Линия адреналина

«Каэль»

Я лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как бешено колотится сердце, пытаясь пробить грудную клетку.

Воздуха катастрофически не хватало, легкие жгло, а мышцы всё еще подрагивали от пережитого напряжения.

То, что только что вытворила со мной эта маленькая стервочка, просто не укладывалось у меня в голове.

Связать меня моим же ремнем? Дразнить так, что я едва не сошел с ума от собственного бессилия?

Я повернул голову и посмотрел на Мелиссу. Она лежала рядом, такая хрупкая, запыхавшаяся, со спутанными волосами, и я почувствовал, как внутри снова вскипает эта темная, собственническая нежность.

Мне чертовски понравилось видеть её такой — дерзкой, уверенной, властной. Она мастерски доводила меня до безумия, шаг за шагом разрушая мой самоконтроль, пока я не взорвался.

Когда я наконец разорвал эти чертовы путы и вошел в неё, мир вокруг просто перестал существовать. Исчезли стены этой комнаты, исчезли проблемы с её братом, исчезла боль в боку. Осталась только она.

Я видел только её огромные голубые глаза — чистые, глубокие, как тот океан за окном. Те самые глаза, которые с нашей первой встречи запали мне в самую душу и перевернули мою жизнь к чертям. В них была такая смесь страсти и доверия, что я готов был сжечь весь мир, лишь бы этот взгляд всегда принадлежал только мне.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязалась, ангел? — прохрипел я, притягивая её ближе и вдыхая запах её кожи.

Моя рука всё еще собственнически лежала на её талии, и я не собирался отпускать её. Никогда.

Я смотрел на неё, всё еще пытаясь выровнять дыхание, когда услышал этот тихий, чертовски соблазнительный смех. Она приподняла голову, и в её глазах, этих невозможных голубых омутах, плясали искры торжества.

— Во что? — переспросила она, и в её голосе не было ни капли раскаяния за то, что она только что со мной сделала.

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Перехватил её за затылок, запуская пальцы в растрепанные волосы, и притянул к себе так близко, что наши носы соприкоснулись.

— В игру с дьяволом, Мел, — прохрипел я, глядя ей прямо в зрачки. — Ты только что приручила зверя, которого все остальные боятся даже покормить. Ты связала меня, повалила на лопатки и заставила умолять...
Ты хоть понимаешь, что теперь я тебя вообще никуда не отпущу?

Я провел большим пальцем по её нижней губе, которая всё еще чуть припухла от моих поцелуев.

— Ты ввязалась в жизнь, где за каждый такой момент нам обоим придется платить кровью и нервами. Но, видя тебя сейчас... — я окинул взглядом её обнаженное тело, покрытое следами нашей страсти, — я понимаю, что оно того стоит. Каждой чертовой секунды.

Я смотрел на неё и не мог сдержать ответной усмешки. Её смех был лучшим звуком, который я слышал за последние недели.

— Я уже ввязалась, когда попала с тобой на один гоночный трек, — проговорила она, и в её голосе слышалась та самая уверенность, которая когда-то заставила меня обратить на неё внимание среди сотен других.

— Справедливо, — хмыкнул я.

Адреналин в крови потихоньку уступал место приятной тяжести, но я всё еще чувствовал себя хозяином положения, даже несмотря на разорванный ремень, валяющийся у изголовья.

Я рывком поднялся с кровати, не обращая внимания на легкую боль в заживающем боку. Мышцы отозвались приятным напряжением.

Прежде чем она успела что-либо возразить, я подхватил её на руки. Она была легкой, как перышко, и идеально помещалась в моих руках — хрупкое создание, которое только что довело меня до края.

— Эй! Ты что делаешь? — вскрикнула она, инстинктивно обхватив меня за шею, чтобы не упасть.

— Тебе нужно в душ, ангел, — отрезал я, направляясь прямиком в ванную комнату.

Я чувствовал, как её кожа прижимается к моей, и это прикосновение снова пробуждало во мне искры желания, которые, казалось, должны были угаснуть после такого финала. Но с Мелиссой мне всегда было мало.

— Я и сама могу дойти, Каэль! — возмутилась она, хотя я видел, что она едва сдерживает улыбку.

Я молча опустил ее на пол, и усмехнулся, глядя на то, как она пытается сохранить независимый вид, хотя её колени буквально подгибались после всего, что между нами было.

— Видишь? Ноги уже не слушаются? — поддел я её, чувствуя укол самолюбия от того, насколько сильно я на неё повлиял.

Я снова подхватил её, как пушинку, и на этот раз сопротивления не последовало — она только устало и счастливо приткнулась к моему плечу.

В душе вода смывала с нас пот, усталость и остатки того безумного напряжения, но когда мы, наконец чистые и пахнущие свежестью, забрались под прохладные простыни, сон не спешил приходить.

Мелисса лежала, уютно устроившись у меня под боком, и её тонкий пальчик медленно, почти невесомо выводил узоры на моей груди, обводя контуры старых чернил.

— Зачем тебе так много? — тихо спросила она, не поднимая глаз.

Я перехватил её ладонь, прижал к своим губам, а потом снова опустил на свою грудь, позволяя ей продолжать изучение.

— Тебе не нравится? — я задал этот вопрос с легкой хрипотцой, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Нравится, — она на секунду замерла, очерчивая крыло ворона на моем плече.
— Просто интересно. Каждая из них что-то значит, верно? Ты ведь не из тех, кто бьет рисунки просто ради красоты.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как её интерес касается тех уголков моей памяти, куда я редко заглядываю.

— Каждая татуировка — это шрам, который я решил сделать красивым, ангел , — ответил я, глядя в потолок. — Это напоминания. О победах, которые дались слишком дорого, и о поражениях, которые я не хочу забывать. Это карта моей жизни. Каждая метка — это момент, когда я выжил, когда что-то во мне изменилось навсегда.

Я повернулся на бок, опираясь на локоть, и убрал мешавшую прядь с её лба.

— Здесь нет случайных линий. Вот эта, — я указал на витиеватый узор возле ключицы, — напоминает мне о том, откуда я выбрался. А та, что ты целовала внизу живота... она о силе, которую нужно контролировать.

Я замолчал, вглядываясь в её лицо, которое в полумраке казалось фарфоровым.

Я видел, как тяжелеют веки моего ангела. Она еще пыталась что-то пробормотать, прижимаясь к моему плечу, но сон неумолимо забирал её. Я поцеловал её в макушку, вдыхая родной запах, и прошептал:

— Спи, маленькая.

Ночь прошла без сновидений — впервые за долгое время я спал крепко, зная, что она рядом. Но когда первые лучи солнца коснулись моего лица, я инстинктивно протянул руку ко второй половине кровати и нащупал лишь холодную простыню.

