? Если ты дернешься в повороте из-за боли, ты вылетишь с трассы!

Каэль усмехнулся, натягивая куртку поверх футболки. Его глаза горели темным, первобытным огнем.

— Не недооценивай меня, стервочка. Ради того, чтобы видеть твой шлем в зеркалах заднего вида, я готов терпеть и не такую боль. Давай, одевайся. Покажи мне, на что способна Сирена, когда она знает, что принадлежит мне до последнего вздоха.

Я поняла, что спорить бесполезно. В этом был весь он — безумный риск, скорость и страсть, которая не знала границ.

— Хорошо, — я решительно направилась к своему экипирову. — Но если ты отстанешь, Кай, не жди, что я буду притормаживать. На пустоши нет правил.

— Посмотрим, кто из нас будет глотать пыль, — бросил он через плечо, уже выходя из комнаты.

Через десять минут мы уже были в гараже. Рев двух мощных моторов разорвал ночную тишину пентхауса. Я надела свой шлем — тот самый, который теперь был запечатлен на его теле, — и посмотрела на Каэля. Он кивнул мне, скрывая лицо под визором, и первым рванул с места, оставляя на бетоне черный след от покрышек.

Я прибавила газу, и мой байк взревел, подхватывая бешеный ритм моего сердца. Каэль летел впереди, и я видела, как он уверенно держит трассу, несмотря на свежую рану.

«Ну держись, дорогой!» — пронеслось у меня в голове, и я до упора выкрутила ручку акселератора.

До пустоши мы долетели за десять минут. Ветер свистел в ушах, а адреналин выжигал остатки слез и тревоги.

Когда мы въехали на территорию, пустошь встретила нас привычным гулом моторов, запахом жженой резины и толпой людей, для которых ночь только начиналась.

Мы заглушили двигатели синхронно. Я чувствовала на себе десятки взглядов, но мы не спешили снимать шлемы, наслаждаясь этим коротким моментом тишины внутри визоров. Однако остаться незамеченными нам не дали. К нам сразу направились пара парней из старой гвардии гонщиков.

— Ворон! — выкрикнул один из них, широко улыбаясь. — Давно тебя не было на треке. Вижу, ты с Сиреной теперь вместе?

Каэль медленно слез с байка, стараясь не морщиться от боли в боку, и сделал шаг ко мне. Он властным жестом притянул меня к себе за талию, прижимая спиной к своей груди, и я почувствовала жар его тела даже через экипировку.

— Да, парни, — его голос, усиленный эхом шлема, прозвучал твердо и гордо. — Мы теперь вместе.

Толпа вокруг одобрительно загудела. Я почувствовала, как его рука на моей талии сжалась чуть крепче, собственнически.

— И надолго ли Сирена приручила нашего Ворона? — усмехнулся второй парень, разглядывая нас.

Каэль медленно поднял визор, и в его глазах, отражающих свет прожекторов, я увидела ту самую непоколебимую уверенность, с которой он говорил в спальне про фамилию и детей.

— Навсегда, — отрезал он, глядя прямо на них, а затем перевел взгляд на меня. — Теперь это не обсуждается. Сирена — моя, и любой, кто решит проверить это на прочность, будет иметь дело со мной.

Я почувствовала, как по коже снова пробежали мурашки. Он не просто заявлял о нас — он метил территорию перед всеми, кто когда-либо смел на меня засматриваться.

— Ну что, Ворон, — подал голос кто-то из толпы, — раз уж вы здесь, покажешь нам, не заржавел ли ты? Или Сирена теперь водит за двоих?

Каэль коротко взглянул на меня, и в этом взгляде был немой вопрос. Он явно хотел доказать, что его татуировка — это не слабость, а новая сила, но я видела, как он незаметно перевел дыхание, справляясь с очередной вспышкой боли.

— Никогда во мне не сомневайтесь, — бросил Каэль, и в его голосе прозвучал холодный металл, который заставил парней тут же прикусить языки.