Тревога, которая в моей жизни никогда не исчезала до конца, тут же кольнула в груди. Я резко открыл глаза. Пусто.

Я медленно поднялся, чувствуя приятную ломоту в мышцах после вчерашнего безумия.

Взгляд упал на разорванный кожаный ремень, всё еще висящий на изголовье — немое напоминание о том, на что способна эта девчонка. Я усмехнулся, натянул брюки, накинул рубашку, даже не заботясь о пуговицах, и вышел из комнаты.

В доме было подозрительно тихо. Спускаясь по массивной лестнице, я прислушивался к каждому шороху. На первом этаже пахло свежезаваренным кофе и чем-то сладким.

— Мелисса? — позвал я, заходя на кухню.

Я ожидал увидеть её у плиты или за столом, но кухня была пуста, хотя кофемашина еще тихо гудела. Я нахмурился. Моя рука непроизвольно потянулась к пояснице, где обычно была кобура, хотя я знал, что в этом доме мы в безопасности.

Я прошел дальше, в сторону веранды, и вдруг услышал голоса, доносящиеся со стороны сада. Один голос — звонкий и мелодичный — принадлежал ей. А вот второй... второй заставил меня напрячься и ускорить шаг.

Я направился на улицу , там я заметил ее и Раяна они спокойно сидели пили кафе о чем то разговаривая.

Солнечный свет заливал террасу, играя в её волосах, и в этот момент она выглядела настолько мирной, что мне захотелось немедленно увести её обратно наверх, подальше от лишних глаз.

— Доброе утро, ангел. Почему ты не разбудила меня? — спросил я, наклоняясь и запечатлевая долгий поцелуй на её макушке.

Я намеренно игнорировал присутствие Райана, наслаждаясь запахом её кожи и утренней прохладой.

— И тебе доброе утро, Каэль, — голос Райана прозвучал сухо, с явным оттенком раздражения. Он поставил свою чашку на стол с чуть более громким стуком, чем требовалось. — Давайте обойдемся без ваших нежностей? Меня уже тошнит. Сначала те двое в углу ворковали, теперь вы.

Я выпрямился, но рук с плеч Мелиссы не убрал, собственнически прижимая её к себе.

Бросил на Райана ленивый, насмешливый взгляд. После вчерашней ночи я чувствовал себя слишком хорошо, чтобы злиться на его ворчание.

— Те двое? — я приподнял бровь, кивая в сторону дома. — Полагаю, Адриан и Эмили наконец решили не тратить время на споры?

— Именно, — буркнул Райан, потирая переносицу. — Весь дом превратился в какое-то логово влюбленных. У нас проблемы по периметру, куча незаконченных дел в городе, а вы все ведете себя так, будто мы на каникулах в Лазурном берегу.

Я почувствовал, как Мелисса накрыла мою ладонь своей рукой, мягко поглаживая пальцы. Она знала, что Райан просто пытается сохранить лицо, скрывая за грубостью беспокойство за неё.

— Дела подождут еще час, Райан, — ответил я, наконец отпуская плечи Мелиссы и присаживаясь рядом с ней. — Мир не рухнет, пока мы допиваем этот кофе. К тому же, — я лукаво взглянул на Мелиссу, — нам с твоей сестрой нужно обсудить покупку нового ремня. Мой почему-то... пришел в негодность.

Мелисса поперхнулась глотком кофе, а Райан подозрительно прищурился, переводя взгляд с меня на неё.

— Ремень? — переспросил он. — Ты умудрился испортить ремень, просто поспав одну ночь?

— Была бурная ночь, брат, — невинно ответила Мелисса, пряча улыбку за чашкой.
— Ветер, знаешь ли, ставни хлопали... пришлось крепить.

Я едва сдержал смех, видя, как лицо Райана начинает медленно багроветь от догадок. Нам обоим нужно было это утро — простое, ленивое и наполненное этим тайным электричеством, которое понимали только мы двое.

Я усмехнулся, глядя на Райана, который продолжал ворчать, старательно делая вид, что он здесь самый серьезный человек на планете.

Но атмосфера на террасе была слишком спокойной, слишком пропитанной утренним солнцем и запахом хвои, чтобы его ворчание воспринималось всерьез. Природа вокруг буквально шептала о том, что торопиться некуда.

— Ладно, Райан, оставь свои нотации для Адриана, — бросил я, поднимаясь и увлекая Мелиссу за собой. — Мы еще немного побудем у себя.

— Опять? — Райан закатил глаза, откидываясь на спинку кресла. — Каэль, имей совесть, ты ее скоро совсем из комнаты выпускать перестанешь.

— Завидуй молча, брат, — Мелисса обернулась и послала ему воздушный поцелуй, от чего тот только отмахнулся, пряча улыбку.

Мы медленно пошли обратно в дом. Каждая ступенька наверх казалась мне бесконечной, потому что я всё еще чувствовал на своих плечах тепло её рук.

В холле было прохладно и тихо, лишь издалека доносились приглушенные голоса остальных ребят, которые, кажется, решили устроить завтрак прямо на траве.

Как только дверь нашей комнаты закрылась, отсекая нас от всего мира, я прижал Мелиссу к дереву двери.

— На чем мы остановились, ангел? — прошептал я, вдыхая аромат её кожи.
— Кажется, ты упоминала, что я теперь полностью в твоей власти?

Она обхватила меня за шею, глядя в глаза с той же дерзостью, что и ночью.

— Я упоминала, что ты мой, Каэль. И утро — не повод менять правила игры.

Я подхватил её под бедра, и она легко обхватила мою талию ногами. Я нес её к кровати, чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый пожар, который не потушить ни холодным душем, ни здравым смыслом.

Нам не нужно было никуда бежать, не нужно было ни в кого стрелять. В этом доме, скрытом среди деревьев, существовали только мы двое и бесконечное желание, которое, казалось, только росло с каждой секундой.

Я опустил её на шелковые простыни, которые всё еще хранили запах нашей безумной ночи.

— Ремень я тебе припомню, — усмехнулся я, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

Я усмехнулся, глядя в эти дерзкие голубые глаза, и навис над ней, вжимая её в мягкий матрас своим весом. Мои руки упёрлись по обе стороны от её головы, отрезая все пути к отступлению.

— А ты попробуй найти новый, — прошептала она, и в её голосе зазвучал вызов, от которого у меня по коже пробежали искры.

— Мне и без него неплохо, ангел, — прохрипел я, наклоняясь к её губам. — Даже лучше. Теперь мне ничто не мешает чувствовать тебя каждой клеткой...

Я уже приготовился к долгому, жадному поцелую, но Мелисса вдруг обхватила меня за шею, притянула к себе, на секунду даря ложную надежду на покорность... и резко, с какой-то кошачьей ловкостью, вывернулась.

— Ну нет, так нет! — бросила она, легко выскользнув из-под меня.

Я опешил. Секунду назад она была в моих руках, тёплая и податливая, а теперь я лежал на пустых простынях, хватая ртом воздух от неожиданности.

Я резко приподнялся на локтях, чувствуя себя полным идиотом. В голове не укладывалось: она только что меня бросила? Вот так просто?

— Мел? — я в шоке смотрел на неё, не понимая, что происходит. — Ты куда?

Она стояла у края кровати, поправляя одежду и глядя на меня с победной ухмылкой.

Она медленно подняла руки и выставила вперед свои тонкие запястья. На бледной коже отчетливо виднелись уже желтые и небольшие синяки — следы того, как я схватил ее еще в больнице в порыве злости.

— Это тебе за синяки, Каэль, — сказала она, кивнув на свои руки. — Считай это сдачей.

Я замер, глядя то на её запястья, то в её сияющие глаза. Чертовка. Она знала, что я чувствую вину за каждое неосторожное движение, которое могло причинить ей боль, и мастерски использовала это, чтобы оставить меня «голодным» в самый разгар момента.

— Ты издеваешься? — я со стоном откинулся назад на подушки, закрыв лицо рукой. — Ты не можешь просто так уйти после... после всего этого.

— О, еще как могу, — донесся её весёлый голос уже от двери. — Иди умывайся, Каэль. Райан ждет. А синяки... за них ты будешь извиняться весь оставшийся день. Очень. Красиво.

Дверь тихо щелкнула, оставляя меня один на один с бушующим внутри пожаром. Я рассмеялся — горько, но с восхищением.

Эта девчонка действительно была дьяволом в ангельском обличье, и, кажется, сегодня мне предстояло усвоить еще один урок: никогда не расслабляться, когда она рядом.

Я пролежал на кровати еще пару минут, глядя в потолок и пытаясь унять пульс. Эта девчонка играла со мной, как с мальчишкой, и, черт возьми, ей это удавалось.

Кое-как приведя себя в порядок и натянув свежую футболку, я спустился вниз, где из кухни уже вовсю доносились голоса и звон посуды.

Мелисса стояла у барной стойки, невозмутимо наливая себе сок, как будто это не она только что оставила меня «умирать» наверху.

В этот момент в дом впорхнула Эмили — она выглядела чересчур оживленной, даже для себя, и пыталась судорожно поправить воротник своей легкой рубашки.

— О, вы наконец соизволили спуститься! — бодро воскликнула Эмили, стараясь не смотреть нам в глаза.

Мелисса прищурилась. От её взгляда гонщицы не могла укрыться ни одна деталь. Она медленно поставила стакан на стол и подошла к подруге вплотную.

— Эм... стой-ка, — Мелисса протянула руку и резким, но аккуратным движением отодвинула воротник её рубашки в сторону.

Там, на нежной коже шеи, красовались два отчетливых, ярких засоса, которые было просто невозможно скрыть.

— Это что? — в лоб спросила Мелисса, и в её голосе послышались коварные смешинки.

Эмили вспыхнула так сильно, что её лицо цветом сравнялось с этими самыми отметинами. Она испуганно дернулась назад, прижимая ладонь к шее.

— Это... это комар! Гигантский лесной комар! — выпалила она, пятясь к двери. — У нас тут природа, знаете ли! Слишком агрессивная фауна!

Она не стала дожидаться ответа, развернулась и буквально пулей вылетела обратно в сад, едва не сбив с ног Адриана, который как раз заходил в дом. Адриан проводил её странным взглядом, потирая затылок и подозрительно ухмыляясь.

— «Комар», значит? — я усмехнулся, подходя к Мелиссе со спины и обнимая её за талию.
— Кажется, Адриан сегодня ночью тоже «крепил ставни», как ты выразилась.

Мелисса рассмеялась, откидываясь на мою грудь.

— Похоже, в этом доме у всех проблемы с «насекомыми», Каэль.

— Ну, у некоторых из нас проблемы посерьезнее, — я тихо шепнул ей на ухо, прижимаясь губами к её виску. — Например, невыплаченные долги за утро.

Она обернулась в моих руках, хитро улыбаясь, и легонько коснулась пальцами своих запястий, напоминая о нашем уговоре. День обещал быть долгим, и, судя по всему, не только у нас с Мелиссой он начался с приключений.

Я перехватил её взгляд и только покачал головой. Атмосфера в доме накалялась, но уже совсем в другом смысле — из криминального логова он превращался в какой-то эпицентр гормонального взрыва.

— Значит, Адриан у нас теперь «гигантский комар», — хмыкнул я, глядя вслед убежавшей Эмили. — Надо будет подарить ему фумигатор. Или поздравить.

Мелисса вывернулась из моих объятий и подошла к окну, наблюдая, как в саду Эмили пытается спрятаться за кустами, а Адриан с максимально невинным видом направляется к мангалу.

— Посмотри на них, Каэль. Они светятся, — тихо сказала она. — Несмотря на то, что нас ищут, несмотря на весь этот хаос... они просто счастливы.

Я подошел сзади, на этот раз не пытаясь её соблазнить, а просто прижался подбородком к её макушке.

— Мы все сейчас на краю, ангел. И каждый берет от жизни то, что может, пока есть возможность.

— И что возьмешь ты? — она повернулась в моих руках, серьезно глядя мне в глаза.
— Кроме «нового ремня» и моих извинений?

Я замолчал, вглядываясь в её черты. На улице Райан снова что-то громко доказывал Адриану, слышался смех Эмили, шум листвы... и во всём этом хаосе я вдруг осознал одну простую вещь.

— Я возьму тебя, — ответил я, и мой голос прозвучал непривычно мягко. — Без условий. Без игр. Я хочу, чтобы, когда всё это закончится — гонки, стрельба, долги твоего брата — ты всё еще была рядом.

Мелисса замерла. Её дерзость куда-то испарилась, уступая место искренности, которую она редко показывала. Она медленно подняла руку и коснулась моей щеки, проводя большим пальцем по скуле.

— Ты сейчас серьезно, Каэль? Самый завидный холостяк подпольных гонок и опасный тип со шрамами говорит о будущем?

— Сам в шоке, — я криво усмехнулся. — Наверное, это последствия того, что меня привязали к кровати. Мозги встали на место.

Она рассмеялась — на этот раз чисто и открыто, и потянулась к моим губам для легкого, почти невесомого поцелуя.

— Ладно, герой. Будущее обсудим позже. А сейчас... — она хитро прищурилась, — иди помогай парням. Райан сказал, что если ты не придешь через пять минут, он сам придет за тобой. И поверь, его «ставни» тебе не понравятся.