Он направился к своему байку, и я видела, как он на мгновение замер, коснувшись рукой бока, прежде чем перебросить ногу через сиденье. Его спина была прямой, как струна, а движения — отточенными до автоматизма.

Он не собирался показывать слабость, даже если внутри у него сейчас всё горело огнем.
Каэль выкатился на стартовую полосу, встав в ряд с еще тремя сорвиголовами, которые жаждали обойти легендарного Ворона.

Я осталась стоять у своего мотоцикла, скрестив руки на груди. Сердце колотилось в горле.

«Идиот, какой же ты идиот, Каэль...» — крутилось у меня в голове.

Стартер вышел вперед. Рев моторов стал невыносимым, заглушая музыку и крики толпы. Каэль пригнулся к баку, сливаясь с машиной в одно целое. Я знала, что эта поза сейчас причиняет ему адскую боль, растягивая свежую татуировку на ребрах, но он даже не шелохнулся.

Три. Два. Один. Старт!

Они рванули с места, оставляя после себя лишь клубы дыма и запах паленой резины. Каэль ушел в отрыв с первой же секунды, его байк буквально выстрелил вперед. Я во все глаза смотрела на его удаляющиеся задние огни, чувствуя, как ладони внутри перчаток стали влажными.

Я начала всерьез переживать, чтобы этот герой не покалечился. Скорость была запредельной, а трасса на пустоши — коварной, с резкими перепадами и выбоинами. Одно неверное движение, одна вспышка боли, от которой дернется рука на руле — и всё может закончиться трагедией.

— Давай же, Кай, не подведи... — прошептала я, кусая губы под шлемом.

Толпа вокруг бесновалась, делая ставки, а я не могла оторвать взгляда от горизонта, где в темноте ночи боролись за первенство огни мотоциклов. Каэль закладывал байк в повороты так низко, что, казалось, касался асфальта локтем.

Это было красиво и страшно одновременно. Он не просто ехал — он доказывал всему миру и самому себе, что его чувства ко мне делают его не уязвимым, а непобедимым.

Я стояла у своего байка, провожая взглядом удаляющийся огонь заднего фонаря Каэля. Он закладывал такие виражи, что у меня перехватывало дыхание. «Только не упади, идиот», — крутилось в голове.

В этот момент я почувствовала чье-то присутствие. Сбоку послышался цокот каблуков по сухому асфальту, совершенно неуместный в этом царстве бензина и кожи.

— Ну привет, Сирена, — голос Агаты сочился ядом. Она специально выделила моё прозвище, явно не догадываясь, кто на самом деле скрывается под черным визором.

Я не шелохнулась. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как она подходит ближе, поправляя свои идеально уложенные волосы. Она понятия не имела о том, что произошло час назад в нашей спальне. Для неё я была лишь очередной «девочкой на вечер», претендующей на её территорию.

— Вижу, ты вцепилась в него мертвой хваткой, — она усмехнулась, оглядывая мой байк. — Но ты же понимаешь, это ненадолго. Каэлю всегда нужны новые игрушки, чтобы развлечься, когда ему скучно. Ты — просто эпизод. Короткий, яркий, но временный.

Я продолжала молчать. Внутри всё кипело, но я дала ей возможность выговориться. Было забавно слушать её бредни, зная, что под кожей у Каэля теперь навсегда выбит мой символ.

— Молчишь? Правильно, — Агата подошла почти вплотную. — Умные девочки не спорят с очевидным. Наслаждайся вниманием Ворона, пока можешь. Скоро он наиграется, и когда ему понадобится кто-то его уровня, кто-то, кто знает его годами... он вернется ко мне. Как возвращался всегда. Ты для него — пустое место.

Я уже открыла рот, чтобы хлестко ответить и, возможно, сорвать шлем, чтобы увидеть, как её лицо вытянется от шока, когда она узнает Мелиссу. Но не успела.

Тяжелый, утробный рык мотора заставил Агату вздрогнуть. Черный байк Каэля вылетел из темноты и резко затормозил прямо между нами, обдав её облаком пыли и запахом жженой резины.