— Иду-иду, — я нехотя отстранился, направляясь к выходу. — Но не думай, что я забыл про запястья. Вечером я найду способ загладить вину так, что тебе не захочется сбегать.

Я вышел на террасу, щурясь от яркого солнца. Жизнь была чертовски сложной штукой, но в этот момент, глядя на свою команду и на женщину, которая только что перевернула мой мир, я впервые за долгие годы почувствовал, что я именно там, где должен быть.

Я вышел на траву, где Адриан уже вовсю орудовал у мангала, стараясь не смотреть на Эмили, которая с пунцовыми щеками увлеченно нарезала овощи, низко склонив голову. Райан сидел в шезлонге с ноутбуком, но, завидев меня, тут же захлопнул крышку.

— О, явился, — буркнул он, окидывая меня критическим взглядом. — Ремень нашел? Или штаны на честном слове держатся?

Адриан прыснул в кулак, а Эмили едва не отрезала себе палец, вздрогнув от смеха. Я проигнорировал подколку Райана, усаживаясь на край стола.

— Зависть — плохое чувство, Райан. Лучше скажи, что у нас по планам на вечер.

— Планы простые: сидеть тихо и не отсвечивать, — Райан кивнул на лес, окружавший дом. — Мои люди передали, что в городе шныряют «ищейки» Рэнцо. Они ищут твой «Maserati». Так что пока тачки в гараже, а мы здесь, в лесу, изображаем счастливое семейство на пикнике.

Мелисса, которая как раз вышла на террасу с подносом, услышала последнюю фразу.

— Семейство? — она грациозно подошла к нам и поставила сок на стол. — Тогда папочка Райан, передай мне соль.

Райан только закатил глаза, но соль протянул.

Атмосфера была странной: снаружи нас ждала война, но здесь, под куполом сосновых ветвей, казалось, что мы обычные люди.

Я поймал взгляд Адриана. Тот едва заметно кивнул в сторону Эмили, а потом коснулся своей шеи, беззвучно артикулируя: «Она всё видела?». Я в ответ лишь приподнял бровь и едва заметно кивнул. Адриан побледнел и тут же уткнулся в мясо, начав переворачивать его с утроенной силой.

— Каэль, — Мелисса подошла ко мне и тихонько толкнула локтем. — Смотри.
Она указала на Эмили. Та, думая, что никто не видит, достала маленькое зеркальце и с ужасом рассматривала «следы комара». Её губы беззвучно шептали проклятия в адрес Адриана.

— Кажется, вечером кому-то придется несладко, — прошептала Мелисса мне на ухо, притираясь своим бедром к моему.

— У каждого свои битвы, ангел, — я перехватил её руку под столом, сплетая наши пальцы. — Моя главная битва сейчас — удержаться и не утащить тебя обратно наверх прямо на глазах у твоего брата.

— Попробуй, — дерзко ответила она, чуть сильнее сжав мою ладонь. — Но помни: ремня больше нет, а мои запястья всё еще «болят». Так что тебе придется быть очень... изобретательным.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри снова натягивается невидимая струна.

Солнце припекало, запах жареного мяса смешивался с ароматом хвои и её духов. Мы были в ловушке, за нами охотились, но в этот момент я чувствовал себя самым свободным человеком на земле.

— Эй, голубки! — крикнул Райан, не оборачиваясь. — Хватит лапать друг друга под столом, я всё вижу по отражению в экране!
Ешьте уже, нам еще нужно проверить систему безопасности по периметру.

Мелисса со смехом отстранилась, а я пообещал себе, что как только солнце сядет за эти чертовы сосны, никакие «системы безопасности» не спасут её от моего «извинения».

Весь день она вела себя как самый искусный искуситель в мире. Стоило мне подойти, как она невзначай поправляла волосы, выставляя вперед эти чертовы запястья.

Стоило мне заговорить о деле, как она подпирала ими подбородок, глядя на меня с этой невыносимой смесью невинности и насмешки.

Она знала, что каждый этот взгляд бьет по моему самолюбию и разжигает внутри первобытное желание искупить вину.

К шести вечера, когда тени от сосен стали длинными и синими, а Райан с Адрианом углубились в обсуждение плана эвакуации, я понял: больше я не выдержу.

Я подошел к Мелиссе, которая стояла у края террасы, вглядываясь в закат. Не говоря ни слова, я просто обхватил её за талию и перекинул через плечо, как добычу.

— Эй! Каэль! Ты что творишь?! — взвизгнула она, ударив меня кулачками по спине, но я лишь крепче прижал её к себе.

— Я краду тебя, ангел. На сегодня с меня хватит зрителей, — отрезал я, направляясь в сторону нашей комнаты.

— Каэль, поставь меня! Райан нас видит! — смеялась она, хотя в её голосе уже слышалось то самое нетерпение, которое я чувствовал сам.

— Пусть смотрит, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Ему полезно знать, что бывает, когда пытаешься встать между мной и тем, что принадлежит мне.

Проигнорировав возмущенный выкрик Райана где-то за спиной, я размашистым шагом зашел в дом и поднялся по лестнице, чувствуя, как Мелисса уже перестала сопротивляться, затихнув и лишь крепче сжимая пальцами мою футболку.

Я толкнул дверь нашей комнаты, запер её на засов и, наконец, опустил её на кровать. Она упала на мягкие простыни, разметав волосы, и хотела было что-то дерзкое сказать, но я не дал ей и шанса.

Я навис над ней, перехватывая её руки. Теперь в комнате не было яркого солнца — только глубокие синие сумерки и аромат сосен, пробивающийся сквозь открытое окно.

— Весь день... — выдохнул я, прижимая её ладони к подушке. — Весь день ты пытала меня ими.

Я опустил голову и прикоснулся губами к её правому запястью. Медленно. Почти благоговейно. Мой язык прочертил влажную дорожку по нежной коже, прямо там, где виднелся желтовато-синий след от моих пальцев. Она вздрогнула, и её пальцы непроизвольно сжались.

— Прости, — шепнул я, переходя к левому запястью.

Я целовал каждый миллиметр поврежденной кожи, вдыхая её запах, смешанный с ароматом мыла и адреналина.

Мои поцелуи были горячими, долгими, исцеляющими. Я чувствовал, как её дыхание становится рваным, а сопротивление окончательно плавится, превращаясь в чистую жажду.

— Каэль... — позвала она, и в её голосе уже не было насмешки. Только низкая, вибрирующая нота желания.

Я поднял на неё взгляд, не выпуская её рук.