Он заглушил двигатель и, не снимая шлема, сразу шагнул ко мне. Каэль собственнически обхватил меня за талию, притягивая к себе так плотно, что я почувствовала жесткость его куртки.

— Агата? — его голос из-за шлема прозвучал глухо и угрожающе. — Какого черта ты здесь забыла?

— Каэль!— она мгновенно нацепила свою самую очаровательную улыбку. — Я просто знакомилась с твоей новой... пассией. Предупреждала её, чтобы она не сильно привыкала.

Каэль медленно поднял визор. Его взгляд был ледяным, в нем не было ни капли той теплоты, которой он баловал меня дома.

— Больше не приближайся к ней, — отчеканил он, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии чуть сжались. — Иначе это будет последний раз, когда тебя пустили на пустошь. Ты меня услышала?

Агата побледнела, её улыбка дрогнула.

— Но Кай...

— Убирайся, — коротко бросил он, а затем полностью развернулся ко мне, игнорируя её присутствие. Его голос мгновенно изменился, став тихим и тревожным. — Ангел, ты в порядке? Что она тебе наговорила?

Я медленно подняла визор шлема, встречаясь взглядом с Каэлем. Он выглядел измотанным, на лбу выступила испарина — гонка на такой скорости со свежей татуировкой явно далась ему нелегко. Но в его глазах всё еще горело то самое упрямое пламя.

— Она сказала, что я — твоя временная игрушка, — спокойно ответила я, мельком взглянув на Агату, которая всё еще стояла рядом, задыхаясь от возмущения. — И что ты обязательно к ней вернешься, как только тебе станет скучно со мной.

Каэль издал короткий, сухой смешок, от которого Агата вздрогнула. Он медленно перевел на неё взгляд, и в этом взгляде было столько уничтожающего безразличия, что мне на секунду даже стало её жаль. Почти.

— Вернусь? — переспиросил он, кривя губы в усмешке. — Знаешь, Агата, ты права в одном. На пустоши действительно много игрушек. Но Сирена...

— Она — не игрушка, — жестко продолжил Каэль. — Она — единственная причина, по которой я до сих пор здесь, а не в другом мире.

Он вдруг схватил край своей куртки и рубашки, и, несмотря на мой протестующий возглас, резко задрал их, обнажая левый бок.

Прямо перед лицом побледневшей Агаты, в свете прожекторов и фар, блеснула защитная пленка и черный контур моего шлема с надписью «Siren».

— Видишь это? — прорычал он. — Это на всю жизнь. А теперь проваливай и никогда, слышишь, никогда не смей открывать свой рот в её сторону.

Агата стояла как громом пораженная. Она смотрела на татуировку, на то, как собственнически Каэль прижимает меня к себе, и в её глазах закипали слезы унижения.

Не сказав больше ни слова, она развернулась и почти бегом бросилась к своей машине.
Когда она скрылась в толпе, Каэль тяжело выдохнул и опустил одежду, тут же скривившись и прижав руку к ребрам.

— Кай! — я подхватила его под локоть, чувствуя, какой он горячий. — Ты сумасшедший! Зачем ты это сделал? Еще и рану всем показываешь!

— Чтобы вопросов больше не было, — прохрипел он, опираясь на меня. — Ни у неё, ни у кого-либо еще. Поехали домой, ангел. Кажется, мазь мне всё-таки понадобится... и твои поцелуи в качестве обезболивающего.

Я покачала головой, чувствуя, как гнев на его безрассудство тонет в огромной, всепоглощающей любви к этому ненормальному мужчине.

Но не успели мы остаться наедине, как к нам уверенной походкой подошел Энцо  — организатор всех крупных заездов на пустоши. Он был из тех людей, чей голос заставлял замолкать даже самых шумных гонщиков.

— Ворон, Сирена, — он кивнул нам, переводя взгляд с одного на другого. — Красиво вы сегодня выступили. Но я здесь по делу.
Энцо сделал паузу, обводя рукой ревущую пустошь.