— Я обещал, что буду изобретательным, ангел. И раз уж ты так любишь напоминать мне о моих ошибках... я сделаю так, чтобы эти отметины стали самым приятным воспоминанием в твоей жизни.

Я снова склонился к её рукам, но на этот раз мои поцелуи стали более требовательными. Я покусывал кожу рядом с синяками, заставляя её выгибаться мне навстречу, а затем тут же успокаивал боль языком. Это была медленная, сводящая с ума пытка нежностью.

— Ты всё еще хочешь новый ремень? — прохрипел я, поднимаясь выше, к её локтям, и чувствуя, как она вся дрожит подо мной.

— К черту ремень, — выдохнула она, высвобождая одну руку и запуская пальцы в мои волосы, притягивая меня к своим губам.
— Просто не останавливайся.

Я усмехнулся ей в губы, чувствуя, как её признание вибрирует во мне торжествующим эхом.

— Не остановлюсь, — пообещал я, переходя на шепот. — Но мы будем делать это по моим правилам. Медленно.

Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. В сгущающихся тенях комнаты её глаза казались двумя бездонными колодцами, в которых тонуло всё моё самообладание. Я снова взял её руки, но на этот раз не прижимал их к подушке.

Я просто переплел наши пальцы, чувствуя, как её ладони, еще недавно сжимавшие руль на бешеной скорости, теперь безвольно и доверчиво лежат в моих.

Я начал спускаться поцелуями ниже, к её шее. Мои губы едва касались кожи, оставляя за собой шлейф жара. Я нашел чувствительную точку за её ухом и задержался там, вдыхая аромат её волос — лесной, свежий, неповторимый. Слышал, как она рвано выдохнула, и как её ногти слегка царапнули мои плечи, требуя большего.

— Терпи, ангел, — пробормотал я, двигаясь дальше.

Мои губы скользнули к ключице, очерчивая её острый край, а затем я медленно поцеловал ямку у основания шеи, где пульс Мелиссы бился, словно пойманная птица.

Я чувствовал каждое её сокращение, каждую судорожную попытку вдохнуть поглубже.

Моя рука, тяжелая и горячая, легла ей на живот, накрывая тонкую ткань майки. Я чувствовал, как её мышцы напрягаются под моей ладонью.

Медленно, дюйм за дюймом, я вел рукой вверх, пока не коснулся края одежды. Я не спешил её снимать. Я просто гладил её кожу, вызывая у неё стаи мурашек.

Я снова вернулся к её лицу. Мои большие пальцы ласкали её скулы, стирая невидимые капли пота. Я смотрел на её припухшие губы и знал, что одно моё движение — и она вспыхнет. Но я хотел продлить это мгновение, когда мир сузился до размеров этой кровати.

— Посмотри на меня, ангел , — прошептал я.

Она с трудом разомкнула веки. В её взгляде была такая обезоруживающая уязвимость, смешанная с диким пламенем, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Я хочу, чтобы ты знала, — я коснулся лбом её лба, — что каждое моё прикосновение сейчас — это правда. Никаких игр. Никаких гонок. Только ты и я.

Я медленно, почти мучительно неспешно, накрыл её рот своим. Это был не поцелуй-захват, а глубокое, влажное исследование, от которого внизу живота всё стянулось в тугой узел.

Она ответила мне, подаваясь всем телом навстречу, и в этом движении было столько невысказанного, что слова стали окончательно не нужны.

Мои пальцы подцепили край её майки, и я медленно, дюйм за дюймом, потянул ткань вверх. Я не отрывал взгляда от её лица, наблюдая за тем, как в полумраке меняется её выражение, как на щеках расцветает лихорадочный румянец. Когда одежда была отброшена куда-то на пол, я снова навис над ней, любуясь её красотой, от которой в груди становилось тесно.

Я склонился ниже, и мои губы коснулись нежной кожи на её груди. Поцелуи были невесомыми, почти призрачными, но я чувствовал, как она вздрагивает от каждого из них.

— Прости... — прошептал я прямо ей в кожу, чувствуя, как бешено колотится её сердце под моими губами. — Прости, что был неосторожен.

Я медленно переходил от одной груди к другой, очерчивая их контуры языком, заставляя её тихо и прерывисто стонать, вплетая пальцы в мои волосы.

Каждое моё движение было пропитано этой густой, томительной нежностью, которую я так долго в себе подавлял.

Моя рука, до этого покоившаяся на её талии, начала свое медленное движение вниз. Я чувствовал шелковистость её кожи под ладонью, каждый изгиб её тела, который теперь принадлежал только мне.

Когда мои пальцы достигли кружевного края её трусиков, Мелисса резко выдохнула, и её бедра непроизвольно качнулись навстречу моей руке.

Я замер на мгновение, давая ей привыкнуть к этому ощущению, к этой близости. Мои пальцы медленно скользнули под ткань, едва касаясь самой чувствительной кожи.

— Каэль... — её голос сорвался на хриплый шепот, полный мольбы и нетерпения.

— Тише, ангел, — я поднял голову и встретился с ней взглядом. В моих глазах плескалось тёмное, необузданное пламя, но движения оставались размеренными.
— Мы никуда не торопимся. У нас впереди вся ночь, чтобы я мог искупить каждую твою каплю боли... и превратить её в нечто совсем другое.

Я медленно ввёл ладонь глубже, лаская её так нежно, как только мог, чувствуя, как она становится влажной и горячей под моими пальцами.

Я чувствовал, как её тело превращается в натянутую струну. Мои пальцы продолжали свои неспешные, сводящие с ума круговые движения по её жемчужине, и с каждым разом Мелисса выгибалась всё сильнее, вжимаясь затылком в подушку.

Её стоны — тихие, прерывистые, похожие на всхлипы — наполняли комнату, и для меня не было музыки прекраснее. Это был звук её полной капитуляции, звук её доверия.

Я чувствовал, как её мышцы начинают мелко дрожать, как жар, исходящий от неё, становится почти невыносимым. Она была на самом пике, на той самой грани, за которой следует вспышка.

И в этот момент я замер.

Я просто убрал руку, оставив её ладонь лежать на её бедре.

Тишина в комнате стала оглушительной. Мелисса резко распахнула глаза, в которых застыло недоумение и немой вопрос. Её дыхание было тяжелым, грудь высоко вздымалась, а губы, искусанные и алые, дрожали.

— Каэль... — выдохнула она, и в этом единственном слове было столько боли, желания и протеста, что мне самому стало трудно дышать.

Я приподнялся на локтях, нависая над ней, и посмотрел ей прямо в зрачки, которые затопили всю радужку.

— Помнишь утро, ангел? — прошептал я, и в моем голосе звучала опасная усмешка.
— Помнишь, как ты выскользнула из-под меня и оставила «умирать» на этих самых простынях?