— На следующей неделе будет большая гонка. Самая масштабная за последние пять лет. Призовой фонд такой, что можно купить половину этого города. Будете участвовать?

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Мне не нужны были деньги — у Каэля их было более чем достаточно, да и я не жаловалась. Но статус этой гонки... выиграть в ней было для меня жизненно необходимо.

Это была возможность раз и навсегда вписать имя Сирены в историю, доказать, что я не просто «тень Ворона», а самостоятельная сила, с которой придется считаться каждому.

— Мы будем, — отрезала я, не раздумывая ни секунды.

Я выпрямилась, чувствуя на себе ошеломленный взгляд Каэля. Я знала, что он сейчас думает о своей ране, о наших планах и о том, насколько это опасно. Но я не дала ему вставить ни слова, глядя прямо на Марка.

— Записывай нас обоих.

Энцо  усмехнулся, явно довольный таким ответом, и перевел взгляд на моего «чудика».

— А что скажет Ворон? Или ты теперь под каблуком у своей леди?

Каэль медленно выпрямился, несмотря на боль, которая, я была уверена, сейчас прошивала его тело насквозь. Он притянул меня к себе за плечо, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжались — предупреждающий знак.

— Если Сирена сказала, что мы будем, значит, трасса будет гореть, — его голос прозвучал низко и опасно. — Пиши наши имена. Но учти,Энцо, если с ней что-то случится из-за плохой организации трассы... призовой фонд пойдет на твои похороны.

Энцо только хмыкнул и, кивнув, удалился в сторону судейской вышки.

— Ты совсем с ума сошла? — прошептал Каэль мне в самое ухо, как только мы остались одни.

— У меня бок разрывается, а ты подписываешь нас на смертельный заезд?

— Тебе нужно выздороветь за неделю, Кай, — я повернулась к нему, коснувшись визора его шлема своим. — Потому что я не собираюсь выигрывать эту гонку без тебя. Ты мне нужен там, на финише. Живой и со своей фамилией, которую ты так хочешь мне дать.

Он долго смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул, утыкаясь лбом в мой шлем.

— Ты невозможная женщина, Мелисса. Ладно. Поехали домой. Нам обоим нужно серьезно подготовиться к тому, что ты только что натворила.

Мы вернулись в пентхаус глубокой ночью. Едва дверь за нами закрылась, Каэль стащил с себя шлем и буквально рухнул на диван в гостиной, шипя от боли. Его лицо было бледным, а футболка на боку потемнела — видимо, рана все-таки начала кровить после такой нагрузки.

Я осторожно приподняла край его футболки. Татуировка выглядела воспаленной — кожа вокруг свежих черных контуров покраснела и припухла. Видимо, бешеная гонка и адреналин заставили кровь прилить к месту рисунка, и теперь он горел, как настоящий ожог.

— Каэль, посмотри на это, — я неодобрительно покачала голвой, смачивая ватный диск антисептиком. — Кожа горит. Это же не просто царапина, это татуировка на пол-бока! Ты мог занести инфекцию или просто испортить рисунок. Ты понимаешь, что если контуры поплывут из-за твоего упрямства, мой «шлем» превратится в кляксу?

— Не поплывут, — прохрипел он, сжимая челюсти, когда я коснулась прохладным диском воспаленного места. — Алессио мастер своего дела, он вбивал краску на совесть.

— Мастер-то он мастер, но он не рассчитывал, что его клиент — законченный псих, который через два часа после сеанса решит выжать двести километров в час в наклонном повороте! — я аккуратно нанесла свежий слой заживляющей мази.

— Теперь сиди смирно. Нам нужно, чтобы к следующей неделе это место хотя бы перестало пульсировать, иначе ты на гонке и метра не проедешь.

Каэль расслабился под моими руками, его дыхание стало более ровным. Он наблюдал за тем, как сосредоточенно я обрабатываю его кожу, и в его взгляде не было ни капли раскаяния — только триумф.

— Знаешь, ангел, — тихо произнес он, — пока я летел по трассе, я чувствовал, как она тянет. Каждый раз, когда я пригибался к баку, я чувствовал твой шлем на своих ребрах. И это заставляло меня гнать еще быстрее. Это чертовски крутое ощущение. Словно ты была со мной в каждом дюйме этой дороги.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как злость окончательно тает.

— Ты неисправим. Но гонка на следующей неделе — это не просто покатушки на пустоши. Там будут лучшие. Ты должен пообещать мне, что эти семь дней ты проведешь в режиме «бережливого хранения». Никаких лишних нагрузок. Только мазь, отдых и...

— И? — он перехватил мою руку, целуя ладонь.

— И планирование того, как мы разнесем всех этих выскочек на финише, — улыбнулась я.

— Договорились, — Каэль притянул меня к себе, игнорируя дискомфорт в боку. — Семь дней покоя. А потом мы покажем им, что бывает, когда Ворон и Сирена играют в одной команде.

Прошло три бесконечных дня. Эти три дня превратились в настоящую пытку: мы с Каэлем почти не виделись. У меня в университете начался какой-то безумный завал с заданиями и подготовкой к сессии, а у него на работе возникли срочные дела, которые требовали его личного присутствия в офисе до поздней ночи.

Мы обменивались лишь короткими сообщениями и сонными звонками в два часа ночи.

Сегодняшний день не был исключением. Шла уже вторая пара, преподаватель что-то монотонно диктовал, а Бьянка, сидящая рядом, без умолку что-то рассказывала мне.

Но я была мысленно где-то далеко: представляла, как заживает его татуировка под повязкой и как он сейчас, наверное, злится на очередном совещании.

— Мел! Мелисса! Ты меня вообще слушаешь? — Бьянка помахала ладонью перед моим лицом, заставив меня вздрогнуть.

— Да... да, я тут, — я тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться на её лице. — Просто задумалась. О чем ты говорила?

— Я говорю: ты прикинь, какие новости! — Бьянка подалась вперед, её глаза горели от восторга. — На пустоши сейчас только об этом и шумят. Говорят, Ворон набил татуировку в честь Сирены!

Сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. Я замерла, боясь выдать себя хоть одним движением.

— Да ладно? — я постаралась придать голосу максимально безразличный и капельку скептический тон. — И откуда такие слухи?

— Это не слухи! — Бьянка зашептала еще тише, оглядываясь на преподавателя. — Он сам её показал. Говорят, прямо после заезда, когда к нему приставала какая-то девица, он задрал куртку и показал надпись. «Сирена». Прикинь, Мел? Этот ледяной засранец реально поплыл. Весь город теперь гадает, кто эта девчонка под шлемом, раз он решился на такое. Это же клеймо на всю жизнь!

Я опустила взгляд на свой конспект, чувствуя, как щеки начинают пылать. В голове всплыл образ Каэля, его решительный взгляд и то, как он прижимал меня к себе той ночью.

«Клеймо на всю жизнь», — повторила я про себя слова Бьянки, и на губах невольно появилась едва заметная улыбка.

— Ну, наверное, она того стоит, — тихо произнесла я, выводя каракули на полях тетради.

— «Того стоит»? Да она, должно быть, просто ведьма, раз приручила Ворона! — Бьянка хихикнула. — Теперь все ждут гонку на следующей неделе. Говорят, там будет жарко. Как думаешь, он выйдет на трассу ради неё?

Я вспомнила наше «да» организатору и твердый голос Каэля.

— Выйдет, — уверенно ответила я.
— Обязательно выйдет.

Как только последняя лекция закончилась, я буквально вылетела из здания университета. Свежий воздух ударил в лицо, но я даже не успела перевести дыхание, потому что мой взгляд тут же выхватил знакомый силуэт.

Каэль стоял у ворот, небрежно оперевшись на капот своего черного матового автомобиля.

На нем были темные очки и кожаная куртка, а в пальцах дымилась сигарета. Он выглядел как кадр из фильма — опасный, недосягаемый и чертовски красивый.

Проходившие мимо студентки сворачивали шеи, шепотом обсуждая незнакомца, но он их не замечал. Он смотрел только на двери университета.