Я медленно провел большим пальцем по её нижней губе, чувствуя её жар.

— Долги нужно возвращать, Мел. Ты хотела, чтобы я был изобретательным? Считай, что это — часть моего извинения. Я хочу, чтобы ты прочувствовала это ожидание каждой клеточкой. Чтобы ты умоляла меня закончить то, что я начал.

Она попыталась потянуться ко мне, схватить за плечи, но я перехватил её руки и снова завел их за голову, глядя на её покрасневшие запястья.

— Еще нет, маленькая гонщица, — я наклонился и едва коснулся языком мочки её уха. — Мы только начали восстанавливать справедливость. Теперь ты понимаешь, каково это — хотеть так сильно, что начинаешь ненавидеть того, кто рядом?

Ее голос, сорвавшийся на жалобный, почти детский скулеж, ударил по моим нервам сильнее, чем любой выстрел. «Кай, пожалуйста...» — это имя из ее уст, произнесенное с такой отчаянной нуждой, заставило мое сердце пропустить удар.

Я молчал целую минуту, просто глядя на нее. Воздух между нами был настолько наэлектризован, что, казалось, коснись я ее сейчас — и нас обоих испепелит.

Медленно, не сводя с нее глаз, я начал снимать одежду. Каждое мое движение было нарочито спокойным, хотя внутри всё клокотало.

Когда последняя преграда исчезла, я выпрямился перед ней в полный рост. В комнате было достаточно темно, чтобы тени подчеркивали каждый мускул, и достаточно светло, чтобы я видел, как ее взгляд жадно скользит по моему телу.

Она закусила губу так сильно, что я испугался, как бы она не прокусила ее в кровь. В ее глазах не осталось ничего, кроме чистого, первобытного голода.

Я понял, что моя месть свершилась. Мы были квиты. Но видеть ее такой — опустошенной желанием, с дрожащими коленями и затуманенным взором — было выше моих сил.

Я шагнул к ней, сокращая те жалкие сантиметры, что нас разделяли. Мои руки, тяжелые и горячие, легли на ее бедра, и я одним резким, но уверенным движением притянул ее к самому краю кровати, заставляя ее ноги обхватить мою талию.

— Хватит игр, — выдохнул я ей в самые губы, чувствуя, как она вся вибрирует от близости. — Я не смогу оставить тебя так, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Я прижался к ней всем телом, кожей к коже, чувствуя, как ее жар обжигает меня. Мои пальцы впились в ее бедра, оставляя новые следы — на этот раз не от грубости, а от невыносимой потребности быть единым целым.

— Смотри на меня,Ангел , — прошептал я, приподнимая ее подбородок. — Смотри и помни: никто и никогда не будет обладать тобой так, как я.

Я медленно, начал входить в нее, заполняя собой ту пустоту, которую сам же создал минуту назад.

Она вскрикнула, запрокидывая голову, и этот звук стал финальным аккордом нашего безумного дня. Теперь пути назад не было — только этот ритм, этот жар и мы, сгорающие в пламени, которое сами же и разожгли.

Я видел, как она металась под моими руками, как её пальцы судорожно впивались в мои плечи, оставляя на коже красные полосы.

Она была на грани, изнывая от этой тягучей, почти невыносимой медлительности. Каждый мой толчок был выверенным, глубоким, но намеренно плавным. Я чувствовал, как её тело обволакивает меня, словно раскаленный шелк, и как сильно она хочет сорваться в этот бездонный омут.

— Кай... ну же... быстрее... — её голос превратился в хриплый шепот, прерываемый прерывистыми вздохами.

— Нет, — выдохнул я ей в шею, чувствуя вкус её соли и жара на своих губах. — Сегодня мы будем чувствовать каждую секунду.

Я намеренно замедлился еще сильнее. Когда я почти полностью выходил из нее, она издавала жалобный, отчаянный скулеж и пыталась податься тазом навстречу, чтобы вернуть ту полноту, которой я её лишал. Её бедра дрожали, а зрачки были настолько расширены, что глаз казался угольно-черным.

Я поймал её руки и снова переплел наши пальцы, прижимая их к матрасу.

— Смотри на меня, маленькая , — прохрипел я, глядя, как её лицо искажается от сладкой пытки. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты сгораешь.

Мои движения оставались ритмичными и медленными, словно метроном, отсчитывающий время до взрыва.

Я чувствовал, как внутри неё всё сжимается в тугой узел, как её внутренние мышцы судорожно пытаются удержать меня. Она была так близко, на самом краю обрыва, но я продолжал держать её за руку, не позволяя упасть раньше времени.

Каждое моё вхождение было извинением за те синяки на её запястьях. Каждый выход — напоминанием о том, что я никогда не отпущу её по-настоящему.

— Ты... ты дьявол... — всхлипнула она, закидывая голову назад.

— Твой дьявол, ангел, — ответил я, накрывая её рот поцелуем, который заглушил её очередной стон.

Я наслаждался этой властью над её удовольствием.

Я усмехнулся, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, а сердце под моей ладонью замедляет свой бешеный бег. В комнате воцарилась та особенная тишина, которая бывает только после бури — густая, уютная и пахнущая нами.

Я притянул её еще ближе, так что её спина плотно прижалась к моей груди, и укрыл нас краем простыни.

Мои руки всё еще слегка подрагивали от пережитого напряжения, но на душе было странно спокойно. Раньше я строил вокруг себя стены из холодного расчета и скорости, считая, что любые чувства — это трещина в броне.

Но Мелисса не просто пробила эту броню, она заставила меня понять: истинная мощь не в том, чтобы быть одиноким волком, а в том, чтобы иметь кого-то, ради кого ты готов перевернуть этот мир.

— О чем думаешь? — её голос прозвучал совсем тихо, с хрипотцой, от которой у меня по коже снова пробежали мурашки.

Я уткнулся носом в её влажное плечо, вдыхая остатки её аромата.

— О том, как сильно люблю тебя, ангел, — ответил я честно, и эти слова, которые раньше казались мне чужими, теперь легли на язык идеально, как влитые.

Мелисса замерла на секунду, а потом в тишине комнаты раздался её негромкий, бархатистый смех.

Она чуть повернула голову, глядя на меня через плечо с той самой искрой, которую не смог погасить даже изнурительный марафон страсти.

— Ахаха, неужели этот злой, грозный тигр стал милым котенком? — поддела она, и я почувствовал, как её ладонь ласково накрыла мою руку, лежащую на её талии.

— Не обольщайся, — я прикусил мочку её уха, заставляя её вздрогнуть. — Котенком я могу быть только здесь, за запертой дверью. А для всех остальных я всё тот же тигр. Просто теперь у этого тигра есть то, что он будет защищать до последнего вздоха.

Я перехватил её ладонь и поднес к губам, снова целуя запястье, где следы уже начали бледнеть.

— И учти, — добавил я с напускной строгостью, — котята не воруют своих женщин прямо с террасы на глазах у братьев.
Так что статус хищника за мной сохраняется.

Она развернулась в моих объятиях, притираясь носом к моему носу.

— Ладно, тигр, — прошептала она, запуская пальцы в мои волосы. — Но этот котенок внутри тебя мне очень нравится. Главное — не показывай его Райану, а то он решит, что тебя пора сдавать в приют для домашних животных.

Я рассмеялся, и этот звук, низкий и искренний, отозвался вибрацией в моей груди, к которой она так доверчиво прижалась.

Я перевернулся на бок, подпирая голову рукой, и посмотрел на неё с напускным сомнением, хотя в глазах плясали чертята.

— А ты? — я прищурился, легонько коснувшись кончиком пальца её носа. — Ты ведь меня не отдашь в приют, стервочка?

Она приподняла бровь, явно наслаждаясь тем, как я подыгрываю её шутке.

— Ну, не знаю, Кай, — протянула она, делая вид, что усиленно размышляет. — Ты много ешь, постоянно ворчишь на Райана, портишь мои любимые ремни... К тому же, ты слишком крупный для домашнего питомца. В приюте тебе хотя бы найдут вольер побольше.

Я притянул её к себе за талию, утыкаясь носом в ложбинку между её шеей и плечом.

— Там нет тебя, — пробормотал я, и в этой шутке было гораздо больше правды, чем мне хотелось бы признавать вслух. — В любом приюте я выломаю решетки через пять минут, если не буду чувствовать твой запах. Так что тебе придется терпеть этого «тигра» со всеми его недостатками.

Мелисса тихо рассмеялась и нежно обняла меня за шею, запуская пальцы в мои волосы.

— Ладно, — выдохнула она, становясь серьезнее. — Оставим тебя на испытательный срок. Пока ты так смотришь на меня и так... «извиняешься» за свои проступки, я, пожалуй, придержу тебя у себя. Ни один приют не справится с таким характером.

Я улыбнулся в её кожу, чувствуя невероятное облегчение и тепло.

— Хороший выбор, ангел. Потому что я уже давно решил: из твоих рук я не уйду, даже если ты сама откроешь все двери.

Я прижал её к себе еще крепче, чувствуя, как сон и покой окончательно окутывают нашу комнату.

Мы были двумя половинками одного безумного целого, и ни один приют в мире не смог бы удержать то, что связало нас крепче любых кожаных ремней.

Дорога обратно в город казалась бесконечно долгой. Чем ближе были серые высотки и шум бесконечного трафика, тем сильнее сжималось кольцо реальности.

Я высадил её у ворот университета, и тот короткий, прощальный поцелуй в машине был единственным, что удерживало меня от того, чтобы развернуть машину и снова уехать в те леса.

— Удачи на парах, ангел, — сказал я, глядя, как она поправляет сумку. — И прикрой шею волосами. Не хочу, чтобы кто-то еще пялился на мои «автографы».

Она лишь хитро подмигнула мне на прощание, и её хрупкая фигурка скрылась за массивными дверями. Всё. Сказка кончилась.

Когда я вошел в свой офис, на меня обрушился хаос. Стол был завален папками, телефон разрывался от пропущенных, а мой помощник выглядел так, будто не спал все те три дня, что я отсутствовал.

Я швырнул ключи на стол и ослабил узел галстука. Черт, как же быстро чистый лесной воздух сменился запахом дешевого офисного кофе и стресса. Я сел в кресло и открыл первую папку, но перед глазами всё еще стояли её запястья.

«Соберись, Каэль. Чтобы защитить это будущее, ты должен разобраться с этим дерьмом в настоящем».

Я нажал кнопку внутренней связи:

— Марк, зайди ко мне. И принеси самый крепкий кофе, который сможешь найти. Нам нужно закрыть этот вопрос с Рэнцо до конца недели.

Работа закипела. Цифры, звонки, угрозы, сделки.

Я снова стал тем самым «грозным тигром», которого боялись конкуренты. Но теперь под моим дорогим пиджаком, на самой коже, словно клеймо, горело воспоминание о её тепле.

И это давало мне сил разгребать эти авгиевы конюшни с утроенной яростью.

Я откинулся на спинку кожаного кресла, чувствуя, как гудит голова от бесконечных графиков и отчетов.

Но стоило мне бросить взгляд на телефон, как мир вокруг офиса перестал существовать. Экран загорелся, и на нем появилось наше первое совместное фото.
Я на нем — мрачнее тучи, с этим своим фирменным взглядом «не подходи — убью», целую в висок Мелиссу ,а она... Моя маленькая стервочка буквально сияла, обнимая меня за шею и вызывающе глядя в камеру.

На фоне этого контраста мы выглядели как воплощение чистого хаоса, и именно в этом была вся наша суть.

Я невольно улыбнулся, глядя на её смеющееся лицо.

— Ладно, ангел, ты победила, — прошептал я тишине кабинета.

Взглянув на часы — 13:15. Самое время. Я резко встал, застегивая пиджак на одну пуговицу, и направился к выходу, не обращая внимания на стопки документов, которые всё еще требовали моей подписи.

— Каэль, вы куда? — Марк подскочил со стула, когда я стремительно миновал приемную.
— Через двадцать минут звонок из Лондона!

— Перенеси, — бросил я через плечо, даже не замедляя шага. — У меня назначена встреча с объектом повышенной важности. Если Лондон не подождет — пусть строят свои мосты без нас.

Выйдя на парковку, я вдохнул душный городской воздух, который уже не казался таким тяжелым. Я сел за руль, и мотор отозвался мощным рыком, предвкушая свободу.

У меня было запланировано нечто, что заставит её стервозный характер на время капитулировать перед моим напором.

Я вышел из машины, прищурившись от резкого ветра, который здесь, на окраине, казался злее и холоднее.

Это место не значилось на картах модных заведений, у него не было вывески или яркой рекламы. Ржавая железная дверь, утопленная в стену старого кирпичного здания, открылась еще до того, как я успел постучать.

Меня встретил Алессио. Он не был похож на тех парней, с которыми я вел дела в офисе.

Его руки были покрыты чернильными узорами до самых костяшек, а во взгляде читалась усталость человека, который видел слишком много чужой боли и тайн.

— Пришел всё-таки, — хрипло произнес он вместо приветствия. — Я подготовил всё, как ты просил. Эскиз готов, иглы стерильны.

Я прошел внутрь. Помещение было пропитано специфическим, резким запахом антисептика и чего-то еще, что всегда ассоциировалось у меня с переменами.