— Кай! — вскрикнула я, забыв о всякой осторожности, и со всех ног подбежала к нему.

Он отбросил сигарету и выпрямился, ловя меня в свои крепкие объятия. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах табака и дорогого парфюма.

— Ты как тут? — выдохнула я, отстраняясь и заглядывая в его глаза, скрытые за стеклами очков. — У тебя же работа, встречи... Ты говорил, что освободишься только к полуночи!

Каэль усмехнулся и, сняв очки, посмотрел на меня с той самой нежностью, которую приберегал только для «своего ангела». Он заправил выбившуюся прядь моих волос мне за ухо, и его пальцы на мгновение задержались на моей щеке.

— Соскучился, ангел, — просто ответил он, и в его низком голосе прозвучало столько искренности, что у меня перехватило дыхание. — К черту отчеты и звонки. Я три дня видел тебя только на экране телефона. Еще один час в офисе — и я бы загрыз своего секретаря.

Он притянул меня ближе за талию, и я почувствовала, что он всё еще старается двигаться осторожно, чтобы не тревожить левый бок.

— Как твоя татуировка? — шепотом спросила я, обеспокоенно оглядывая его. — Не болит? Ты не должен был так резко срываться с места.

— Жив, как видишь, — он хитро прищурился и открыл для меня пассажирскую дверь.
— Поехали отсюда. У нас есть несколько часов до того, как мир снова вспомнит о нашем существовании. И кстати... я слышал, в универе сегодня только и обсуждают «Ворона» и его новую татуировку. Не хочешь просветить меня, что за слухи ходят о твоем мужчине?

Я покраснела, вспоминая рассказы Бьянки, и быстро юркнула в салон, пока нас не заметили мои одногруппники.

— Садись уже в машину, «легенда пустоши», — засмеялась я. — Расскажу по дороге.

Каэль сел за руль, и в салоне сразу стало тесно от его присутствия. Он бросил очки на панель и, прежде чем завести мотор, внимательно посмотрел на меня. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, словно он проверял, не изменилась ли я за эти три дня.

— Ну? — он вскинул бровь, и на его губах заиграла дерзкая усмешка. — О чем шепчутся в коридорах? Я стал местной сенсацией?

— Ты даже не представляешь какой, — я покачала голвой, пристегивая ремень. — Моя подруга Бьянка только что полчаса расписывала мне, как «ледяной засранец Ворон» окончательно поплыл и набил имя какой-то ведьмы у себя на ребрах. По версии университета, я — таинственная Сирена — приворожила тебя черной магией.

Каэль рассмеялся — глубоко, искренне, и этот звук заставил мое сердце пропустить удар. Он завел двигатель, и машина отозвалась мощным, хищным рокотом.

— Черная магия, значит? — он вырулил с парковки, уверенно ведя автомобиль одной рукой. — Ну, в чем-то они правы. Ты приворожила меня так, что я забыл, как дышать без твоего голоса.

Он на мгновение накрыл мою ладонь своей, переплетая наши пальцы.

— Кстати, о магии. Как продвигается подготовка к гонке? Ты ведь не забыла, что мы подписались на этот ад? Я вчера созванивался с механиками — твой байк будет готов за пару дней, на сто процентов. Я приказал им перебрать всё до последнего винтика.

— Я помню , — призналась я, чувствуя, как внутри снова просыпается азарт. — Но мне не хватает трассы, Кай. Послезавтра мы должны выехать на пустошь для пробного заезда. Ты как? Твой бок позволит?

Каэль помрачнел, и я заметила, как он чуть напрягся.

— Заживает, — коротко бросил он. — К субботе буду в форме. Но я хочу, чтобы ты знала: Марк прислал список участников. Там есть пара имен, которые мне очень не нравятся. Старые должники и те, кто не гнушается толкать в спину на скорости под двести.

Я сжала его руку в ответ.

— Пусть пробуют. У нас есть преимущество, которого нет у них.

— Какое? — он покосился на меня с интересом.