В углу негромко жужжал аппарат, и этот звук в тишине комнаты бил по нервам не хуже рычания мотора на старте.

— Уверен? — Алессио надел черные перчатки и щелкнул лампой, направляя яркий столб света на кожаное кресло. — Место рисковое, заживать будет долго. Да и смыть это уже не получится.

— Риск — это то, чем я живу, Алессио. Рисуй. Я хочу, чтобы это всегда было со мной.

Я сел в кресло и откинулся на спинку, чувствуя, как мышцы спины невольно напрягаются. Я знал, что сейчас будет больно. Но эта боль была необходима — она должна была запечатать то, что произошло в те выходные за городом.

Алессио поднес инструмент к моей коже. Первое прикосновение было коротким и острым, словно укол рапиры. Я стиснул зубы, глядя в потолок, и перед глазами снова всплыл образ Мелиссы — её смеющиеся глаза, её запястья и те слова, которые я сказал ей в темноте комнаты.

Этот рисунок не был просто украшением. Это была метка. Моя личная печать владения и преданности, которую увидит только она одна.

— Ну, держись, Каэль, — негромко сказал Алессио, и жужжание аппарата стало ровным и монотонным. — Работа предстоит тонкая.

Я закрыл глаза, погружаясь в эту тягучую боль, и чувствовал, как с каждой новой каплей чернил, проникающей под кожу, моя связь с «ангелом» становится чем-то осязаемым, чем-то, что нельзя разрушить ни пулями Рэнцо, ни законами города.

Спустя два часа Алессио наконец выключил машинку. Пронзительное жужжание, ставшее за это время фоновым шумом, сменилось звенящей тишиной. Воздух в студии казался перегретым от напряжения и запаха антисептика.

— Готово, — выдохнул Алессио, разминая затекшие пальцы. — Ну и работка, Каэль. Ты выбрал чертовски сложное место, но оно того стоило.

Я медленно встал, чувствуя, как кожу неприятно тянет и жжет. Подойдя к высокому зеркалу, я развернулся, чтобы рассмотреть результат.

Я выбрал место на левом боку, прямо под сердцем, вдоль ребер. Это была самая болезненная зона, но именно там я хотел чувствовать её присутствие.

Это не было банальное имя. Алессио воплотил мою задумку в стиле «темной графики». В центре композиции красовался гоночный шлем с кошачьими ушками. Визор был опущен, и там были те самые голубые глаза.

Шлем был обвит тонкой, изящной надписью, выполненной каллиграфическим почерком, которая гласила: «Siren».

Это был идеальный портрет её души: страсть гонщицы, её дикая натура и то, что она теперь принадлежит только мне.

— Выглядит чертовски вызывающе, — Алессио подошел сзади, нанося тонкий слой заживляющей мази. — Она поймет, что это для неё?

— Она поймет, — коротко ответил я, глядя на то, как чернила въелись в мою кожу. — Это единственный способ приручить сирену — дать ей место прямо у своего сердца.

Алессио аккуратно заклеил татуировку защитной пленкой. Я натянул футболку, и каждое движение отзывалось острой вспышкой боли, которая теперь приносила мне странное удовлетворение.

— Сколько я должен? — спросил я, доставая кошелек.

— Оставь, — Алессио махнул рукой. — Увидеть, как «грозный мофиози» ставит на себе клеймо из-за девчонки — это зрелище стоит дороже любых денег. Просто постарайся, чтобы она не прикончила тебя раньше, чем тату заживет.

Я усмехнулся, пожал ему руку и вышел на улицу. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая город в кровавые тона. Реальность звала обратно, но теперь я нес на себе секрет, который принадлежал только нам двоим.

Я сел в машину и набрал сообщение:

Каэль: «Занятия закончились? Я жду тебя у главного входа. У меня есть кое-что, что ты должна увидеть, но только когда мы останемся одни».

Я знал, что этот сюрприз должен быть особенным. Я не хотел просто показать ей тату. Я хотел, чтобы она увидела её вечером, когда будет раздевать меня.

Я хотел, чтобы эта татуировка стала частью нашей истории, частью того, как мы становимся единым целым.

Я знал, что этот вечер будет особенным. Я знал, что я готов ко всему, чтобы защитить свою Сирену.

Я припарковался прямо напротив главного входа, там, где меня было невозможно не заметить. Огромный внедорожник среди студенческих малолитражек выглядел как хищник в загоне для овец.

На пассажирском сиденье лежал букет синих гортензий — их глубокий, почти мистический цвет всегда напоминал мне об океане и о той опасной глубине, что скрывалась в её глазах. Это стало нашей маленькой традицией, моим безмолвным признанием в том, что её стихия теперь — моя.

Я взглянул на часы. Пленка под рубашкой на боку неприятно зудела, напоминая о свежих чернилах. Каждый вдох отзывался тупой болью в ребрах, но я лишь плотнее сжал руль.

«Терпи, Каэль. Сегодня вечером она увидит, насколько глубоко ты впустил её под кожу».

Наконец, двери университета распахнулись, и толпа студентов хлынула наружу. Среди сотен лиц я мгновенно узнал её.

Она шла своей летящей походкой, чуть отстраненная от всех, настоящая королева в этом муравейнике.

Я вышел из машины, прислонившись к дверце. На мне был строгий офисный пиджак, но расстегнутая верхняя пуговица рубашки и холодный блеск в глазах выдавали во мне кого угодно, только не скучного клерка.

— Привет, ангел, — негромко сказал я, когда она подошла достаточно близко.

Я протянул ей гортензии. Она уткнулась лицом в холодные лепестки, и я заметил, как её губы тронула та самая хитрая улыбка.

— Синие... — прошептала она, поднимая на меня взгляд. — Ты выглядишь напряженным, Каэль. Офис так сильно тебя вымотал или ты что-то скрываешь?

Она подошла вплотную, её рука легла мне на грудь, опасно близко к тому месту, где под тканью скрывался мой сегодняшний секрет. Я перехватил её ладонь, целуя кончики пальцев.

— Скрываю? Возможно, — я открыл перед ней дверь машины. — Садись. У меня на вечер большие планы. И поверь, «разбор полетов» в офисе — это самое скучное, что случилось со мной за сегодня.

Я обошел машину, стараясь двигаться максимально естественно, чтобы она раньше времени не заподозрила неладное. Сюрприз должен был подождать до того момента, когда за нами закроется дверь моей квартиры, а свет будет приглушен до минимума.

Мои хорошие 🐾🖤

Фото обоев Каэля и его новая татуировка уже в моём тгк: romelia_books 📲✨

Также очень жду ваши реакции на новую главу 💭🖤

Всех люблю 🤍
Целую в носики 😽💋