— Им не за что умирать, а нам есть ради чего жить, — я улыбнулась, глядя на его профиль.

— Помнишь? Трое детей. И я не собираюсь оставлять их без отца-гонщика.

Каэль резко притормозил на светофоре и, не обращая внимания на машины сзади, притянул меня за затылок, целуя так жадно, будто не видел вечность.

— Ты — моё самое опасное увлечение, Мелисса, — прошептал он в мои губы. — А теперь едем домой. Я хочу заказать огромный ужин и просто смотреть на тебя до самого утра. Пусть мир подождет.

Мы забили на всё. Весь мир с его гонками, интригами Бьянки и ядовитыми комментариями Агаты остался за тяжелой дубовой дверью пентхауса.

Каэль действительно забросил телефон куда-то вглубь дивана, и я слышала, как тот пару раз глухо вибрировал, прежде чем затихнуть окончательно.

Вечер тянулся тягуче и сладко, как густой мед.
Каэль настоял на том, чтобы я не смела подходить к плите. Мы заказали еду из нашего любимого ресторана, но когда курьер уехал, пакеты так и остались стоять на кухонном острове. Нам было не до еды.

— Иди сюда, — негромко позвал он, устраиваясь на огромном диване перед панорамным окном, за которым город медленно зажигал свои огни.

Я подошла и села рядом, но он тут же перетянул меня к себе, заставляя откинуться спиной на его грудь. Его руки обвили мою талию, и я почувствовала мерный, успокаивающий стук его сердца.

— Три дня, Мелисса, — прошептал он мне в макушку, вдыхая запах моих волос. — Три дня я засыпал, чувствуя, как в этой квартире слишком много места. Больше не смей так долго пропадать в своем университете.

— Кто бы говорил, — я усмехнулась, переплетая свои пальцы с его. — Кто из нас пропадал на совещаниях до полуночи?

— Справедливо, — выдохнул он.

Он начал медленно, почти невесомо целовать мою шею и плечо, открытое из-за сползшего выреза свитера. Его губы были теплыми, а прикосновения — на удивление осторожными.

В этом Каэле не было того дерзкого гонщика с пустоши, который только что курил у машины, ловя на себе восхищенные взгляды.

Сейчас это был просто мой мужчина — уставший, соскучившийся и бесконечно нежный.

Я развернулась в его объятиях, касаясь ладонью его щеки, где уже начала пробиваться легкая щетина.

— Дай посмотрю, как там тату, — тихо попросила я.

Он послушно приподнял край футболки. Рисунок уже не выглядел таким воспаленным, краснота сошла, оставив только четкие, черные линии шлема и надпись «Siren».

Я провела кончиками пальцев по контуру, и Каэль рвано выдохнул, прикрывая глаза.

— Почти зажило, ангел. Твоя мазь творит чудеса. Или это твои руки...

— Скорее, твое упрямство, — улыбнулась я.

Мы сидели в полумраке, освещаемые только огнями ночного города и тусклым светом кухонных ламп. В какой-то момент мы всё-таки добрались до еды, кормя друг друга прямо из коробок и смеясь над какими-то пустяками.

Каэль рассказывал смешные истории о своих подчиненных, а я — о том, как Бьянка пыталась угадать, кто же такая эта загадочная Сирена.

— Если бы она знала, что «ведьма» сейчас сидит в моей рубашке и ест мои суши... — Каэль лукаво прищурился, слизывая каплю соуса с моего пальца. — У неё бы случился сердечный приступ.

— Оставим это в тайне, — я прижалась к нему, устраивая голову на его плече. — Мне нравится наше «только для двоих».

— Нам всегда будет мало этого «только для двоих», — ответил он, подхватывая меня на руки. — Пойдем. Завтра будет новый день,университет и офис . А сегодня есть только ты, я и эта ночь.

Он нес меня в спальню так бережно, словно я была величайшим сокровищем в его жизни. И в тот момент я знала: никакая гонка и никакой приз не сравнятся с тем чувством безопасности, которое я испытывала в его руках.